1
1
В начале 1941 года, примерно в то время, когда концепция налета на Пёрл-Харбор стала принимать окончательные очертания в мыслях Ямамото, он стал еще раз анализировать идею отставки. В августе исполнилось бы два года его пребывания в должности главнокомандующего. Не многие со времени реставрации Мэйдзи в 1968 году удержались на таком посту дольше, чем он. От Того Хеихачиро (героя Русско-японской войны) до Йосиды Зенго они уступали свой пост другим через периоды от нескольких месяцев до двух лет трех месяцев.
Вполне естественно, что с началом нового года Ямамото начал подумывать об освобождении от этих обязанностей. Но видимо, понимал, что в такое время нелегко добиться отставки. Письмо, написанное им 23 января 1941 года Коге Минеичи, командующему 2-м флотом, на борту «Такао», можно отнести к самым важным из всех его письменных документов, — оно касается кадровых назначений как способа избежать войны, а также вопроса о его собственном будущем.
«По возвращении на мой корабль из Токио после того, как появились признаки близкого подписания Трехстороннего пакта в августе или сентябре прошлого года, я ощутил крайнее беспокойство и письменно запросил мнение Ойкавы (министра. — X. А.) по поводу будущих перспектив. Как он сказал мне, существует определенная вероятность, что нам придется таскать каштаны из огня для Германии, но Америка не имеет особого желания вступать в войну, так что, возможно, все будет в порядке. Мне вспомнилось, что его высочество (принц Фусими, начальник морского генерального штаба. — X. А.) сказал примерно так: если „дело доходит до такого критического состояния, у нас нет иного выхода, кроме как делать требуемое“. Чувствуя, что происходят очень опасные события, я решил, что единственно возможный выход — возвратить Йонаи как можно быстрее. Чтобы это сделать, я счел наиболее правильным в процедурном плане назначить его вначале главнокомандующим. Есть признаки, что заместитель министра слишком большой интриган и его лучше заменить как можно скорее. Морскому генеральному штабу необходимо также укрепить свои ряды, сказал он и спросил, не позволю ли я ему поставить Фукудоме во главе 1-го управления.
Я ему заявил поэтому, что (1) сейчас, когда подписан Трехсторонний пакт, чтобы избежать вовлечения Японии в войну, потребуется необычная степень решительности, и вряд ли можно достичь цели простой заменой главы дивизиона или назначением нового заместителя министра.
Тогда я прежде всего поставил бы Йонаи начальником морского генерального штаба или назначил Йосиду или Когу заместителями (что в отношении обоих очень трудно осуществить), а Фукудоме — помощником и Инуэ заместителем министра флота. Считаю, что соединить такие умы, которые могут вместе работать, — минимальное требование, если требуется укрепить позиции флота. Если у него в мозгу созрели достаточно радикальные для достижения этой трудной цели перемены и приложены реальные усилия, чтобы „смело преодолеть трудности“, флот со своей стороны хотел бы принести тяжелые, но необходимые жертвы и воздержаться от возражений по поводу кадровых перемен. На эти предложения Ойкава ни положительного, ни отрицательного ответа не дал.
(2) Без всякой связи с предшествующим Ойкава спросил мое мнение о моем преемнике на посту главнокомандующего; спешки нет, сказал он, но кто подошел бы на эту должность? Я избежал немедленного ответа, сказав, что мне нужно время, чтобы тщательно это обдумать, и примерно 25 декабря прошлого года ответил следующим письмом:
„Я уже сообщал свое мнение, и его высочество не согласился с ним, но я все еще считаю, что лучшим было бы назначение адмирала Йонаи (главнокомандующим. — X. А.) во время апрельских назначений. Если это будет сделано, полагаю, его высочество также станет более благоприятно относиться к этой идее с Йонаи (начальником морского генерального штаба. — X. А.) где-то в 1941 году или, самое позднее, в будущем году.
Если отложить в сторону возможность назначения Йонаи, то четыре возможных выбора будут за Симадой, два — за Тойодой и Когой, но из них, я думаю, мы обойдемся без двух Тойод…
Подводя итог: мое первое предложение — Йонаи должен быть немедленно назначен, а если это окажется невозможным, то — в смысле моих преемников, — думаю, есть лишь два варианта: Кога и Симада.
Думаю также, что, если замена его высочества на данный момент не предвидится, лучше всего назначить Когу — хотя это для него обуза — его заместителем.
Что касается меня самого, то, честно говоря, уже изо всех сил проталкивая Йонаи, не возражаю ни против отставки, ни против того, чтобы остаться в 1-м флоте. Не то чтобы я хотел уклониться от сопутствующей огромной ответственности; если решат, например, что Кога возглавит Объединенный флот только после года на берегу, — не возражал бы тянуть лямку и третий год.
