Глава вторая ВЛАДИМИР ПУТИН: ЧЕЛОВЕК БЕЗ ПРОШЛОГО

9 августа 1999 года Борис Ельцин своим указом ввел в состав кабинета министров должность третьего заместителя премьер-министра и назначил на этот пост Владимира Путина, поручил ему временно исполнять обязанности главы правительства. Он отправил в Думу письмо с просьбой дать согласие на назначение Путина главой правительства.

Когда стало известно об отставке Сергея Степашина, все задавали один вопрос: за что? Короткое премьерство Степашина оказалось на редкость удачным с точки зрения экономики.

Почему Ельцин сместил Примакова — понятно: Евгения Максимовича трудно назвать единомышленником президента. Но Степашин всегда был исключительно предан Ельцину. Впрочем, возможно, в роли премьер-министра он показался излишне независимым. Он вел себя самостоятельно, оспаривал кадровые назначения, очень успешно съездил в Соединенные Штаты, где произвел хорошее впечатление.

Премьер-министр Сергей Степашин постоянно утверждал:

— Я не Пиночет.

С ним расстались.

Путин на посту премьер-министра был сверхлоялен, все согласовывал, не позволял себе ни намека, ни шага, которые бы кого-то в президентском окружении смутили. В своем телеобращении Ельцин веско произнес:

— Я в нем уверен.

Путин стал третьим подряд — после Примакова и Степашина — руководителем спецслужб, добравшимся до кресла главы правительства. За три дня до назначения Путин похоронил отца — Владимира Спиридоновича (он, как и мать Путина Мария Ивановна, покоится на Серафимовском кладбище в Санкт-Петербурге), но в первый премьерский день держался, как всегда, спокойно и уверенно.

Выступая по телевидению по случаю назначения Путина премьер-министром, Ельцин сказал:

— Ровно через год будут президентские выборы. И сейчас я решил назвать человека, который, по моему мнению, способен консолидировать общество, опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом XXI веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности, директор Федеральной службы безопасности Владимир Владимирович Путин…

Слова Ельцина и назначение Путина всерьез никто не воспринимал. Казалось: пришел еще один калиф на час. В окружении Ельцина думали иначе.

В конце августа 1999 года Наина Иосифовна рассказывала корреспондентам:

— Это просто глупо думать, что президент снимает премьер-министра, потому что на него кто-то влияет. Это было (назначение Путина — Л.М.) абсолютно продуманное решение. Сейчас его трудно объяснить, но пройдет некоторое время, и все поймут, что решение было правильным…

Когда Путин возглавил правительство, закончилась, собственно, эпоха Ельцина. Ни мы, ни он сам об этом еще не подозревали. Но в тот день, когда удивленная и раздраженная страна узнала, что появился новый глава правительства, началась эпоха почти еще никому не известного Владимира Путина.

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ В КГБ

Путин родился в Ленинграде в 1952 году. Его отец работал слесарем на заводе, был инвалидом Великой Отечественной. В ногах у него застряли осколки гранаты, и ноги постоянно ныли в непогоду. Мать — Мария Ивановна — пережила блокаду. Володя Путин — белобрысый паренек с чубчиком — запомнился одноклассникам как «нормальный пацан».

Не откровенничал, в свои личные дела никого не допускал, ни с кем особо не дружил. «Жесты, ухмылочка, смех в кулачок — это все сохранилось, — рассказывали бывшие соученики Путина корреспондентам «Комсомольской правды». — С ним как с Михаилом Сергеевичем Горбачевым: поговоришь час — и ни о чем…»

После восьмого класса он перешел в школу с усиленным преподаванием химии. Но учился неважнецки — получал тройки по химии, физике, алгебре и геометрии. Зато был упрямым. На выпускном вечере поспорил с классной руководительницей, что съест поднос эклеров — двадцать штук, и съел — правда только четырнадцать.

После школы он поступил на юридический факультет Ленинградского государственного университета, где слушал лекции профессора Анатолия Александровича Собчака. Этот человек сыграет в его жизни ключевую роль.

Однокурсникам по факультету Путин запомнился спокойным, сдержанным, умеющим владеть собой. Ничем особо не выделялся. Упорный, не пил, не курил и даже не обращал особого внимания на девочек.

Юный Путин увлекался самбо и дзюдо, в студенческие годы стал даже чемпионом Ленинграда. Рассказывают, что его друг, которого он уговорил участвовать в соревнованиях, получил травму шейных позвонков и умер. Путин сильно переживал. В конце учебы у него появился свой «Запорожец» — выиграл машину в лотерею.

Владимира Путина воспринимают в первую очередь как выходца из Комитета государственной безопасности.

Пятнадцать лет — большую часть сознательной жизни — он прослужил во внешней разведке. Одних это пугает — зачем нам выбирать чекиста в президенты? Другие довольны: чекист — значит, надежный и серьезный человек. Но в отношениях Путина с известным ведомством на Лубянке не все так просто.

Карьера Путина не типична, потому что он в 1991 году перешел на сторону новой власти и расстался с партийным билетом. Это — непростой выбор. Из КГБ на сломе эпох ушли многие. Уходили в бизнес, в банки, в частные службы безопасности, но не в политику и тем более не к демократам. А Путин работал у Анатолия Собчака, который считался врагом Комитета госбезопасности. Могло ли это понравиться товарищам Путина по Ленинградскому областному управлению КГБ?

Благодаря Путину на старом здании КГБ на Лубянской площади вновь появилась памятная доска, посвященная Юрию Андропову. В 1999 году, когда отмечалось 85-летие со дня рождения Андропова, Путин возложил венок к памятнику председателю КГБ. В роли главы правительства в декабре 1999-го Путин выступал на коллегии ФСБ — по случаю Дня чекиста, и сказал: «Позвольте доложить, что прикомандированные вами к правительству сотрудники ФСБ с работой справляются». Это вызвало бурю восторгов.

