Африка грез и действительности

Африка грез и действительности

Так назвали чехословацкие путешественники Иржи Ганзелка и Мирослав Зикмунд свой большой африканский дневник. Книга прекрасная, содержательная и подлинно гуманная. В ней много фотографий, сделанных самими авторами. У нас эта книга появилась в сокращенном переводе в 1958 году, а через несколько лет в связи со стремительным ростом интереса к Африке была издана полностью в трех больших томах. Название книги как бы символизирует наше тогдашнее понимание и восприятие Африки. Африка грез (она-де является резервом социалистической системы и скоро пойдет по социалистическому пути) и действительности (пока это еще нищета, неустроенность, нестабильность).

Бурные события в Африке в конце 50-х — начале 60-х годов застали советские внешнеполитические учреждения врасплох. Литературы по Африке было чрезвычайно мало, а кадров африканистов и подавно не было. По-настоящему заниматься Африкой мы начали только с 1960 года, который как раз был провозглашен ООН Годом Африки. Колонизаторы отступали, а Советский Союз как бы под звуки фанфар и литавр входил в Африку со своими, как было объявлено, бескорыстными идеями и намерениями.

В августе 1960 года в разведке был создан африканский отдел. С миру по сосенке — уже целый лес. Наш «лес», правда, поначалу состоял из восьми строевых единиц, но потом стал потихоньку расти. Умных книг про Африку мы еще не успели прочитать и поэтому часто цитировали Корнея Чуковского:

Маленькие дети!

Ни за что на свете

не ходите в Африку,

в Африку гулять!..

Люди приходили в отдел с хорошим настроением. Дело казалось перспективным, обстановка для работы складывалась благоприятная. Задачи, поставленные перед разведкой, были ясные и благородные. Суммировать их можно следующим образом:

? способствовать нашей внешней политике в деле быстрейшей ликвидации остатков колониальной системы;

? помогать национально-освободительному движению в оставшихся колониях;

? следить за политикой бывших и теперешних колонизаторов: Англии, Франции, Бельгии и Португалии;

? разобраться в политике США по отношению к Африке;

? анализировать ситуацию в каждой африканской стране — останется ли она в орбите старой системы или пойдет новым путем;

? приобретать среди африканцев друзей и союзников;

? решать вопросы безопасности советской колонии, наших посольств и других учреждений.

Трудности, с которыми встретились наши сотрудники в Африке, проявились сразу же: бытовая неустроенность, сложности в достижении взаимопонимания с африканцами (их необязательность, раздражительность, наивность, безосновательные надежды на нашу помощь). Короче, совсем другой менталитет и другие условия жизни. Но интерес к Африке не угасал, и большинство наших сотрудников с юмором и величайшим терпением преодолевали трудности, тем более что преодоление трудностей давно стало девизом нашей жизни: «И вся-то наша жизнь есть борьба» — пелось когда-то в «Марше Буденного».

В качестве заместителя, а потом и начальника африканского отдела я регулярно выезжал в командировки в различные страны Африки. Изучал обстановку на месте. Встречался с африканскими деятелями. Помогал, чем мог, своим коллегам. Несколько больших путешествий совершил в составе различных делегаций. Старался каждый раз выкроить время на то, чтобы провести два-три дня вне столиц, забраться в африканскую глубинку и увидеть еще не виданное, не описанное, удивительное. И это удавалось. Материалов в виде записных книжек набралось много, может быть, на несколько книг. Да еще я неустанно щелкал при этом двумя фотоаппаратами и жужжал кинокамерой. Жадность была необыкновенная — я стремился запечатлеть все мало-мальски интересное и полезное. Я отчетливо осознавал неповторимость каждого мига, проведенного к югу от Сахары, и мне бесконечно дорого все, что было запечатлено, записано и отложилось в памяти вне записей и пленок.

Разрозненно и без соблюдения хронологии приведу несколько запомнившихся картин и ситуаций из африканских командировок.

