Глава семнадцатая ПОБЕДА НА ВЫБОРАХ И ОПЕРАЦИЯ НА СЕРДЦЕ

Весной 1995 года Ельцин заявил, что он «поручил» создать два предвыборных политических блока: «правоцентристский» — главе правительства Виктору Черномырдину и «левоцентристский» — председателю Государственной Думы Ивану Рыбкину.

Черномырдину удалось провести в Думу сравнительно небольшую фракцию своего движения «Наш дом — Россия», за которое голосовали как за партию власти.

Из затеи с Рыбкиным вовсе ничего не вышло. Скромные достоинства Рыбкина в администрации президента явно преувеличивали. Его избрали председателем Думы голосами левых, но он был очень удобен для президента. После провала на выборах его сделали секретарем Совета безопасности, а заместителем ему дали Бориса Березовского.

Выборы в Государственную Думу прошли совсем не так, как ожидал Ельцин. Он полагал, что влияние коммунистов сойдет на нет, избиратели проголосуют за умеренных Черномырдина и Рыбкина. А на следующее лето уже были назначены президентские выборы.

ОН СИЛЬНО ОШИБСЯ

Многие полагали, что Борис Николаевич не станет в них участвовать. Он совершенно растерял свою популярность. Люди проклинали его за чеченскую войну. К тому же он стал серьезно болеть. В мире с явным раздражением следили за тем, как Россия вязнет в чеченской войне, хотя Запад очень дипломатично и вежливо выражал свое недовольство. После того как президент Борис Ельцин серьезно заболел, возникло такое ощущение, что Запад словно смирился с его уходом из политики.

Некоторые западные лидеры призывали тогда радикально изменить отношение к Ельцину, больше не считать его главным демократом и реформистом и налаживать отношения с другими российскими политиками.

В Соединенных Штатах, похоже, всерьез полагали, что Ельцин откажется от участия в выборах и кандидатом демократов станет глава правительства Виктор Черномырдин, которого с недавних пор американцы полюбили, хотя когда-то рисовали мрачным коммунистическим монстром.

Осенью 1995 года на пресс-конференции Ельцина спросили: когда страна узнает, намерен ли он баллотироваться в президенты, и могут ли на это решение повлиять результаты выборов в Думу?

Ельцин ответил:

— Итог парламентских выборов не может повлиять на мое решение. Это первое. Второе. Объявлять, буду ли я выставлять свою кандидатуру или нет, ни в коем случае нельзя до выборов в Государственную Думу. И «да» вызовет волну большую, и «нет» — еще большую волну. Пусть спокойно сейчас проходит эта политическая кампания по выборам в Государственную Думу, пусть забудут, так сказать, о президентских выборах. Не мучают себя. А уже в следующем году я объявлю…

Но результаты выборов 17 декабря повлияли на его решение. Как раз в эти дни он приходил в себя после тяжелого сердечного приступа. Он лежал в Барвихе.

Выборы испортили ему настроение: больше всего голосов получили компартия и Жириновский. На волне этой победы коммунисты уверенно говорили, что на следующий год президентом станет Геннадий Зюганов.

Тогдашний помощник Ельцина Георгий Сатаров рассказывал мне:

— На самом деле, конечно, его интуиция или способность к интеллектуальной работе не всегда одерживали верх. Перед выборами 1995 года мы приехали к нему с Илюшиным в Барвиху, рассказывали о последних прикидках, привезли ему табличку с прогнозами. Он взял ручку, начал зачеркивать наши цифры и писать свои… Он ошибся. Он завысил то, что ему хотелось, и занизил результаты коммунистов…

Наиболее простое объяснение победы левых таково: это ответ избирателей на пять лет стремительной инфляции, укравшей все сбережения, на приватизацию, лишающую работы, на рост преступности, на сокращение социальных выплат из бюджета.

Люди были уверены, что как только они освободятся от власти КПСС и введут рыночную экономику, так дальше все пойдет как по маслу. А необходимые для страны реформы нанесли тяжкий удар по тем, кто работал в промышленности, социальной сфере, кто сидел на зарплате, получаемой из бюджета.