Он хотел сделать приятное своим подчиненным, а может быть, и загладить тот свой поступок — уход из КГБ. Ведь чекистов воспитывали в убеждении, что эта служба — на всю жизнь.

Путина пригласили в Комитет государственной безопасности, когда он заканчивал юридический факультет Ленинградского университета.

Кадровые аппараты подбирали людей очень тщательно.

Молодой человек принимал решение идти на службу, не очень представляя, что его ждет. И брали не тех, кто мечтал об этой работе. В КГБ было такое понятие — «инициативник»: это когда кто-то настойчиво просил принять его на службу. В отношении «инициативников» в комитете всегда существовала определенная настороженность: еще надо выяснить подлинные мотивы его стремления работать в госбезопасности, разобраться в этом человеке.

Вербовщики из КГБ интересовались пятикурсниками. Они приглашали к себе понравившегося студента, расспрашивали о семье, о планах, говорили, что по своим качествам он подходит для ответственной работы с языком, с людьми, но придется получить специальное образование. К концу пятого курса студента приглашали на еще одно собеседование, из которого студент понимал, что его жизнь внимательно изучали.

Теми, кого собирались пригласить на работу в КГБ, занимались подразделения, которые курировали учебное заведение, в первую очередь опрашивали агентуру — то есть студентов — осведомителей госбезопасности.

По каким критериям кадровики КГБ в те годы отбирали для себя молодых людей?

Первое и главное — это морально-политические взгляды, преданность партии. Второе — проверяли родственников. Если в семье были судимые, никогда не брали. Конечно, учитывались личные качества — психологическая устойчивость, физическая подготовка, собранность, умение ладить с людьми, приличные оценки.

Проверяли не один месяц. Если все было хорошо, студента-пятикурсника приглашали в учебную часть и давали номер телефона, принадлежавший куратору университета от КГБ. Студент набирал заветный номер. Его просили зайти, предлагали заполнить кучу фантастически подробных анкет (и про бабушек, и про дедушек) и велели принести две рекомендации от достойных товарищей по факультету, желательно членов партии. Без указания адресата, разумеется. Просто: «Знаю такого-то как преданного интересам партии и рекомендую его на ответственную работу».

Дальше следовала строгая медицинская комиссия. Если, скажем, гланды превышали предельно допустимую для чекистов норму, приказывали удалить. После приемной комиссии — короткие военные сборы, во время которых надо было, среди прочего, прыгнуть с вышки с парашютом. А осенью уже начиналась настоящая учеба.

Комитет государственной безопасности считался завидным местом. Работа в комитете сочетала в себе желанную возможность ездить за границу с надежностью армейской службы: звания и должности, во всяком случае до какого-то предела, идут как бы сами, присваиваются за выслугу лет.

Красная книжечка сотрудника КГБ была и своего рода масонским знаком, удостоверявшим не только благонадежность ее обладателя, но и его принадлежность к некоему закрытому ордену, наделенному тайной властью над другими.

Учебные заведения КГБ находились в разных городах. Контрразведчиков учили в Минске (эту школу окончил товарищ и наследник Путина на посту директора Федеральной службы безопасности Николай Патрушев). Разведывательная школа располагалась на окраине Москвы.

Иногородние жили в общежитии — комната на двоих. Москвичей в субботу после обеда отпускали по домам. В понедельник рано утром возле определенной станции метро их ждал неприметный автобус, который вез слушателей в лесную школу.

Один из разведчиков, вспоминая годы учебы, говорил мне:

— Самое сильное впечатление на меня произвела возможность читать служебные вестники ТАСС. Право читать на русском языке то, что другим не положено, создавало впечатление принадлежности к особой касте. Специальные дисциплины были безумно интересными. Изучали методы контрразведки, потому что ты должен был знать, как против тебя будут работать. Умение вести себя, навыки получения информации. Нас учили исходить из того, что любой человек, с которым ты общаешься — даже если он не оформлен как агент, — источник информации. А если от него невозможно получить информацию, то не стоит, терять на него время…

У меня был близкий друг, который учился в этой школе — на несколько лет позже Путина. Когда его взяли в КГБ, мы по-прежнему продолжали видеться — по выходным, но разговоры наши становились все скучнее.

Он мало что рассказывал о своей новой жизни, а я расспрашивать не решался — понимал, что он обязан все держать в секрете. Не очень-то ладился и разговор на более общие темы — насчет того, что происходит в стране. Брежнев еще был жив, и что тогда говорилось на московских кухнях, известно. Но мог ли я обсуждать все это с моим другом?

Разумеется, я не боялся, что он донесет на меня. Я убедился в его порядочности. Я думал о том, как бы своими разговорами не поставить его в двойственное положение.

Когда его приняли в разведшколу, он решил жениться. Начальник курса пришел к нему домой познакомиться с будущей женой чекиста. Седовласый полковник снял пальто и, потирая руки, с порога строго спросил:

— Так, где у вас книги?

Книг оказалось немного, но, когда полковник угостился пирогами, которые все утро пекла невеста, он расчувствовался и благословил брак.

Однажды мой приятель пришел ко мне с женой и товарищем, с которым вместе учился: аккуратный, неприметный молодой человек с очень внимательным взглядом. Они уже были навеселе, а у меня хорошо добавили.

В какой-то момент жена друга отвела меня в сторону и пожаловалась:

— Ты обратил внимание, что мой пьет, а этот только пригубливает? Завтра доложит куратору курса, что мой злоупотребляет алкоголем.

— Зачем? — искренне удивился я.

— Распределение близится. Завидных мест мало, а желающих много.

