Живность

Живность

Щенок.

За сеткой у сторожки появился щенок — с густой щенячей шерстью (или это называется подшерсток?), косолапый, забавный. Мы с Наташкой все детство мечтали о собаке, поэтому решили похитить щенка. Мы придумывали как сделаем подкоп под сетку и вытянем его за передние лапы (надо было брать в расчет его грозную маму или мачеху — неизвестно, кем приходился он Наре — большой и свирепой немецкой овчарке, которая жила за сеткой у сторожки. Иногда мы приносили ей обрезки и объедки, чтобы задобрить ее, но она кидалась на нас с одинаковой ненавистью и когда мы приходили с пустыми руками, и когда приносили ей кости. Поэтому подкоп мы так и не сделали, но сторож сам отдал нам щенка!!! Мы сидели под рябиной, тискали и гладили его, придумывали имя и пытались «поделить»: три месяца он будет жить у меня, потом три месяца у Наташки, потом опять у меня, а потом на даче. Но ни наташкины, ни мои родители не были рады такому подарку, и щенка пришлось вернуть….

В общие тетради за 48 копеек (прямо как мороженое «Пломбир»!) мы переписывали книги о собаках, наклеивали фотографии из «Юного Натуралиста» (только чтобы дедушка на видел, что мы искромсали все журналы, ведь у него «подборка» и вообще страсть к порядку!), а еще шили мочалки из стреляющих огурцов, чтобы мыть собакам лапы. Это была целая технология: разрезать стреляющий огурец, вынуть коричневые, похожие на арбурзные, семечки, аккуратно отделить кожицу с иголками от сетки, потом сетку промыть, высушить, сложить в несколько слоев и обшить края материей. Но мы не просто срывали огурцы с плетей, нет: стреляющие огурцы были овечками, и вот осенью мы выделывали их шкуры. Чтобы убедить родителей, я прибегала даже к одному из самых «высоких» видов искусств — к поэзии. Помню, я сочиняла стихи и поэмы, полные красноречивых октябрятских обещаний слушаться маму и папу с первого раза, хорошо учиться, мыть посуду и полы, не драться с младшей сестрой и т. д. если только мне купят щеночка или попугайчика. Несколько кочевых попугайчиков прошли через наш дом — то на лето кто-то попросил оставить, то улетевшая у кого-то птичка нашла у нас временное пристанище, были мышки, хомячок, но, конечно, заслуга в этом не «высокого поэтического слога», а просто так сложилось. А вот щеночка купили-таки, но не мне, а моей сестре. Совсем как с бабушкиной куклой на телевизоре — можно, когда тебе это уже не нужно.

Долго маму я просила

А просила я щенка

Дома я посуду мыла,

все я делала сама

Только мама не купила

мне щенка

пока.

Даже пол я протирала

и цветы я поливала,

мыла, чистила, стирала,

хлеб для дома покупала,

дома все я убирала

Почему же мама с папой

не хотят купить щенка?

Шерсть на ковре, грязь везде

и гулять по утрам

охота вам?

Да, охота. Для щенка

все я сделаю сама.

Лужи вытру, накормлю

и гулять я с ним пойду.

Но не верят мама с папой,

Ну не верят — и не надо.

Подожду их я пока,

нарисую я щенка.

Раз рисую, два рисую,

Буду долго рисовать,

Буду думать и писать.

Видит мама, видит папа —

без щенка я не могу.

Вот оделись мама с папой

и ушли куда-то.

Жду.

Вдруг раздался звонкий лай.

Ну-ка Поля открывай.

Ура кричу я, ура! Ура!

Мне купили ведь щенка!

Смерть Холика и Бублы

Я не о чехословацких хоккеистах, а о двух мышах, названных в их честь. Мышей мне подарила бабушкина подруга Любовь Янтарная, не знаю, почему они ее так прозвали, она жила в Океане, ну, то есть, в доме над магазином «Океан», сокращенно «Янтарная из Океана». И хотя мыши не шли ни в какое сравнение со щенком, они все-таки были лучше саранчи (и то сказать — позвоночные, а не какие-то там …). у Янтарной они плодились со страшной силой, и она была рада двух пристроить. За неимением террариума мы поселили их в круглом аквариуме (без воды). Аквариум немым укором и неживым свидетелем предыдущего папиного увлечения — рыбами — пылился на шкафу. Мышки были очень симпатичные — черная и белая, они даже не кусались, единственным их слабым местом был хвост. В том смысле, что он был голый, розовый и противный. Я с гордостью выносила их на улицу в кармане. Мыши сразу подняли мои котировки у дворовых мальчишек, которые раньше не обращали на меня никакого внимания, а бегали за Ленкой и Катькой, потому что у них уже округлилось и оттопырилось, а у меня — нет. (ни тогда, ни теперь. Вот вам и авторский портрет в романе для сочинения по литературе). Кроме того, мальчишки оценили мою осведомленность в хоккейном вопросе, но посоветовали проявить патриотичность и переименовать мышей в Полупанова и Желудкова. Потом они начали спорить, и чуть не подрались, потому что половина болела за Спартак, трое за Динамо и двое за Локомотив. Я сказала, что Чехословакия мне нравится больше, и я, когда вырасту, уеду туда жить, так что у мышей должны быть иностранные имена. Бубла и Холик. Но однажды мы уехали на дачу, а аквариум остался стоять где всегда — на подоконнике в нашей комнате. День был необыкновенно жарким. Наверное, они умерли от теплового удара. Они пытались спастись в воде, когда мы их нашли, они были мокрые и мертвые.

