Рецидивы звездной болезни

Рецидивы звездной болезни

В отличие от многих артистов в нашей стране, Савелий ощутил время звездного полета. Не успевал он отсняться в новом фильме, как на экран выходила уже озвученная и смонтированная прежде снятая кинокартина. Число премьер перевалило за два десятка, и режиссер детского фильма «Приключения капитана Врунгеля» захотел его видеть среди своих артистов. Звездный полет породил у Крамарова звездную болезнь — самую опасную для артиста, но, к счастью, она не зашла далеко, выражалась в случаях, больше говорящих о ребячестве артиста, чем о головокружении от успехов и зазнайстве.

Однажды повез Оскара Волина и его жену Нелю на просмотр фильма Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни». Опаздывал к началу и направил машину на красный свет. За ним в погоню помчалась милиция. Он не отвечал на ее сигналы остановиться и заглушил мотор только у кинотеатра. Полковник милиции увидел лицо нарушителя и, улыбаясь, взял под козырек.

Инцидент, к обоюдному согласию сторон, был мгновенно исчерпан.

Для меня этот проступок Савелия до сих пор необъясним, даже захлестом звездной болезни. Я думаю, что он тогда потерял самообладание, не будучи в состоянии простить себе ошибку. Режиссер Мотыль, до этого не снимавший шлягерных фильмов, наверное поэтому или чисто внешне не приглянулся Савелию, и он отказался сниматься у него в этом фильме в роли Петрухи, да еще рядом с таким актером, как Луспекаев, о котором в театральном мире ходили легенды. Возможно, поэтому, узнав от друзей о небывалом успехе кинокартины и снедаемый обидой за собственную ошибку, он очертя голову гнал машину, не соблюдая правил движения. Популярность его достигла апогея. Стоило ему появиться в Управлении делами дипломатического корпуса, где распределяли машины, оставленные уехавшими в свои страны работниками посольств, как начальник Управления расплылся в улыбке до ушей и беспрепятственно выдал артисту разрешение на приобретение белого «фольксвагена», в котором он потом щеголял по улицам Москвы. Появились признаки капризности, потом перешедшие в обоснованное недовольство. После хатха-йоги занялся медитацией. Пытался наладить полезное для здоровья питание, разыскивая в магазинах изюм, урюк, орехи. Целый час выпрашивал у директрисы продуктового магазина две банки китайского чая, в то время очень дефицитного, а потом нервничал: «Все, что меня привлекает, либо находится под запретом, либо недоступно». Но несмотря на дикую загруженность, не забывал о друзьях, особенно помогавших ему. Часто звонил в семью Волиных: «Нелек, у тебя есть что перекусить? У меня два часа свободных от просмотра. Спасибо. Лечу!» Однажды, в 1967 году, Савелий звонит Оскару Волину и говорит, что по большому блату достал ему финский холодильник фирмы «Хелкама» коричневого цвета. Оскар Волин вспоминает, что этот холодильник считался в то время чудом и работает уже сорок лет без ремонта, по всей видимости, потому, что подарен Савелием, вложившим в него частицу своей бессмертной души.

Тем не менее, я считаю, что все-таки он был подвержен звездной болезни, и когда очнулся от нее, то рядом не оказалось Маши. Он тогда думал, что жизнь впереди и он встретит лучшую, чем она, подругу, которая не будет делать ему замечания, станет лишь боготворить его. Но проходил год за годом, и он с горечью понимал, что, разлучившись с нею, совершил непростительную ошибку, и никого, кроме себя, в этом не винил. От тоски и грусти спасала работа. В начале повествования я уже рассказывал о телебенефисе Савелия — передаче, которая затем стала цикловой. Ее даже отметила газета «Правда» как легкую и цельную, в отличие от бессюжетных последующих. А секрет ее успеха был прост. Последующие передачи с участием С. Мартинсона, Л. Гурченко, Л. Голубкиной лишь демонстрировали мастерство этих прекрасных актеров и не имели общей смысловой линии.

Сценарий телебенефиса Савелия создавался у меня дома. Каждая интермедия, предлагаемая мною, тут же оценивалась редактором Борисом Пургалиным и исполнителем Савелием Крамаровым.

— Извини, — говорил он мне, — эту фразу надо сократить, а эту сделать более разговорной.

И я тут же исправлял текст так, как требовали редактор и артист, а поскольку цель у нас была одна — создать веселую передачу с умным, но не заумным героем в ее центре, который как радушный хозяин встречал друзей-артистов, а среди них был и артист Театра сатиры Михаил Державин, и певица Людмила Гурченко… Номера исполнялись на одном дыхании. А в конце телебенефиса Савелий, искрящийся от веселья, от того, что встретился с любимыми артистами, пел песенку, возможно даже не подозревая, что она была и в дальнейшем станет девизом его жизни: «Меня судьба по всей земле бросает, и ночью снятся розовые сны, а мне опять чего-то не хватает, зимою — лета, зимою — лета, зимою — лета, осенью — весны!»