Ноябрь 1961 года. Гвинея. Первый, но не последний приезд в эту страну. Груды нашей ржавой техники повсеместно, в основном грузовых автомобилей. Здесь, как выяснилось слишком поздно, нет людей, которые могут их обслуживать. Это нагромождение металла — достойный памятник нашей расточительности и бесхозяйственности. А грузовики все гонят и гонят в Гвинею. Возвращаясь из Канкана в Конакри, снова видим колонну наших машин, идущих навстречу. Ее сопровождают наши механики. Разговариваем. «Давно ли в пути?» — «Два дня». — «Так ведь от Конакри до этого места всего сто километров!» — «Выехали из Конакри рано утром в субботу, отъехали километров тридцать, остановились у одной деревни, откуда родом были несколько шоферов из нашей колонны, пришли их жены, друзья, знакомые, включили транзисторы, начались танцы. Так и протанцевали всю субботу и воскресенье, а теперь вот, слава Богу, снова тронулись в путь!»

В гвинейской глубинке работает уже много наших специалистов. Большой отряд геологов. Они ищут нефть, золото, сырье для цемента, бокситы. Наши инженеры проектируют строительство консервного завода, кожевенного комбината, крупной молочной фермы.

Анастас Иванович Микоян, подводя итоги пребывания делегации, страшно ругается: «Почему все эти предприятия хотят строить в разных районах? Дураку ясно, что все это должно быть сосредоточено в одном месте! Есть у нас в стране хозяин или нет?» Понимать Микояна очень трудно: кончик носа у него почти соприкасается с нижней губой. Хорошо, что хоть не надо его переводить. Но о Микояне у меня приятные воспоминания. Однажды на каком-то обеде с Насером нас, переводчиков, не посадили за стол и унизили тем, что разместили позади обедающих. Микоян сочувствовал нам, возмущался и протягивал нам рюмки с коньяком, но закуски, правда, не давал…

Есть в гвинейских деревнях и наши учителя — это студентки третьих курсов педагогических институтов. Они преподают разные предметы гвинейским школьникам. Школы чаще всего представляют собой навесы на столбах от солнца и тропических ливней. Не хватает электричества и продуктов питания. Девицы побойчее находят себе друзей из числа немногочисленных европейцев, ливанцев, а также африканцев, а некоторые, еще совсем мамины дочки, хранят верность своим друзьям, ох, в каком далеком Советском Союзе. Одна такая девчушка растрогала нас своим рассказом о том, как она «проходит» с гвинейскими школьниками тему «Русская зима по произведениям Чайковского». Так и стоит перед глазами эта сцена: загончик с навесом, примитивный проигрыватель с пластинками Чайковского и белокурая девочка, окруженная негритятами, рассказывает в страшной жаре при стопроцентной влажности о русской зиме.

Февраль 1968 года. Сенегал. Граница с Португальской Гвинеей. Посещаем лагерь и полевой госпиталь ПАИГК («Африканская партия независимости Гвинеи и Островов Зеленого Мыса»). Встречает и сопровождает нас командующий этой военной зоной Луис Кабраль, младший брат лидера партии Амилькара Кабраля. Вдруг слышим украинский говорок. Это приветствуют нас медсестры госпиталя — гвинейки, окончившие медицинское училище в Киеве. Оказывается, можно услышать удивительную смесь русского и украинского языков и в африканских джунглях. В госпитале около 80 раненых. Главный врач — португалец, перешедший на сторону повстанцев (такие случаи иногда были). Среди раненых маленькое черное дитя шести месяцев от роду с простреленной ножкой. Мать его погибла при обстреле деревни, где была база ПАИГК. Теперь, как нам сказали, его будет воспитывать партия.

Провинция Казаманс там же, в Сенегале. Тот же февраль 1968 года. У своей хижины сидит старичок — явление в Африке редкое. Здесь умирают рано. Пытаемся поговорить с ним при помощи мальчишек, которые посещают школу и, следовательно, знают французский язык, на котором ведется преподавание. Мы ищем дорогу в населенный пункт, где живет местная королева. Старик не знает. Далее выясняется, что он не знает также, кто такой президент Сенгор, не знает, в каком государстве живет, и никогда не был в провинциальном центре, который находится всего в 35–40 км.

Королеву мы все же нашли. У нее был настоящий соломенный дворец, королевский двор с дворней, подданные (в большинстве своем голые) и священное дерево с большим дуплом. Принимала она нас со своими двумя очень высокими дочерьми, стоявшими все время, как стражи, слева и справа от матери. Королеве на вид было лет сорок пять, лицо умное и волевое. Величали ее, действительно, королевой, но на самом деле она была колдунья и знахарка, лечившая жителей округи от всех болезней. Управляла она, как нам объяснили, и силами природы, вызывая в основном дождь, когда это было нужно для посевов, а также распределяла между жителями деревни пальмовое вино, изготовленное на общественных началах.