Все курсанты мечтали о зачислении в ПГУ, первое главное управление КГБ — внешнюю разведку. Но известно было, что всех не возьмут.

— В ПГУ нужно въезжать на белом коне, — говорил слушателям начальник курса и требовал только отличных оценок от тех, кто хочет служить в разведке.

Главный упор — помимо специальных дисциплин — делался на изучение иностранного языка.

После двухлетнего курса выпускникам присваивали следующее звание, и новоиспеченные старшие лейтенанты поступали в первое главное управление КГБ.

Почему, интересно, Владимир Путин попал именно в первое управление, в разведку, а не в контрразведку, например, или в другие оперативные отделы?

Известный разведчик полковник Михаил Любимов говорит, что Ленинград всегда был на особом положении, выпускники Ленинградского университета ценились в КГБ:

— Ленинград — это марка. Скажем, для скандинавского отдела разведки Ленинград всегда представлял особый интерес из-за близости Финляндии. Когда я был резидентом в Дании, у меня было двое ленинградцев с хорошей подготовкой, очень способные ребята. Так что мы использовали Ленинград значительно больше любого иного провинциального города. Скажем, Киева.

ЕГО ЗВАЛИ ШТАЗИ

Молодой человек, пожелавший стать разведчиком, выбирал сферу деятельности, к которой не применимы обычные правила морали и нравственности. Задача разведчика — уговаривать других идти на преступления: ведь завербованного агента заставляют красть документы, выдавать секреты, лгать всем, включая самых близких, предавать друзей и Родину. И при этом офицер-вербовщик знает, что его агент может закончить свою жизнь за решеткой или даже погибнуть.

Для того чтобы с чистой совестью и уверенностью в собственной правоте заставлять других преступать закон и мораль, надо, видимо, что-то изменить в себе. Циниками, как и солдатами, не рождаются, а становятся.

Впрочем, сотрудники спецслужб — такие же люди, как и все. Среди них есть и дураки, и умные, дальновидные и недалекие, порядочные и не очень. Есть, конечно, и черты, характерные именно для сотрудников спецслужб или, во всяком случае, для большинства из них.

Правила конспирации — на всю жизнь; болтунов в госбезопасности не терпят, хотя ничто человеческое и им не чуждо, и после обильных возлияний они иногда выкладывают женам то, что тем знать совсем не обязательно.

Разведчики не только привыкли скрывать свое подлинное занятие, но и таят свои истинные эмоции, чувства и взгляды. Когда разведчик с кем-то разговаривает, он пытается узнать о собеседнике все, при этом ничего не сказав о себе. Он постоянно прикидывает, что вы за человек, можно ли с вами иметь дело, выясняет, какие у вас связи. Разведчик подозрителен, его так воспитывали.

Это не совсем воинская служба, но все-таки что-то от военного было и в сотруднике КГБ. Разведка — это военизированная организация, хотя там не надо поминутно щелкать каблуками и можно дискутировать со старшим по званию.

Всем разведчикам присваивают воинские звания, но форму они не носят. Надевают мундир только для того, чтобы сфотографироваться на удостоверение. Для этого в служебном фотоателье хранятся форменные рубашки с галстуками и несколько кителей с разными погонами.

Естественно, в разведке обращаются друг к другу не по званиям, а по имени-отчеству, то есть атмосфера более демократичная, чем в других структурах госбезопасности (скажем, в контрразведке). Атмосферу в разведке определяют и сами люди — с двумя образованиями, владеющие несколькими иностранными языками, поработавшие за рубежом. И в центральном аппарате разведки, и в зарубежных резидентурах было принято все обсуждать, каждому офицеру предоставлялась возможность высказаться, изложить свою точку зрения, хотя последнее слово оставалось, разумеется, за руководителем.

Тем не менее и разведчики — военные. У любого разведчика развито чувство субординации, безукоризненного выполнения приказов, исполнительность.

Не воспитывает ли все это в человеке привычку больше подчиняться, чем самому принимать решения? И не испытывает ли бывший разведчик большие психологические трудности, оставшись без командира и приняв на себя всю ответственность?

На этот вопрос нет однозначного ответа. Конечно, служба КГБ воспитывала в первую очередь привычку подчиняться, но люди ведь разные. Есть исполнители от природы, есть излишне самостоятельные.

Самое страшное для разведчика — сгореть. Если офицера брали с поличным и высылали из страны, на его оперативной карьере фактически ставили крест. Загранкомандировки заканчивались, как и вообще интересная работа, и до пенсии предстояло заниматься бумажками. В этом смысле служба в Восточной Германии, куда получил назначение Владимир Путин, считалась безопасной. Здесь можно было погореть только по бытовым мотивам — напиться или завести с кем-то роман.

Кстати говоря, до 1987 года руководителем представительства КГБ в ГДР был Василий Тимофеевич Шумилов, тоже ленинградец, бывший первый секретарь Ленинградского обкома комсомола. Путин даже рассказывал журналистам, как ему трудно приходилось первые месяцы в ГДР. Звонят телефоны, а он боится взять трубку, потому что вдруг не поймет, что там немцы говорят, и не сможет правильно ответить… Но языковой барьер он преодолел быстро.

В Санкт-Петербурге, когда Владимир Путин уже работал в мэрии у Собчака, его за глаза ласково называли Штази — так сокращенно именовалось министерство государственной безопасности ГДР, с которым он тесно сотрудничал во время командировки в Восточную Германию.

МГБ ГДР представляло собой огромного спрута, опутавшего всю страну. После крушения ГДР открылись архивы госбезопасности, и там обнаружилось шесть миллионов досье. Многие имели возможность ознакомиться со своим досье в МГБ. Они были потрясены: зачем госбезопасность годами следила за каждым их шагом, проверяла всех их знакомых и записывала все разговоры?