Я думаю, что в то время ему было тяжело жить без советов Маши, без ее тепла и радушия, было трудно совершенствоваться в творчестве. Он даже устроился в Театр Пушкина, где занимался с главным режиссером Равенских и лишний раз убедился, что не театр, а кино — единственная и притягательная для него сфера деятельности. Порою он снимался в неважных, мелкотемных комедиях. Работа заглушала тоску о потере любимой, раскрывала возможности для поиска новых творческих форм. Одна средняя картина сменяла другую, но количество сыгранных фильмов не приводило к росту мастерства Савелия, пока судьба не свела его с опытным и великолепным мастером комедии Георгием Михайловичем Вициным. Он дружески отнесся к Савелию, как опытный мастер к талантливому ученику, не старался навязать ему свою манеру игры, а лишь подправлял им сыгранное, объяснял, чего не хватает в той или иной роли.

«Я обязан был помогать ему, как и артист Евгений Леонов, — рассказывал мне Вицин, — Савелий не прошел школу МХАТа, не играл рядом с выдающимися мастерами сцены, такими, как Хмелев, Яншин… не имел нашего опыта. Тем не менее, у него был природный юмор. Я объяснял Савелию, что сатирический герой, даже самый отрицательный, должен вызвать сопереживание у зрителей, артист обязан найти у своего героя хотя бы одну, но симпатичную или понятную им человеческую черту. Я в некоторых фильмах играю трусливого человека, надо мною смеются, но не зло, зная, что трусливость свойственна многим людям. Горький говорил: «Быть вором — тоже трудно». И хотя создателями фильма «Джентльмены удачи» были асы кино: сценаристы Данелия и Токарева, режиссер Александр Серый, — мы с Леоновым предложили для Крамарова маленькую сценку, где он, находясь на свободе, встречается с другом детства — бывшим детдомовцем, и тот спрашивает у Савелия (по фильму — Феди Первякова): «Что сейчас делаешь?» — «Ворует он», — серьезно говорит бандит, которого играет Леонов. В глазах детдомовца — недоумение, на лице персонажа Крамарова — вынужденное признание и стыд. Потом Савелий с досадой замечает бандиту, что тот совершенно зря унизил его перед другом детства. И потом персонаж Савелия все-таки мечтает о том, что на свободе обязательно устроится на работу на любую, даже согласен очищать улицы от снега. И клятва у него связана с мечтой об освобождении: «Век воли не видать», и мечта вполне человеческая: «купить машину с магнитофоном и махнуть в Ялту». И в свободное от «жульничества» время наши с Савелием герои предаются в фильме приятным воспоминаниям: мой — о том, как его жена в Москве таскала на балет; герой Савелия — о том, как пек в детдоме картошечку…

У Савелия была, как говорят артисты, «фартовая» роль, и удалась она ему еще и потому, что, помимо меня и Леонова, в фильме снимались Эраст Гарин — жаль только, что не в ярко сатирической роли, — Наталья Фатеева, украшение любого фильма, Олег Видов… А такой состав актеров заставляет каждого подтянуться, показать то лучшее, на что он способен, а кое-кого даже прыгнуть выше своей головы. Я пересмотрел этот фильм недавно и радовался за Савелия — он там навеки останется молодым, а главное, как мы говорим, нашел свое лицо, и бегает и прыгает без дублера, энергия молодости и таланта просто брызжет из него, любо глядеть на такого героя. Перед отъездом Савелий зашел ко мне проститься. Долго не задержался, видя, что я расстроен. Причины этой беды были заложены в его тяжелой юности, затем — в обидах, гонениях и трудностях нашего кино. Я думаю, что он снимался в иных слабых фильмах не из жадности, а из страха выйти из обоймы комиков, куда он прорвался с боем, несмотря на свою малоприемлемую по тем временам для кинокадров анкету. На прощанье я ему подарил картинку с английскими словами: «Предупреждаю против трудностей в Голливуде. Оступишься — заменят!» Я читал книгу о таком актере, не выдержавшем там конкуренции. За Савелием захлопнулась дверь, и вдруг я, всеми признанный и любимый артист, позавидовал ему, получившему шанс стать всемирно известным. Мы никогда не пели песен безумству храбрых, мы их уничтожали, чтобы они не выделялись среди нас. А в Голливуде блистали актер и режиссер Питер Устинов, Дина Дурбин — актриса с русскими корнями, композитор Самуил Покрасс, старший из трех братьев, написавший в России на слова Володи Агатова песню «И от тайги до британских морей Красная армия всей сильней» и прелестную музыку для голливудского фильма-пародии «Три мушкетера», шедшего у нас сразу после войны».