Через пять лет после того, как казалось, что с коммунизмом покончено, бывшие коммунисты или наследники коммунистов возвращались к власти по всей Восточной Европе. «Красный пояс» словно окружал Россию, и Россия сама тоже больше не отвергала коммунистов.

Когда в России компартия, по существу, одержала победу на выборах в Государственную Думу и рассчитывала провести в президенты своего кандидата, многие либерально настроенные демократы думали, что во всем виноваты они сами. И что после свержения социалистических режимов во всех странах следовало провести суд над компартиями, над самой коммунистической системой и запретить бывшим высокопоставленным чиновникам компартии и органов госбезопасности избираться в парламент и занимать любые должности в государственном аппарате.

Такие суды, считали либеральные демократы, помешали бы возрождению компартий и вычеркнули бы бывшую партноменклатуру из действующей политики хотя бы на несколько лет, необходимых для возвращения к нормальной жизни. Кроме того, активисты и сторонники компартий в основном люди немолодые, через несколько лет уже в любом случае не смогут претендовать на власть.

Но так поступили демократические силы только в одной бывшей социалистической стране — в Чехии. Здесь был принят закон о люстрации — то есть о запрете занимать определенные должности бывшим сотрудникам партийного аппарата (начиная с членов бюро райкома) и госбезопасности (начиная с агентов и хозяев явочных квартир).

Не так просто решить, закономерность это или простое совпадение, но из всей Восточной Европы только в Чехии бывшие коммунисты никакого успеха не добились. И именно Чехия может похвастаться наилучшими во всем бывшем социалистическом лагере результатами в экономическом развитии.

«Я РЕШИЛ ИДТИ НА ВЫБОРЫ»

Сергей Филатов рассказывал, как 4 января 1996 года он пришел к президенту с очередным докладом. Это еще не был рабочий день, но в администрации все работали, и Борис Николаевич приехал в Кремль. Филатов начал докладывать. Ельцин неожиданно сказал:

— Отложите все это. Может быть, вам это все не понадобится.

Филатов вопросительно посмотрел на него.

Ельцин сообщил ему:

— Во-первых, я решил идти на выборы.

Филатов:

— Поздравляю вас, это очень правильный шаг.

Он говорит:

— Вот в Государственную Думу выборы мы проиграли, коммунисты пришли, поэтому я считаю своим долгом еще четыре года быть президентом. Во-вторых, я хочу, чтобы вы вместе с Сосковцом возглавили предвыборную кампанию. Сосковец — начальник штаба, вы — его заместитель, будете работать с общественностью и интеллигенцией.

Филатов согласился.

Он говорил мне о своих настроениях того времени:

— Я весь предыдущий год боролся за то, чтобы Борис Николаевич баллотировался в президенты. Он не хотел.

— То есть в 1995 году Ельцин не хотел переизбираться. Это действительно так? Или это было политическим кокетством?

— Думаю, не было никакого кокетства, — ответил Филатов, — потому что он, конечно, нахлебался в первые годы. Мы как-то летели с ним в самолете, и он говорит: «У меня здесь вместо сердца уголечки, выжгли все». Ведь как его в первые годы жалила оппозиция, центр, страшно просто. И он, конечно, устал. Это по всему было видно. Это во втором сроке ничего такого с ним не происходило, он был несколько огражден от неприятностей, но первый срок был, конечно, очень тяжелый. Это же сплошные войны. Война с центром, война с Хасбулатовым.

— И вам кажется, что он был готов в 1995 году отказаться от власти, покинуть Кремль?

— Думаю, что да. У меня нет оснований ему не верить.

— А кто же его переубедил?

— Я думаю, ситуация переубедила. Когда принесли результаты выборов в Думу, я пришел на доклад и впервые услышал, как Борис Николаевич выругался. Он зло сказал: «Ну, что, выборы просрали!» Видно было, что он очень озабочен. В Думу пришло почти что коммунистическое большинство. И тогда он понял, что еще один шаг — и все может перевернуться. Я думаю, это и повлияло.