Сейчас в комплексе зданий на Норманен-штрассе в Берлине, которые принадлежали МГБ ГДР, работает комиссия, которая разбирает архивы госбезопасности. Я был там, в этих серых и тусклых зданиях: низкие потолки, линолеум на полу, стандартная мебель. Стены сделаны из звукопоглощающего материала. Окна без форточек. Тоскливое место.

В огромных подвалах, где можно заблудиться, свалены тысячи мешков с документами. В последний момент, когда ГДР рушилась, офицеры МГБ пытались всю документацию уничтожить, но машины для превращения бумаг в лапшу не осилили такую кучу. Рвали вручную. Эти обрывки теперь тоже собраны в надежде восстановить их содержание.

Там же, в подвалах, в наглухо закупоренных банках хранились носовые платки, которыми арестованные должны были провести у себя между ногами, чтобы потом — в случае их побега — служебные собаки, понюхав платок, могли бы отыскать их по запаху. Свет не видел более предусмотрительных людей, чем немцы из МГБ…

Мне показали знаменитую картотеку агентуры. Она была поделена между двумя помещениями, которые по соображениям безопасности размещались на разных этажах. Карточки написаны от руки или отпечатаны на машинке. Компьютеризировать это хозяйство восточные немцы не успели.

На карточке, которая хранится в одном зале, записано полное имя человека, его год рождения, адрес и код. На карточке в другом зале нет фамилий — только кличка, номер и имя офицера, который с этим человеком работает. Картотека была суперсекретной. Тем, кто работал в одном зале, не разрешали входить в другой. Поэтому они не могли знать, чью карточку держат в руках — осведомителя или того, за кем следят. Доступ к обеим карточкам — по специальному разрешению — получали офицеры-оперативники.

Сотрудников комиссии я спрашивал: что вас больше всего удивило при изучении архива?

— Самое поразительное, — говорили немецкие архивисты, — состоит в том, что, как правило, в досье нет ничего интересного, это макулатура, впустую потраченное время и деньги. Хотя на кого-то было досье объемом аж в сто тысяч страниц…

Толстенные досье — результат работы множества офицеров госбезопасности и их помощников. Если человека в чем-то подозревали, его окружали множеством осведомителей, которые исписывали килограммы бумаги.

В одном досье обнаружились поминутные отчеты о том, что происходило в доме человека, за которым следили: когда хозяин ночью вставал в туалет, когда плакал маленький ребенок… А какой в этом смысл? Разве это не профанация работы?

Одна супружеская пара подала заявление на выезд из ГДР в Западную Германию. Вдруг в их доме пропали все голубые полотенца, затем они появились, а пропали зеленые, затем зеленые появились, и пропали белые.

Их знакомые удивленно выслушивали рассказы о таинственном исчезновении и появлении полотенец. Теперь выяснилось, что это была операция госбезопасности — в надежде выставить уезжающих людей сумасшедшими: дескать, только сумасшедший желает уехать из ГДР…

При таком гигантском аппарате министерство государственной безопасности ГДР не справилось со своей главной и единственной задачей — оно не спасло государство от распада. Пока государственная безопасность занималась всякой чушью, ГДР исчезла с политической карты мира.

Население Восточной Германии не превышало семнадцати миллионов человек. Аппарат министерства государственной безопасности составлял сто тысяч штатных сотрудников. В нацистские времена в гестапо служило вдвое меньше, хотя население ГДР было в четыре раза меньше населения довоенной Германии! А было еще девяносто пять тысяч неофициальных сотрудников госбезопасности — то есть осведомителей. Такого даже в Советском Союзе не наблюдалось. В некоторых городах один сотрудник госбезопасности приходился на каждые двести жителей. А вот с врачами в ГДР было похуже — один на четыреста человек.

Все граждане Восточной Германии знали, что осведомители МГБ рядом — в учебной аудитории, на рабочем месте, в автобусе или поезде. И совсем немногие понимали, что осведомителем может оказаться даже любимый человек. После исчезновения ГДР с политической карты мира некоторые люди с ужасом узнали, что на них стучали собственные жены и лучшие друзья.

Стратегия МГБ состояла не столько в репрессиях, сколько в жестком контроле, в том, чтобы парализовать волю, блокировать любую несанкционированную активность. Само знание, что агенты и осведомители рядом, действовало как взгляд змеи. Люди боялись говорить откровенно. Как показал опыт МГБ, угроза террора ничуть не менее эффективна, чем сам террор.

Впрочем, как и в Советском Союзе, сотрудники министерства госбезопасности ГДР время от времени бежали на Запад. В общей сложности убежали 484 немецких чекиста. Одиннадцать человек были казнены за такую попытку, из них семерых выкрали на Западе, тайно вернули в ГДР и тут расстреляли.

ЛАВКА САМООБСЛУЖИВАНИЯ

Представительство КГБ СССР по координации связи с министерством государственной безопасности ГДР размещалось в помещении бывшей больницы в берлинском пригороде Карлс-хорст. Сотрудники КГБ занимали большой комплекс зданий, окруженный колючей проволокой и тщательно охраняемый.

По советским понятиям восточные немцы жили прекрасно, поэтому командировка в ГДР считалась весьма престижной. В последние годы часть зарплаты выдавалась в свободно конвертируемой валюте. Счастливчикам разрешалось ездить в Западный Берлин, где магазины ничем не уступали лондонским или парижским, где можно было посидеть в пивной или посмотреть порнофильм — это экзотическое удовольствие советскому человеку еще было в новинку.

Как мне рассказал бывший начальник информационно-аналитического отдела представительства полковник Иван Кузьмин, представительство КГБ СССР находилось в унизительной материальной зависимости от немецких коллег.