После беседы королева с видимым удовольствием приняла от нас в подарок бутылку водки (мы объяснили ей, что это такое), а голым детишкам из числа дворни раздали пачку сахара по одному-два кусочка каждому (чтобы всем хватило). В конце аудиенции мы поинтересовались: «Где же король?» Королева ответила: «Я его послала ловить рыбу». В дальнейшем выяснилась ничтожная роль короля при дворе. Собственно, он был не король, а лишь муж королевы. Было это в деревне Сигана в 30 км от города Зигиншор, а саму королеву звали Сибет.

Февраль 1967 года. Конго (Браззавиль). Смешанная делегация из представителей различных ведомств по вопросам национально-освободительного движения. Руководство правящей партии дает нам обед на лоне природы, у живописного озерка, окруженного пышной растительностью и диковинными цветами. В меню курица по-африкански. Изрядно проголодавшись, впиваемся в курицу — и глаза лезут на лоб, обильно льются «скупые» мужские слезы, горло горит от насквозь проперченной курицы.

Руководители партии хохочут. Члены политбюро искренне радуются и покровительственно говорят: «Вы, европейцы, этого выдержать не можете!» Кто-то хватается за воду, кто-то за пиво. Горло пылает еще больше. Наконец нам дают полезный совет: «Пейте белое вино — и все пройдет!» Действительно, становится легче. Начинаем выяснять, как же готовится такой шедевр кулинарии. А просто: вынимают внутренности и вместо них закладывают перец, а потом курицу зажаривают со всех сторон наподобие шашлыка. Перец в большинстве африканских стран называется «пили-пили». По-арабски это «филь-филь». Явно одно и то же слово. Скорее всего, и перец, и его название завезли в Африку из Восточной Азии арабские купцы, и после этого «пили-пили» стал основным дезинфицирующим средством для всех африканских желудков, заменяя сотни различных медикаментов, употребляемых вне Африки.

И снова Гвинея, где население вне столицы Конакри ходит до пояса обнаженным. Куда-то едем по проселочной дороге. Навстречу идет красивая статная африканка с обнаженной великолепной грудью, сопровождаемая кучей маленьких ребятишек. На голове, как водится, несет внушительную поклажу. Есть версия, что от постоянного ношения грузов на голове шея у африканок становится не короче, а, наоборот, вытягивается наподобие лебединой.

Мы вылезли из машины и начали разговор. Знания французского у африканки были близки к нулю. Но с нашим утверждением, что мадам очень красивая женщина и что у нее прелестные дети, она все же согласилась, радостно закивав. Однако на предложение сфотографироваться красавица ответила отказом. Тогда пришлось прибегнуть к чисто колонизаторскому приему: для детей нашлись шоколадные конфеты. Согласие на фотографирование было получено. Мадам сняла груз с головы, встала в позу и, перед тем как сфотографироваться, царственным жестом отряхнула дорожную пыль с грудей и расправила их для съемки. Очевидно, она понимала, куда главным образом будут нацелены фотоаппараты.

Увы, этой фотографии у меня нет. В Конакри удалось купить лишь залежалую пленку производства ГДР, которая хранилась варварским способом и просто не проявилась. А может, и хорошо, что нет этой фотографии. Если бы она была, то, пожалуй, не сохранились бы такие приятные воспоминания. Возможно, неудачная материализация этой сцены ослабила бы впечатления от нее, а так, отдаляясь во времени, сценка из прошлого обрастает новыми подробностями и можно без конца додумывать недостающие детали. Куда шла красивая африканка с детьми по пустынной дороге среди бескрайней гвинейской саванны? Может быть, к родственникам в соседнюю деревню, а может быть, на воскресный базар? И сколько было детишек — четверо или пятеро? И куда мы ехали и зачем? Стойко сохранилось в памяти ощущение утомленности и усталости от дороги, от избыточного щедрого африканского солнца и вот… эта встреча, которая нас оживила, пробудила наше любопытство, заставила позабыть об усталости. Хороший, однако, был сюжет для какого-нибудь наблюдательного живописца. Много таких мадонн бродит с детьми и тяжелой поклажей на голове по африканским дорогам…

Перемещаясь по дорогам Африки, можно увидеть массу интересного и совершенно для нас необычного.