Если исходя из международного и внутреннего положения Япония при определенных обстоятельствах будет вынуждена вступить в войну, ошибка менять как главнокомандующего 2-го флота, так и начальника штаба Объединенного флота“.
Весьма сожалею, но со времени потери Йосиды, кажется, не осталось никого подходящего на высших уровнях, а дела наверняка пойдут плохо, пока Йонаи, вы и Инуэ не пожелаете заткнуть брешь. Если Япония начнет войну, кому-то неизбежно придется уйти с поста самому и очертя голову ринуться в бой, но я все еще верю, что этот момент надо насколько можно отдалять, чтобы дать Японии время для надлежащей подготовки.
Ойкаве следовало бы хорошо осознать, что, как я писал выше, важные требования связываются с любыми переменами на постах главнокомандующего 2-го флота или начальника штаба Объединенного флота; но лучше еще раз посоветую ему письмом».
Два Тойоды, о которых идет речь, — это Тойода Тейдзиро и Тойода Соему. Ссылка на возможность, что принц Фусими «станет более благоприятно относиться к этой идее с Йонаи», связана с тем, что принц, который на посту начальника морского генерального штаба находился девять лет, еще с 1932 года, сам предложит Йонаи занять его место.
Это письмо, хотя и частного назначения, возымело огромную важность. Запрос о Фукудоме направил Накахара Йосимаса, начальник отдела кадров, который лично приезжал на флот, чтобы встретиться с Ямамото. Тот, кажется, открыто спрашивал его о значении этого: «Действительно ли министр твердо убежден, что мы не будем воевать, и хочет укрепить свой порядок в министерстве как способ это обеспечить? А может, он хочет Фукудоме исходя из туманной идеи, что его нынешний штат не отвечает требованиям? Говорил ли он вам что-нибудь об этом?»
«Видимо, министр озабочен всякими международными последствиями, — ответил Накахара, — но он мне ничего не сказал, поэтому я не знаю, насколько уверенно он себя чувствует в этом вопросе».
Ямамото поручил Накахаре донести до морского министра Ойкавы следующее:
«Еще с прошлой осени сделано заключение, что отношения с Соединенными Штатами достигнут их нынешнего тупика. Если Ваша просьба основана на идее, что в связи с программой вооружения и ресурсами, требуемыми для ее реализации, флот должен занять твердую позицию и для этого необходимо иметь в министерстве действительно надежный персонал, я верю, что Вашим пожеланиям следует оказать все возможное внимание.
Тем не менее, если идея в том, что уже слишком поздно и в любом случае Японии придется воевать, тогда как главнокомандующий Объединенного флота я считаю, что нынешний командир (2-го флота. — X. А.) и начальник штаба, к которому я испытываю огромное доверие, должны остаться… Если заменить этих двух офицеров в настоящий момент — вне зависимости от деловых качеств их преемников, — это не только расстроило бы меня, но и неизбежно оказало бы нежелательный эффект на офицеров и матросов флота. Поэтому в данном случае я предпочел бы оставить все как есть».
В общении с Когой вполне достаточно мягкого тона, чтобы достичь понимания, но вот в отношении Ойкавы Ямамото определенно считал необходимым применить более убедительный стиль.
Хотя в письме к Коге он полуофициально заявляет, что, если обстоятельства потребуют, не возражает против трех лет службы на море, на самом деле все-таки больше склонялся к отставке. Вот что он сказал Соримачи Эйичи во время поездки в Токио:
— В этом году исполнится тридцать шесть лет, как я служу на флоте. Из порядка двухсот человек, которые поступили в Морскую академию в одно время со мной, только четверо — Сиозава, Йосида, Симада и я — все еще продолжают служить. Я подумываю этой осенью тоже передать дела более молодым и уйти в отставку. Если это осуществится, очень хочу вернуться домой, в Нагаоку; в оставшееся мне время — читать книги, написанные моим отцом и моими предками, бродить по полям, присматривать за каштанами и финиковыми сливами и поддерживать дружбу с молодежью в городе.
В письме от 14 апреля, адресованном его другу, владельцу бани в Нагаоке, он пишет: «Еще один год прошел в охране морей, и, если ничего не произойдет, я надеюсь покончить со службой на флоте. А потом жду с нетерпением, когда смогу расслабиться у себя дома — где, я уверен, будет время показать мое искусство в шоги, так что скажи всем, чтобы к тому времени потренировались! С другой стороны, если случайно в течение года начнется война между Японией и Америкой, я готов исполнить свой долг так, что все вы скажете: „Старый добрый Исо!..“ В данный момент флот стоит в гавани, готовясь к плаванию, а в конце месяца я отправлюсь в глубокое погружение».