Министерство госбезопасности ГДР организовало в Берлине закрытый магазин для советских чекистов. Но это заведение превратилось в «лавку самообслуживания» для самих немцев, которые обкрадывали советских братьев — выносили через черный ход лучшие продукты.

Представительство КГБ в ГДР было крупнейшим аппаратом советской разведки за рубежом.

Понятно почему — там находилась‘группа советских войск. Ее надо было, говоря профессиональным языком, «обслуживать», то есть следить, чтобы наших офицеров там не завербовали и чтобы они не убежали на Запад.

А наши разведчики использовали ГДР как плацдарм для проникновения в НАТО и для вербовки американцев на территории Западной Германии. Вторая задача — она считалась как бы второстепенной — это сбор информации о том, как ведут себя наши друзья — восточные немцы. Но этим следовало заниматься очень осторожно.

По инструкции, утвержденной ЦК КПСС, представительство КГБ в Восточной Германии не имело права вести агентурнооперативную работу среди друзей.

На агента, на любого человека, с которым сотрудничал КГБ, заводилось дело, папка с документами. Вербовать граждан социалистической страны, заниматься конспиративной деятельностью строжайше запрещалось. А раз нет документа, нет и агента… Но запрет обходили: вербовка не оформлялась, хотя недостатка в источниках информации не ощущалось.

Генерал-лейтенант Сергей Кондрашов, который всю жизнь работал на немецком направлении советской разведки, рассказывал:

— Некоторые наши подразделения занимались анализом обстановки в ГДР, чтобы не утерять нерв развития обстановки, но и они не вели агентурной работы, не вербовали людей…

Во всех социалистических государствах высокопоставленные политики, начиная с членов политбюро, сами охотно сообщали представителям КГБ все, что интересовало Москву. Только что в очередь не выстраивались, чтобы первыми успеть донести до московского представителя самую свежую информацию.

Многие из них считали, что тесные связи с представителем КГБ улучшат их политические позиции. В критические моменты некоторые члены политбюро просили представителя КГБ организовать им разговор по «ВЧ» (междугородной правительственной связи) с советским руководством. Это происходило, когда какая-то группа членов политбюро пыталась свергнуть своего генерального секретаря и хотела заручиться поддержкой Москвы.

Ситуация в ГДР, правда, несколько отличалась от положения в других европейских социалистических странах (за исключением Румынии и Югославии). Министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке считал себя лучшим другом Советского Союза, но пресекал попытки товарищей по партии наладить столь же близкие отношения с посланцами Москвы. Мильке покровительственно, иногда пренебрежительно относился к сотрудникам представительства КГБ, особенно к тем, кто не знал немецкого языка, поучал их, объяснял, как надо работать.

Отношения немецких чекистов с Москвой всегда складывались сложно. Тех, кто был слишком близок к Москве, не считали своими. Сначала ты должен быть немцем, а потом уже другом Советского Союза.

В последние годы существования ГДР внутри разведывательного аппарата представительства КГБ была сформирована оперативная группа, которая полностью сосредоточилась на анализе положения дел внутри Восточной Германии.

В группу, насколько мне известно, включили разведчиков, которые не были официально представлены немцам как сотрудники КГБ — то есть те, кто работал под журналистским или коммерческим прикрытием. Впрочем, руководство разведки это никогда не подтверждало…

— Не возникало необходимости в создании такой группы, — сказал мне генерал-майор Виктор Буданов, который был первым заместителем главы представительства КГБ СССР в ГДР. — Мы делали то, что было необходимо, но никогда восточным немцам не раскрывали до конца нашу работу. Так же, как и они, к сожалению. Это более всего проявилось в последние годы. Мы не обязаны были им докладывать о том, что мы делаем. Более того, был период, когда у нас возникли подозрения, что они за нами следят.

— А зачем, интересно, немецкие друзья следили за своими старшими братьями, за советскими разведчиками? — спросил я.

— Потому что они боялись, что мы будем работать с их людьми. Понимаете ситуацию? Естественно, они всегда этого боялись и предприняли определенные меры. Не без оснований. Но то, что мы делали, не было нарушением соглашений о статусе представительства комитета в Берлине, которые были подписаны между КГБ и МГБ…

В 80-е годы в Москве перестали доверять руководству Восточной Германии, считая генерального секретаря ЦК Социалистической единой партии Германии Эриха Хонеккера немецким националистом. Руководители ГДР, которые хотели сменить Хонеккера, обращались в представительство КГБ, чтобы довести свои взгляды до сведения Москвы.

А немецкие чекисты следили не только за своими советскими коллегами, но и даже за советским послом. Этим занимался сам Эрих Мильке, генерал армии и член политбюро.

Я беседую с бывшим советским послом в ГДР Вячеславом Кочемасовым, который прекрасно помнит, как все происходило:

— Я знал, когда меня Мильке записывал, когда перестал это делать. Вначале он следил за каждым моим шагом. Он всегда знал, где я нахожусь. Еду в Бюнсдорф, в ставку нашей группы войск — он точно знал, куда и к кому я еду, сколько там пробыл, когда вернулся в Берлин. Один раз он даже похвалился тем, что он все знает обо мне. Поэтому я был с ним очень осторожен.

— Это значит, что министр госбезопасности постоянно следил за советским послом?

— У него были свои методы наружного наблюдения, — усмехнулся Кочемасов. — Это сложнейшая система, дорогой мой! Надо было поискать такую разведку и контрразведку, как в ГДР…

Слежка за советским послом не смутила Москву. К 80-летию Эриху Мильке присвоили звание Героя Советского Союза. У него было шесть орденов Ленина. Мильке очень ценили в КГБ. Он начал свою карьеру в тайном военном аппарате довоенной компартии Германии.