УДАРНАЯ ВАХТА БРИГАДЫ СОСКОВЦА

Ельцин вступил в президентскую гонку в исключительно неблагоприятных обстоятельствах. Он достаточно давно находился у власти, и у людей были все основания винить его во всех неудачах экономической жизни. Да, собственно, одной только неудачной войны в Чечне было достаточно для того, чтобы погубить любую политическую карьеру.

Почему Ельцин лишился политической поддержки? Массовое демократическое движение выродилось или исчерпало свои возможности. Любое движение «против» собирало больше сторонников, чем движение «за». Когда Ельцин стал президентом независимой России, его сторонники перестали быть оппозицией и лишились возможности возглавлять движение «против». Массы стали перетекать в новую оппозицию. Лидеры, поддерживавшие Ельцина, либо отошли от политики, либо получали должности и активно осваивали номенклатурную жизнь.

В результате за Ельциным не было весомой политической силы, готовой вести предвыборную кампанию, мобилизовать своих сторонников по всей стране, чтобы завоевать ему поддержку среди избирателей.

Первые шаги ельцинского окружения были неудачными.

15 января появился Общероссийский штаб по подготовке выборов президента. Его возглавил первый вице-премьер Олег Сосковец, заместителями стали руководитель администрации президента Николай Егоров, его предшественник Сергей Филатов, мэр Москвы Юрий Лужков. Ельцин утверждал, что это не его предвыборный штаб, а общегосударственный. Никто ему, конечно, не поверил. Государственная Дума потребовала, чтобы Сосковец приехал и рассказал, что это за штаб, который не предусмотрен законами.

Но дело было не в этом. Предвыборную кампанию президент доверил людям, лично ему преданным. Но для них работа в ельцинском штабе была чем-то вроде общественной нагрузки, а тут нужны были профессионалы.

Ключевой фигурой в выборах 1996 года станет Анатолий Чубайс. Причем вначале это никому не могло прийти в голову. Ельцин, по существу, открыл предвыборную кампанию увольнением первого вице-премьера Чубайса, и, казалось, блестящая государственная карьера Анатолия Борисовича закончилась.

Ельцин делал ставку на другую команду: в правительстве — на Олега Сосковца, в администрации — на Николая Егорова, который сменил Сергея Филатова. Борис Николаевич менял либералов, на которых возлагали вину за трудности, на хозяйственников и силовиков.

Первый вице-премьер Олег Сосковец сказал, что стране нужна иная стратегия экономических реформ, попытка копировать стратегию Запада оказалось ошибкой. Это должно было произвести благоприятное впечатление на страну: мы меняем стратегию. Но реагировали только иностранные инвесторы — они перестали вкладывать деньги в Россию, ожидая, чем закончатся выборы.

Олег Сосковец очень быстро прошел путь от рабочего до директора Карагандинского металлургического комбината, считался талантливым хозяйственником и управленцем. В сорок два года стал министром металлургии СССР, но это был 1991 год, и министерская должность исчезла вместе со страной. Назарбаев хотел оставить его у себя в Казахстане, назначил первым вице-премьером, но Сосковец быстро запросился в Москву. В апреле 1993 года он стал одним из двух первых вице-премьеров.

Сосковец курировал промышленность, «реальный» сектор экономики, и с Чубайсом они были на ножах.

16 января Ельцин отправил в отставку Чубайса и заменил его крепким хозяйственником — директором Волжского автомобильного завода Владимиром Каданниковым.

Отставку Чубайса президент решил широко использовать в предвыборных целях. На пресс-конференции Ельцин сказал, что если бы не Чубайс, то «Наш дом — Россия» получил бы на думских выборах вдвое больше мест.

Это обвинение вызвало возмущение среди демократически настроенной публики. Егор Гайдар вышел из состава президентского совета и публично предложил Ельцину не выдвигать свою кандидатуру на выборах. Сергей Ковалев написал Ельцину открытое письмо: «Я за вас голосовать не стану. И другим порядочным людям не посоветую». Письмо было опубликовано в «Известиях». Позиция Гайдара и Ковалева потом поставит либеральных демократов в трудное положение, когда выбор окажется простым — либо Ельцин, либо Зюганов.