Одна из причин, почему Ямамото так писал и говорил, несомненно, его ностальгия по дому в деревне, где он бывал так давно. А еще было неписаное правило на флоте, что главнокомандующие Объединенного флота обычно находились на посту не дольше двух лет. Скорее всего, его не миновало бы это правило; пусть он и покинул бы флот той осенью, после двух лет командования, — все равно не мог сразу вернуться в Нагаоку, — иными словами, его ожидал бы пост морского министра. Если учитывать идею укрепления тесных связей между старшим и младшим командным составом (традиция флота) и признанное нежелание моряков ввязываться в войну, — что более естественно, чем назначение Инуэ заместителем министра, а Ямамото — министром? Но даже в этих письмах к Коге Ямамото не намекает на такую возможность.
На одном этапе, видимо в Токио, начались действия, инициированные Хори и поддержанные Окадой Кейсуке, Йонаи Мицумасой и Яманаси Кацуносином, в пользу возвращения Ямамото в министерство. Эти акции к осени того года стали явно заметными, когда третье правительство Коноэ уступило дорогу правительству Тодзио; но Симада Сигетаро, который стал морским министром при Тодзио, настаивал, возможно заботясь о себе самом, что Ямамото — единственный, кто достоин поста главнокомандующего Объединенного флота.
И снова Ямамото не выказал никакой жажды обладать постом в правительстве, будь то пост министра или любая иная важная должность. Хотя это, несомненно, прекрасный пример традиционного безразличия к продвижению по службе, на практике его скромность заслуживает сожаления. Как сказал Такеи Даисуке, если б Ямамото вернулся в офис к осени 1941 года, объявление войны было бы, как минимум, отложено. Конечно, Ямамото со всех сторон стали бы называть трусом и пешкой США и Британии; но пока все это происходило, постепенно становилось очевидным, что мощь Германии идет на убыль, а Япония может воспользоваться всеобщим замешательством, следуя выгодным для себя курсом.
После ухода в отставку принца Фусими его преемником на посту начальника морского генерального штаба стал не отозванный из отставки Йонаи, как надеялся Ямамото, а Нагано Осами. И по этому случаю Ямамото сказал:
— Ожидаю, что Нагано скоро падет, — он из тех, кто считают себя гениями, хотя на самом деле таковыми не являются.
Похоже, немногие на флоте сожалели об исчезновении принца Фусими, который первоначально был назначен начальником генерального штаба для того, чтобы сбалансировать назначение принца Канъина начальником генерального штаба сухопутных войск. Все равно сомнительно, что с Нагано пришло какое-то улучшение. «Меморандум Сугиямы», опубликованный как часть многотомной «Истории ста лет со времен Реставрации», содержит суть дискуссии между императором и Нагано, состоявшейся 3 ноября, за месяц до начала военных действий, когда начальник генерального штаба сухопутных войск Сугияма Хадзиме пришел вместе с Нагано, чтобы доложить императору о соответствующих оперативных планах:
«Император: На какой день намечается ввод в бой флота?
Нагано: Восьмого, согласно нашему графику.
Император: Это понедельник, не так ли?
Нагано: Мы думаем, что на следующий день после выходных, когда они все устанут, — лучше…»
Нет необходимости подчеркивать, что международная линия перемены дат проходит между Токио и Гавайями и понедельник 8 декабря, намеченный для начала военных действий, на Гавайях, конечно, воскресенье 7 декабря. Следует добавить, что том Гавайская операция в «Истории войны» (документы Агентства обороны) содержит текст другого рапорта императору, представленного Нагано 2 декабря, сразу после начала войны на Тихом океане. На этот раз б?льшая часть его отличается здравым смыслом:
«Мы считаем лучшим временем, чтобы сделать первые атаки армии, флота и авиации наиболее легкими и эффективными, лунную ночь на двадцатый день после новолуния, между полуночью и рассветом.
Мы также думаем, целесообразнее совершить налет на Гавайи силами морского оперативного соединения в воскресенье, их выходной день, когда число кораблей на якоре в Пёрл-Харборе относительно большое. Поэтому мы выбрали 8 декабря, девятнадцатый день месяца, — на Гавайях воскресенье.
Восьмое на Дальнем Востоке, конечно, понедельник, но мы отдали приоритетное значение налету оперативного соединения в выбранный нами день».
Последние две строчки все равно бессмысленны, а использование слова «конечно» выдает огромное смущение Нагано из-за ошибки, допущенной месяцем раньше. Весь эпизод — хорошая иллюстрация небрежности некоторых лиц, находившихся на ключевых позициях в управлении армейскими и флотскими операциями.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.