В следующем году, весной, Машка притащила тритонов. Она наловила их в огромной — по колено — луже возле тоннеля под железной дорогой «Москва-Ленинград», весной там всегда были такие лужи — ни пройти ни проехать. Там вполне могли бы завестись крокодилы, при более подходящем климате. Машка наловила штук 10 и принесла их домой в стеклянной банке, банку поставила в коридоре — потому что за дверью ее ждали мальчишки, но крышку приоткрыла — чтобы тритоны не задохнулись. Некоторым, самые прытким, удалось бежать. Вернувшаяся с работы мама нашла одного в своем тапочке. Не знаю, как она от страха не упала в обморок. Только представьте: приходит человек с работы, снимает туфли, сует ногу в тапочек, а там что-то мокрое, склизское, холодное… мама вышла на балкон и гаркнула: «Маша-Поля домой сейчас же!». Я вообще была ни при чем, я даже не видела этих тритонов. «Мам, еще чуть-чуть, допрыгаю третьи» — мы с девчонками прыгали в резиночки. «Я СКАЗАЛА НЕМЕДЛЕННО ДОМОЙ. СЕЙЧАС ОТЦА ПОЗОВУ». Машка весь вечер ползала по квартире на четвереньках и отлавливала тритонов. Двух, облепленных пылью как будто в коконе, она нашла под своей кроватью, еще одного, с прилипшими крошками — на кухне. Оставшихся в банке тритонов пришлось отнести к папе на работу — у него там жили белые пучеглазые лягушки.

Но хуже всего было, когда из банки расползлись мамины лечебные пиявки. Потому что тритонов боялась только мама, а пиявок — все. Я, конечно, понимаю, что пиявки — не змеи, к тому же это были аптечные пиявки, с хорошей родословной, по 3 руб 40 коп за штуку, однако перспектива найти их под подушкой, или присосанной к ноге, никого не радовала. Мы бегали за ними с кухонными щипчиками, они оказались гораздо живучее тритонов, поэтому в унитаз пришлось их спускать живьем, и я потом несколько дней все делала «на вису», то есть зависнув над унитазом, потому что боялась, что они оттуда вылезут и присосутся к попе.

Хомяк Буська и игра в прятки

Как я уже сказала, моим самым заветным желанием было иметь щенка. Но убедить родителей ни стихотворным жанром, ни примерным поведением мне не удавалось. Мыши подохли. Попугайчик улетел. И вот я решила сама купить хоть кого-нибудь! Не выкинут же они его на улицу! Мой выбор пал на хомяка. И не потому, что я предпочитала семейство грызунов всем остальным видам, просто в моей копилке было ровно 2.50 мелочью, кролик стоил 3.50, поэтому пришлось брать хомяка. Денег на клетку у меня не было, поэтому пришлось засунуть его в рукав. Он ползал там, копошился, я сидела на переднем сиденьи все той же приснопамятной девятки (которая троллейбус, а не модель «Жигулей») и периодически по моему телу пробегала судорога — это хомяк меня щекотал. Поэтому рядом со мной никто не садился, да еще я как-то блаженно улыбалась — это я радовалась, что теперь у меня есть живое существо!! Хомяк меня порядочно описал внутри и к тому же прогрыз в кофте маленькую дырочку. Я назвала его Буська — за глаза-бусинки и поселила в аквариуме, который предусмотрительно поставили в коридоре — подальше от солнца и поближе к туалету, чтобы воняло приблизительно в одном месте, а не по всей квартире. Буська оказался более агрессивным своих предшественников, поэтому когда я хотела помыть аквариум, Буську приходилось пересаживать в таз в варежке-прихватке, а то он больно кусал за пальцы. Он благополучно прожил у нас до весны. А весной Машка понесла его во двор, наверное, всех ее подружек сразила эпидемия скарлатины, которой мы отболели 2 года назад, во дворе никого не было и Машка решила поиграть в прятки с Буськой: она закрывала глаза (по-честному! Без подглядывания!), считала до 10, а потом шла искать. На третий раз Буська так хорошо спрятался, что сестре не удалось его найти!