Когда Вицин говорил о трудностях Савелия в нашем кино, то я думаю, что, кроме препятствий, чинимых ему отделом кадров, он подразумевал нападки на него очень известных и авторитетных артистов, таких, как Борис Андреев и Владимир Дружников. Борис Андреев, отлично сыгравший в «Двух бойцах» у режиссера Леонида Лукова, далее не находил или ему не предлагали достойные роли в других фильмах. Кажется, он сыграл еще одного бойца — в фильме «Сталин», положенного историей на полку. Я видел его на творческом вечере в Доме журналиста, наверное, выпившего для смелости перед выходом на сцену и вызывавшего в зале смех ежеминутным подтягиванием спадавших с него брюк, используя этот, видимо им самим придуманный, невысокого вкуса трюк. Он сыграл великолепную роль в лучшем фильме о войне, остался этой ролью в истории нашего киноискусства, но бесконечный актерский простой вызывал у него раздражение, и он выливал его на молодого артиста Савелия Крамарова, не сходящего с экрана. Владимир Дружников — красивый и талантливый драматический артист — тоже не нашел, за редким исключением, своего актерского воплощения в кино и тоже перешел в разряд ненавистников тех актеров, что мелькают на экране. Увы, эти оба выдающихся актера не разглядели или не хотели замечать своеобразного таланта Савелия, относя его к категории везунчиков и поливая грязью на собраниях, на художественных советах, в которых они заседали. И совершенно по-другому относился к Савелию великий артист театра и кино Евгений Евстигнеев. Маша вспоминает, как после вечера в ЦДРИ ее с Савелием и Мишу Козакова повез к себе домой Евстигнеев. Ушел на кухню и жарил для гостей бифштексы. Михаил Козаков был у него частым гостем, а Савелий был приглашен впервые, поэтому чувствовал себя робко, хотя знал, что Евстигнеев презирает людей с национальной нетерпимостью, что для него главное в человеке — доброта и талант, и если пригласил человека к себе домой, то значит, что уважает его.

Евстигнеев сразу заметил робость Савелия:

— Ты знаешь, с кого я начинал в искусстве?

— Нет, — признался Савелий.

— С барабанщика в оркестре. Не веришь?

— Верю, — тихо произнес Савелий.

Евстигнеев оглянулся вокруг, хотя знал, что барабана в доме нет, и снял со стены гитару.

— Будешь петь про улицу? — улыбнулся Михаил Козаков.

— Широким репертуаром не владеем, — вздохнул Евстигнеев и заиграл, не фальшивя, запел четко: — «Улица, улица, улица широкая, отчего ты, улица, стала кривобокая?» Вот так!

Савелий молчал, потрясенный мастерством актера даже в далеком от его творчества жанре.

— Ты разве хулиган?! — набросился Евстигнеев на Савелия. — Не красней. Я знаю, что ты артист. Уже артист. И чувствуй себя увереннее. Ты артист, а не хулиган или вор, которых играешь в кино. Я прошел через это. Сыграл немало сатирических героев и заметил, что сходство с героями всегда есть, но это не значит, что ты такой же, как они. А есть зрители, которые считают, что если актер удачно сыграл Отелло, то может задушить свою жену.

Потом все ели приготовленные Евстигнеевым бифштексы.

— Водку не пьешь. Я слышал, — усмехнулся Евстигнеев, глядя на оторопевшего Савелия. — Значит, в тебе есть другой порок. Может, чрезмерно шалишь по женской линии, заранее извиняюсь перед твоей женой, или играешь в карты, на бегах… Хотя бы ходишь на футбол?

— Я верующий, — впервые вслух произнес Савелий. Об этом не знал никто, даже Маша. Видимо, был один человек на свете, которому Савелий не мог не признаться в том, что тщательно скрывал от других, даже от жены.

— Верующий! — серьезно посмотрел на Савелия Евстигнеев. — Все правильно. Вера без дела мертва. Играешь ты много. Чаще думай, кого играешь. Ведь я тоже ошибался. Кого приказывали — того играл. В «Сталеварах». Сталь нужно варить не на сцене, а в домне.

Время шло к полуночи. Неожиданно труба отопления издала громкий звук, повторившийся еще дважды.

— Это меня вызывает к себе Смоктуновский. Позвоню ему, узнаю, в чем дело, — объяснил гостям Евстигнеев и вышел в коридор. За ним в переднюю потянулись гости.

Когда Савелий с Машей вышли на улицу, накрапывал мелкий дождик. Савелий не замечал его.

— Ты знаешь, у какого артиста мы были? — сказал он Маше. — У творца искусства. Он играл великие роли и невеликие, но ни разу не сфальшивил, он органичен настолько, что в любой роли люди ему верят. Я никогда не смогу сыграть так, как это делает он… Он не знает себе цены и, как великие артисты, полностью ушедшие в творчество, никогда не спорит с администраторами. Сколько предложат денег за концерт — на столько соглашается. И не следит за здоровьем. Жаль…

— А ты? — иронически усмехнулась Маша. — Ты торгуешься с каждым администратором! А за своим здоровьем следишь лучше всяких врачей!

— Я — последний Крамаров, — тихо произнес Савелий и всю дорогу до дома, посадив жену в метро, прошагал пешком.

Маша потом сожалела о сказанных словах. У нее в душе накопились на Савелия обиды и внезапно выплеснулись наружу. Она подумала, что Савелий скромен, почитает родителей, боготворит Евстигнеева. За спиной Савелия не было ни МХАТа, ни «Современника»… Все, чего он достиг, пусть очень малого, он достиг своим трудолюбием и талантом. И пусть живет как можно дольше…