В 1931 году молодой член партии Эрих Мильке в составе боевой группы коммунистов участвовал в нападении на полицейский патруль в Берлине. Двое полицейских в звании капитана были убиты, третий — вахмистр — ранен. Мильке тогда пришлось бежать в Советскую Россию. С тех пор он тесно сотрудничал с НКВД.

— Какое впечатление производил Мильке?

— Мильке? — переспросил Кочемасов. — Этот человек не моргнет глазом и сделает то, что нужно для интересов страны, как говорится. Профессионал крепкий…

Мильке подписал инструкцию, согласно которой хорошенькие девушки, находившиеся под опекой МГБ, должны были проверять моральную устойчивость сотрудников Совета Экономической Взаимопомощи, когда товарищи из социалистических стран собирались в Восточной Германии, особое внимание уделялось советским друзьям.

— А восточные немцы подозревали, что советские разведчики ведут собственную линию, обижались на это? — спросил я у генерала Кондрашова.

— Они понимали, что у нас мало информации. Мы и раньше пытались сами работать в Восточной Германии. Мы понимали, что невозможно вечно держать народ разделенным. Когда-то объединение произойдет, вот тогда нам и потребуются собственные разведывательные данные. Но Мильке всегда говорил: зачем вы пытаетесь работать самостоятельно? Я же вам все даю! Он делился информацией…

— А представительство КГБ в ГДР должно было согласовывать свои операции с немецкими коллегами? — Это уже вопрос к генералу Буданову.

— Мы не были обязаны докладывать им о своей работе, — отвечает генерал. — Мы иногда входили с восточногерманскими коллегами в контакт, если проводили какое-то мероприятие или акцию, которая могла затронуть их интересы. Тогда, чтобы не было неприятностей, недопонимания, мы все обсуждали…

Немцы тем не менее раздражались и в отместку стали подлавливать советских чекистов на разных проступках. Например, если кто-то увлекался выпивкой или заводил роман на стороне, немецкие братья с удовольствием доносили об этом в советское посольство и радовались тому, что незадачливого сотрудника КГБ в двадцать четыре часа отправляли домой.

КО ВСЕМУ ЛИ МОЖНО ПРИВЫКНУТЬ?

О Путине ходят разные слухи. Говорят, что часть своей карьеры в КГБ он даже выдавал себя за немца. Вроде бы иногда, понизив голос, не без гордости сообщал питерским друзьям: ребята, имейте в виду — я десять лет проработал без единого провала.

Известно, впрочем, что последние пять лет существования ГДР он работал вполне легально — причем не в центральном аппарате представительства КГБ, а в Дрездене, где находилась небольшая группа советских офицеров связи при окружном управлении госбезопасности. Главная задача — пытаться вербовать западных бизнесменов, и ученых, которые приезжали в этот город. Неизвестно, удалось ли Путину добиться больших успехов в этом направлении. Вербовка — несомненная удача в карьере разведчика. За вербовку американца раньше давали орден. Иногда за всю профессиональную жизнь разведчику удавалось завербовать только одного человека.

Окружное управление МГБ располагало собственной станцией подслушивания телефонных разговоров, оборудованием для вскрытия писем. В гостиницах, где останавливались иностранцы, рядом с телефонным коммутатором находилось помещение для сотрудников госбезопасности, куда дублировались все телефонные линии гостиницы. Немецкие чекисты могли слушать разговоры своих гостей.

Начальник Дрезденского окружного управления МГБ генерал-майор Хорст Бёме был, по воспоминаниям, малоприятным человеком, который без особого пиетета относился к советским офицерам связи. Тем не менее немецкие товарищи, как было положено, после нескольких лет наградили Путина медалью «За заслуги перед Национальной народной армией ГДР». Это был знак вежливости. Об успехах или неуспехах офицера КГБ им знать ничего не полагалось.

После крушения ГДР Хорст Бёме покончил с собой. Говорили, что причина — его осведомленность в особых операциях советской разведки на немецкой территории. В реальности он ушел из — жизни потому, что для него, высокопоставленного офицера госбезопасности, с воссоединением Германии жизнь кончилась… Восточные немцы по-разному приспособились к новой жизни. В худшем положении оказались офицеры госбезопасности, перед ними закрылись все дороги. Они ждали суда и тюрьмы.

— Какие качества в разведчике воспитывает такая работа за границей, когда есть опасность быть разоблаченным? Когда за тобой каждый день следят, это сильно действует на психику? Или человек ко всему может привыкнуть? — задаю я очередной вопрос Буданову.

— Конечно, это действует. Находясь за рубежом, ты постоянно вынужден помнить, что можно, что нельзя. Но нас к этому готовили, проверяли, можем ли с этим справиться. Некоторые слушатели разведшколы, когда видели, что им либо это не нравится, либо они не потянут работу в таких условиях, — уходили… Конечно, напряжение большое. Очень важно уметь владеть собой, регулировать свое состояние. Все сделал как надо, вернулся домой, расслабился. Но помнишь, что и дома лишнего не говори. Правило ввел для себя такое и живешь нормально. Но это надо уметь, конечно. И большинству удавалось. Мы умели и расслабиться, и повеселиться, и поиграть в волейбол.

— Неужели можно вовсе забыть, что каждый твой шаг контролируется, что за тобой следят?

— Полного расслабления, конечно, нет и быть не может. Забыть о том, где ты и чем занимаешься, — невозможно. Я скажу так: иногда чувствуешь себя спокойнее, если обнаруживаешь за собой слежку. Если видишь хвост, значит, делаешь то, что должен в такой ситуации. Либо сходишь с маршрута, возвращаешься домой, либо принимаешь другие меры… Всему этому учат. Хуже, если ты не уверен, есть слежка или нет. Это большое напряжение.