К Соколовым привезли песок. Это всегда было Событием в устоявшейся дачной жизни, размеренное течение которой нарушали разве что наши желудочно-кишечные расстройства и периодические отключения электричества. Во-первых, можно было вдоволь наиграться, настроиться замков, подземных ходов, садов, а то и (если хозяева не видели) взобраться на самую вершину и съехать оттуда вниз, увлекая за собой лавину песка и разваливая кучу, перечеркивая многочасовые труды хозяев по освобождению улицы. Во-вторых, было любопытно, за сколько дней хозяева успеют перетаскать кучу на участок, потому что, хотя машин в то время было немного, обязательно кто-нибудь должен был приехать на выходные, а куча занимала чуть ли не всю улицу. Мы с Наташкой увидели заворачивавший на нашу улицу самосвал и понеслись за ним. «Ура! Песок привезли!». Сначала мы немножко поиграли в «бедных девушек». Сейчас не могу описать «процесс», помню только, что события разворачивались в капиталистической стране (Америке) ну или в крайнем случае в дореволюционной России (да и то сказать, какие же в Советское время могут быть «бедные девушки»!). Возможно, сюжет нам подсказали в передаче «Международная панорама»- ее смотрели взрослые, а я раскрашивала нарисованных бабушкой «красавиц»: длинноволосых стройных блондинок в длинных декольтированных платьях и до меня долетали только отдельные фразы. Помню, что было очень жалко американских бездомных, спавших на улице в картонных коробках в жуткий мороз и иногда после этой передачи я боялась пролетавших самолетов: вдруг это началась империалистическая война? А возможно, идея принадлежала Наташке: ведь она разбиралась в капиталистических странах. Потом набежали ребята со всех участков, мы стали строить дворцы Семирамиды, для чего ободрали цинии, георгины и даже неприкосновенные бегонии. Когда строить нам надоело, мы дворец разбомбили, а чтобы совсем сровнять его с землей, залезли на самый верх и начали скатываться с кучи песка. Старик Соколов заметил нас в окно и в одних семейных трусах выбежал на улицу.

— Проваливайте отсюда, — орал на нас, — обормоты! Вот скажу вашим родителям, чтобы на улицу вас не пускали, пока я всю кучу не перетаскаю! — а когда мы разбежались, забубнил себе под нос: «Лучше бы навоз купил, чесслово!», на что из-за забора тетя Леля, собиравшая свой любимый негус, отвечала «Систь-то он систь, да кто ему дасть». В том смысле, что навоз тоже был дефицитом и на машину навоза была запись.

* * *

Здесь никто не может разделить со мной этого прошлого, здесь никто не наблюдал, развешивая по бортикам тарелки со щами ненавистную вареную капусту, как на фасад гостиницы напротив один за другим «взбирались» Маркс, Энгельс и Ленин — черно-белые портреты на краснознаменном фоне. (Интересно, в какой последовательности их вешали?). Одного из основоположников марксизма я почему-то называла Кисель, времена хоть и были застойные, но, видимо, взрослые не видели в этом крамолы, посмеивались и меня не одергивали. Впрочем, это конкретное воспоминание и в Москве мало кто со мной разделит, но найдутся воспоминания похожие, заменят Энгельса Сталиным, или всех троих — Брежневым, вместо вареной капусты подставят лук — и вот уже сколько в нас общего! Здесь никто не ловил саранчей в поле за сеткой, не смотрел в 8 вечера «Спокойной ночи, малыши», никто не читал «Пионерскую правду» и не пил из кружки с отбивающей аппетит надписью «Общепит» вязкий крахмальный кисель. И, может, поэтому, оно — это прошлое — представляется таким далеким и навсегда утраченным и может поэтому так настойчиво просится быть записанным и вместо того, чтобы сказать подружке «А помнишь», я включаю компьютер, читаю уже написанное, и какой-то частичкой своего существа, возвращаюсь в детство!

Ну вот, пойду готовить спагетти с анчоусами:-), которые в Москве были бы всего-навсего килькой!

* * *

Кто в детстве не играл в магазин! Камушки как бы картошка, прутики и палочки — как бы макароны, песок — крупа, листочки — деньги. А мы с Наташкой играли в зоомагазин. На маленьком пруду. Мы продавали мальков (самообслуживание), аквариумные растения (ряску, водоросли), песок, личинок стрекоз, лягушачью икру, улиток, жуков-плавунцов, водомерок и вообще все, что удавалось поймать. Здесь же по вечерам мы удили рыбу. Ловили на червяков, потому что хлеб быстро размокал и с крючка соскакивал. Кому-то когда-то говорят удалось поймать в нашем пруду карасей, но нам попадались только бычки — какие-то зловредные бычки, про которых писали в «Юном натуралисте», я даже помню название статьи: «Внимание: рапан-головешка», якобы поедающие мальков других рыб. Потом мы выпускали их к Наташке в бочку и ко мне в ванную. Некоторые, слишком глубоко захватившие крючок, к нашей досаде подыхали — всплывали кверху животами.