Вот маленькое селение из шести-семи круглых каз — легких строений из прутьев. Самая молодая жена их владельца, еще совсем подросток, счастливо улыбаясь, нянчит своего первенца, а старая, уже нелюбимая жена толчет в громадной деревянной ступе зерно, делает из него муку. Работу эту она выполняет машинально несколько часов подряд и без всякого выражения на лице.

Вот на обочине дороги стоят трое мальчишек лет десяти-двенадцати. Одеты в какие-то лохмотья, а лица выкрашены в разные, не очень яркие цвета — что-то сине-зелено-фиолетовое. Останавливаемся, выясняем, в чем дело. Дети в школу не ходят, поэтому французский знают слабо, но все же мы в конце концов разбираемся, что раскрашены мальчишки не ради озорства, а в сугубо практических целях. Оказывается, такая раскраска отгоняет злых духов.

А вот и горящая саванна. Споро горят сухие ветви кустарников, маленькие деревца, высокая высохшая трава. Приближаюсь с киноаппаратом. Навстречу летит пепел, и становится жарко. Пожар в саванне никого не беспокоит.

После пожара земля покроется золой и пеплом, скоро наступит сезон ливней, и снова все буйно начнет расти и цвести. Здесь свои законы природы.

Такой представала африканская действительность перед нашими глазами. Когда же мы пытались осмыслить свою деятельность в Африке в идеологическом плане, то нередко оказывались в плену теоретических грез.

На наших семинарах и научных конференциях шли острые дебаты. Возможна ли диктатура пролетариата в Африке? Возможен ли переход к социализму без развитого рабочего класса? Может ли его отсутствие заменить диктатура трудового крестьянства? Целесообразно ли развивать тяжелую промышленность в малых африканских странах? Что такое некапиталистический путь развития в Африке? Что такое государство национальной демократии? Есть ли на самом деле страны социалистической ориентации? И что это за таинственная ориентация — она то явится, то растворится без следа? Уж очень кратковременной получается социалистическая ориентация. Вопросов возникало много. И очень мало было ответов.

Сейчас эти проблемы вообще кажутся наивными и даже надуманными. Но тогда мы их серьезно обсуждали и искали истину.

А одна из истин заключалась, в частности, в том, что чем ближе соприкасался работник загранаппарата с местной действительностью, тем лучше понимал, насколько трудно она укладывается в рамки нашей концепции развития Африки. Люди же на Старой площади исходили в первую очередь из незыблемости теории, утверждавшей неизбежность перехода всех стран к социализму. Они общались с руководителями африканских государств, которые охотно соглашались со взглядами советских руководителей, лишь бы получить любую экономическую и военную помощь. Да и информация, поступавшая в Москву с мест, по мере продвижения наверх приобретала все более обобщенный характер, что затрудняло понимание истинного положения вещей.

Компетентные люди рассказывали, что Н.С. Хрущев, провожая Н.М.Пегова послом в Алжир, строго наказывал: «Ваша задача — сделать все, чтобы Алжир стал социалистическим, а мы здесь постараемся облегчить вашу задачу».

И облегчили — дали ни за что ни про что Звезду Героя Советского Союза ныне здравствующему Бен Белле.

Аппаратами посольства и научными учреждениями были исписаны сотни тысяч страниц на тему о некапиталистическом пути развития и о социалистической ориентации. Что же, все это антинаучный хлам? Я так не думаю. В этих книгах и статьях есть интересные факты, наблюдения, мысли, которые подтверждают, что экономическая и культурная отсталость африканских стран, задачи укрепления государственности, а также господствовавшее в условиях общинного существования коллективистское сознание требовали активного государственного вмешательства во все сферы жизни и централизованного планирования развития хозяйства и культуры. В одном я, пожалуй, никогда не заблуждался: не верил в возможность скоротечных преобразований в Африке и всегда утверждал, что эти процессы займут долгие десятки, а может быть, даже и сотни лет.

Было бы неверным представлять Хрущева совершенно наивным в этом вопросе. После наших первых опытов в Африке он, встречаясь с африканскими деятелями, уже говорил им: «Не рвите экономические связи с метрополиями, старайтесь извлекать для себя пользу из реально существующих отношений». Отрезвление, хотя и не очень быстрое, наступало. Практики все более решительно критиковали теоретиков в высоких инстанциях. Бурные дебаты постоянно шли и в МИД СССР, и в международном отделе ЦК КПСС.