В КГБ в целом и в разведке в частности шла постоянная борьба за выживание, за должности, за внимание начальства, за командировку в хорошую страну и под хорошим прикрытием…

В загранкомандировке тоже было не просто. В резидентуре ревностно относились к успехам друг друга. Нравы советской колонии были малосимпатичными, все следили за тем, кто что купил, что жена на обед приготовила, куда поехал. Лишнего шага без разрешения начальства не сделаешь?

— А какой была атмосфера в разведывательном коллективе? Как в спортивной команде — давай-давай! Нужен результат! Главное вербовка! Или как в научной лаборатории — ребята, копайте глубже, не торопитесь?

— Все зависит от количества и сложности задач, которые перед разведаппаратом ставятся, — продолжает свой рассказ генерал Буданов. — И это часто бывало так: давай-давай, надо! Это тоже серьезный пресс, который иногда приводит к предательству. Был такой случай. Приехал в одну точку заслуженный человек. Он оказался старше всех в резидентуре. А дела у него не пошли, потому что он пришел в эту сферу сравнительно поздно — после сорока. Это молодым легко, а сложившемуся человеку трудновато освоить новое дело.

Он очень переживал — человек заслуженный, а вербовок нет. А рядом молодые сотрудники добиваются результата.

В итоге человек заглотил подставу, которую ему подвела местная контрразведка. В другой ситуации он отнесся бы к этому более критично. Но офицер так надеялся, что у него получится. Конечно, не он последняя инстанция, не он утверждает продолжение работы с источником, но его вина состояла в том, что он на что-то закрыл глаза, а в итоге оказался в капкане…

Со временем пойдут разговоры о том, что Владимир Путин принадлежит к числу супершпионов XX века, хотя в реальности он был офицером на небольшой должности и в малых чинах. Путин не сделал грандиозной карьеры в разведке. Может быть, если бы сделал, то сидел бы сейчас на пенсии и копался в огороде, как очень многие, кто отличился и сделал карьеру…

В ТЕНИ СОБЧАКА

Он дослужился до подполковника и в 1990-м вернулся в родной город. Говорят, что ему предложили бесперспективную должность в управлении кадров ленинградского управления. Он отказался, сказал, что найдет себе работу сам. В те времена это приветствовалось, потому что шло сокращение аппарата госбезопасности, и его перевели в действующий резерв КГБ.

Сначала он нашел себе незавидное место помощника проректора Ленинградского университета по международным вопросам — надо было следить за иностранными студентами, аспирантами и преподавателями, выявлять среди них тех, кто представляет интерес для КГБ в смысле вербовки.

Путину не нравилась эта работа. Он стал подумывать о защите диссертации по международному частному праву, уже подбирал литературу, полагая, что либо станет преподавателем, либо уйдет в бизнес.

Но тут все устроилось наилучшим образом — он перешел к Анатолию Собчаку, избранному к тому времени председателем Ленсовета. Анатолий Собчак сделал его своим советником. Собчака критиковали за то, что он взял на работу бывшего офицера КГБ, но Анатолий Александрович коротко отвечал:

— Он мой ученик.

Демократические политики тоже хотели иметь свои маленькие спецслужбы. Именно Путин с группой охраны встречал Собчака в аэропорту в день путча 19 августа 1991 года.

Путин возглавил в мэрии Ленинграда Комитет по внешним связям, очень влиятельный, потому что он занимался всеми внешнеэкономическими делами. К комитету у петербуржцев были претензии. Городские газеты писали, что путинский комитет выдавал лицензии на экспорт сырья и цветных металлов в обмен на поставки продовольствия, которое в город так и не попало. Впрочем, такие истории происходили тогда по всей России. А Путин в целом проявил себя дельным администратором.

Путин всегда поддерживал хорошие отношения с Анатолием Чубайсом и Егором Гайдаром, хотя, скажем, Собчак в роли мэра с ними конфликтовал.

Собчак ему безоговорочно доверял. Десять лет Путин состоял при нем безотлучно.

В марте 1994-го он стал первым заместителем мэра Петербурга, но должность председателя Комитета по внешним связям сохранил за собой. Путин старался держаться в тени. Его даже называли серым кардиналом Смольного.

Один из его коллег по Санкт-Петербургу рассказывал мне:

— Кабинет мэра находился на третьем этаже, заместители разместились на втором, Путин сидел на первом — подчеркнуто скромно. Он действительно был серым кардиналом, никогда не выставлялся. Мы все высовывались, и нас нещадно били. А он был незаметен…

Жизнь могла сложиться по-разному, поэтому в 1996 году в Санкт-Петербургском горном институте он предусмотрительно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы региона в условиях формирования рыночных отношений» и получил степень кандидата экономических наук.

Путин был одним из руководителей предвыборного штаба Анатолия Собчака, но на этом посту не преуспел. Собчак потерпел поражение. Для Путина этот проигрыш обернулся большим выигрышем.

К Собчаку он навсегда сохранил чувство благодарности. Против бывшего петербургского мэра прокуратура начала дело по обвинению в коррупции. Его попытались посадить. Собчака с сердечным приступом положили в больницу, а потом жена увезла его лечиться за границу. Многие думали тогда, что Анатолий Александрович просто спасается от прокуратуры, пока в феврале 2000 года не пришло известие о его скоропостижной кончине. У Собчака было больное сердце.

Но все-таки он смог вернуться на родину — благодаря Путину, который, став директором Федеральной службы безопасности, не отрекся от своего бывшего профессора и начальника.

Когда Собчак умер, Путин отправил спецсамолет, чтобы доставить его гроб в Санкт-Петербург, и сам, бросив все дела, приехал на похороны.