Вообще же разговоры о нашем активном вмешательстве во внутренние дела африканских стран мне кажутся несостоятельными. Помогать — помогали, советы по поводу плановой экономики давали, оружие поставляли, но только по официальным просьбам правительств. Сотрудничали и со спецслужбами африканских государств, но инициатива всегда исходила от самих африканцев.

Пожалуй, единственным примером нашего вмешательства во внутренний африканский конфликт является Бельгийское Конго (Заир). Там во время гражданской войны 1960–1962 годов наши симпатии, естественно, были на стороне Патриса Лумумбы и его последователей, которым мы оказывали помощь и поддержку. Там и наши товарищи хорошо потрудились. С опасностью для жизни в охваченном пожаром войны Конго наши разведчики Леонид Гаврилович Подгорнов, Георгий Арсеньевич Федяшин, Олег Иванович Нажесткин собирали информацию, устанавливали нужные контакты. А наш резидент в Леопольдвиле (Киншаса) Борис Сергеевич Воронин однажды во время встречи со своим африканским знакомым был арестован, заключен в темницу, но, поскольку имел дипломатический паспорт, через некоторое время был депортирован из страны через Брюссель. Однако перед депортацией президент Заира Мобуту доставил себе удовольствие и немного «потешился». Он лично сопроводил Воронина и его спутника на место «расстрела» и даже ставил их к стенке.

Контакты КГБ с органами безопасности африканских стран возникали и угасали, но существовали всегда. Сводились эти отношения в основном к обмену информацией, представлявшей взаимный интерес, к краткосрочной подготовке кадров в Москве и на местах, к помощи оперативной техникой. Обучение кадров было свободно от преподавания политических дисциплин, за исключением редких случаев, когда поступали специальные просьбы на этот счет.

Со многими руководителями спецслужб я встречался, и многие оставили по себе хорошую память и своей компетентностью, и своей любознательностью, и преданностью своему государству. Называть всех персонально было бы неразумно, так как люди эти в большинстве своем продолжают жить и трудиться и неизвестно, как они отнесутся к упоминанию их имен.

Не указывая имени, расскажу об анекдотическом случае. Однажды молодой руководитель органов безопасности, с которым я до того неоднократно встречался, вдруг задал мне неожиданный вопрос: «Можно, я буду называть вас папой?» Такого в моей практике еще не было. Я даже несколько оторопел. Придя в себя, с серьезным видом ответил: «Мне очень лестно такое предложение, и я вполне согласен быть папой». Реакция была такая: «Теперь я могу наконец доложить моему президенту, что у меня есть папа в Москве!» История эта, однако, закончилась печально. Молодой, симпатичный и жизнерадостный руководитель спецслужбы попал в число участников заговора против своего президента и ныне пребывает в заключении.

Наши «африканцы» первого поколения разбрелись по всему свету. Многие позднее были направлены на работу в страны Европы и Западного полушария, но остаются верными региону ветераны Африки.

В 1961 году после окончания МГУ и непродолжительной работы в Институте востоковедения АН СССР пришел в африканский отдел Владимир Николаевич Иванов и долго числился самым молодым сотрудником. Но время в разведке идет очень быстро, и сейчас генерал-майор Иванов, ни разу не изменивший Африке, проработавший во многих ее странах и давно ставший ветераном, является начальником африканского отдела Службы внешней разведки.

А первым начальником отдела был Аркадий Иванович Куликов, человек справедливый, не терпевший всякого рода интриг, сплетен и тому подобного. Он много сделал для становления отдела. По складу характера Аркадий Иванович был прирожденный воспитатель.

Из ветеранов отдела упомяну еще Андрея Николаевича Зеленина, который на редкость легок на подъем и динамичен в работе, благодаря чему быстро выдвинулся в руководители и успел продуктивно поработать на севере Африки — в Тунисе, Алжире, Марокко и Египте.

Хочу закончить эту главу, с благодарностью вспомнив коллег и друзей из МИД СССР, возглавлявших в тот период африканские отделы и работавших послами в африканских странах, — это Алексей Алексеевич Шведов, Борис Иванович Караваев, Геннадий Иванович Фомин, Алексей Дмитриевич Щиборин, Владимир Васильевич Гнедых.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.