«ОН ПРОСТО ОЧАРОВЫВАЕТ…»

Владимир Путин не захотел работать в команде нового губернатора. Он подал в отставку и перебрался в Москву, куда переехало много влиятельных выходцев из Петербурга, начиная с Анатолия Чубайса, который возглавлял тогда администрацию президента России.

Путин получил в 1996 году назначение заместителя управляющего делами президента России.

Восемь месяцев он занимался российской собственностью за рубежом, на которую претендовали разные ведомства. Управляющий делами Павел Бородин подписал у Ельцина указ, по которому все имущество отошло управлению делами президента. По официальным данным, это приносило каждый год десять миллионов долларов прибыли.

Путина быстро оценили и перевели в администрацию президента. В марте 1997 года он возглавил Главное контрольное управление администрации президента. А через год стал первым заместителем руководителя администрации. Он занимался отношениями с регионами, выяснял, как используются кредиты, куда уходят деньги, получаемые губернаторами. Но на этом посту Путин пробыл каких-нибудь два месяца.

25 июля 1998 года Путин был утвержден директором Федеральной службы безопасности. Когда премьер-министр Сергей Кириенко представлял его коллегии ФСБ, новый директор сказал, что вернулся в родной дом.

Путин так понравился президенту, что в марте 1999 года тот назначил Владимира Владимировича еще и секретарем Совета безопасности — вместо уволенного генерала Николая Бордюжи. Два таких ключевых поста одновременно еще никто не занимал.

Путин быстро вошел в узкий круг тех, кто принимал важнейшие решения, — и отнюдь не потому, что руководил Федеральной службой безопасности. Его предшественник на этом посту Николай Ковалев не был допущен до высших тайн.

Один из бывший коллег Путина сказал мне, что Владимир Владимирович за месяц до увольнения Евгения Примакова с поста премьер-министра назвал день, когда это произойдет. Коллега возразил:

— Этого нельзя делать, ведь тогда будет импичмент!

Путин сказал:

— Не беспокойся.

Когда он возглавил Федеральную службу безопасности, на него обратили внимание в стране. Отметили, что он сохраняет хладнокровие, не выходит из себя, не повышает голоса, не делает оплошностей. Путин тверд, но старается ни о ком плохо не говорить. По характеру жесткий и резкий. Очень точен и настойчив в достижении цели. С юмором и хорошей реакцией. Несколько высокомерен и чуть-чуть кокетлив.

Его жена, Людмила Шкребнева, впервые показалась на публике, когда пришла на похороны Раисы Горбачевой вместе с Наиной Ельциной. Людмила привыкла вести себя незаметно, как положено жене сотрудника КГБ. Говорят, что она попала в тяжелую автомобильную катастрофу, повредила позвоночник, но Путин никогда не заговаривает на эту тему.

Людмила жила в Калининграде, работала стюардессой в Калининградском авиаотряде. Как-то с подругой поехала в Ленинград и на выступлении Аркадия Райкина познакомилась с Путиным.

Она училась в Калининградском техническом институте, но ушла со второго курса, переехала в Ленинград и поступила на рабфак филологического факультета ЛГУ.

Теща Путина, Екатерина Тихоновна, работала кассиром в автоколонне, тесть, Александр Аврамович, — на Калининградском ремонтно-механическом заводе.

Путин счастлив в семейной жизни. У Путиных две дочери, их назвали в честь бабушек. Жена не работает, а ее сестра по-прежнему летает стюардессой.

Публику сразу оповестили, что Путин прихожанин храма Живоначальной Троицы на Воробьевых горах. В рождественскую ночь 2000 года он умело получил благословение у патриарха. В отличие от Ельцина, Путин осеняет себя крестным знамением, он знает, как вести себя в церкви. После назначения премьер-министром стал часто приезжать к патриарху.

31 декабря 1999 года Алексий II с амвона храма Христа Спасителя призвал «молитвенно поддержать Владимира Владимировича».

Даже те, кто работал с Путиным не один год, говорят, что совершенно его не знают, — он не раскрывается, он вещь в себе. О политике судят не только по словам, но и по тому, как он действует в той или иной ситуации. А политическая карьера Путина, по существу, началась летом 1999 года.

Если бы не чеченская война, Путина считали бы промежуточным премьером. Но в военной ситуации его напор и решительность выгодно контрастировали с вялостью его предшественников.

Взрывы в Москве и в других городах напугали людей, и вдруг появился защитник, который излучал уверенность, который обещал наказать преступников и начал действовать жестоко и беспощадно. Он олицетворял власть, которая не страшится угроз, не боится проблем, а берется их решать, не огорчается, не кряхтит, не жалуется на трудности, а работает и все успевает.

Сила Путина оказалась в том, что никто ничего о нем не знал. Он был человеком без прошлого, человеком, вышедшим из тени. И это — неоспоримое преимущество на выборах.

За полтора месяца до ухода в отставку Ельцин сказал журналистам о Путине:

— С каждым днем я больше и больше убеждаюсь, что это единственный вариант для России, наиболее приемлемый… Он может, будучи президентом, повести Россию за собой. Поэтому моя поддержка его личной кандидатуры была и есть, мало того — она не только остается, убежденность моя нарастает с каждым днем. Вы посмотрите на его действия, вы проанализируйте его поступки: насколько они логичны, умны, сильны…

В семье Ельцина к Путину относились с нежностью.

Наина Иосифовна сказала в январе 2000 года о Путине:

— Когда его ближе узнаешь, он просто очаровывает.

При этом между Путиным, «монархическим наследником республиканского президента», как выразился Александр Солженицын, и Борисом Николаевичем Ельциным, который в тяжелейшей борьбе завоевывал Кремль, кажется, нет ничего общего.