По предложению Олега Сосковца Ельцин уволил Олега Попцова с должности председателя Российской телерадиокомпании, сказав нечто невнятное о «чернухе» на втором канале:

— У нас есть две телепрограммы — первый и второй каналы. Но эти каналы совершенно по-разному подают материалы. Один дает реальные факты, а по второму идет одна сплошная «чернуха». Что я должен делать? Снять Олега Попцова? Я ему говорил, что нельзя лгать, нужно работать корректно…

Попцов был верным сторонником президента и многое сделал для Ельцина, но он не был управляемым человеком, которым власть могла командовать. Но людям, окружавшим президента, нужны были именно те, кто послушно щелкает каблуками и берет под козырек. Это была большая ошибка — и в целом, и в частности. Отстранение Попцова, а вслед за ним и его первого заместителя Анатолия Лысенко привело к тому, что второй канал очень слабо помог Ельцину. НТВ сыграло куда большую роль.

Президентскую администрацию вместо Филатова возглавил Николай Егоров. Он приглянулся президенту своими решительными действиями в Чечне. Егоров, вероятно, устраивал и президентское окружение, в том числе генерала Коржакова.

Николай Егоров был тяжело болен: рак легкого. Во время чеченских событий ему отрезали половину легкого, а не подозревавшие об этом журналисты писали, что он лег в больницу, чтобы избежать ответственности.

— Егоров продолжал работать, но мы видели, что он умирает, — рассказывал мне Вадим Печенев. — Через день ему делали химиотерапию. Такая вот беда. Люди занимают высокие посты в том возрасте, когда им трудно их занимать…

ПИКИРУЮЩИЙ РЕЙТИНГ

Рейтинг доверия к политикам был пугающий для Бориса Николаевича: на первом месте Зюганов — 17 процентов, на предпоследнем Ельцин — 5 процентов. Победа Зюганова казалась вполне реальной. Оппозиция договорилась, и выставить его кандидатуру решили полсотни организаций и партий левого направления.

Я спрашивал Георгия Сатарова, одного из ближайших помощников Ельцина в период избирательной кампании: когда у него возникло ощущение, что президент все-таки будет переизбран?

Сатаров даже удивился:

— Что значит «ощущение»? Меня на пресс-конференции спросили: кто будет президентом? Я ответил: Ельцин. На меня, конечно, журналисты смотрели как на лизоблюда. Но я как профессионал знал, что надо делать, чтобы он мог переизбраться. Я не мог руководствоваться ощущениями. Я принадлежал к числу людей, которые должны были сказать, что надо сделать, чтобы это получилось.

— И вы тогда верили, что победа Ельцина возможна?

— Стопроцентно! Несмотря на низкий рейтинг!

Вадим Печенев, который руководил управлением в администрации президента, собрал своих сотрудников и сказал им:

— Друзья, есть только два варианта. Или победит Зюганов, или победит Ельцин. Зюганов по разным причинам не может победить. Если он будет побеждать, то не исключено, что выборы просто не состоятся. А мы заинтересованы в том, чтобы они состоялись. Поэтому давайте подумаем, можем ли мы путем демократических выборов обеспечить победу Ельцину.

Впрочем, в лагере Ельцина царило скорее уныние. Казалось, что у Бориса Николаевича нет шансов на победу.

Среди тех, кто не хотел голосовать за Зюганова, царили разброд и шатания. Кого же поддержать на выборах?

Говорили, что от былой популярности Ельцина не осталось и следа, что он стал самой ненавистной политической фигурой в России, что в нем видят главного виновника всех бед.

Возникали разные идеи — опереться на Григория Явлинского, призвать на помощь Михаила Горбачева, поддержать Черномырдина, который казался очень популярным, не скомпрометированным неудачами, как Ельцин.

Черномырдин отказался:

— По-человечески, да и по-мужски мне было бы нелегко, да и просто невозможно отступиться от принципов товарищества, от пережитого за те почти четыре года, которые я проработал бок о бок с Борисом Николаевичем Ельциным. Президент сделал свой выбор — баллотироваться на второй срок. Я, конечно, могу быть только его соратником.

ОН ПОЧТИ ПОТЕРЯЛ ГОЛОС

В штабе Ельцина долго решали, где и когда он должен сделать официальное заявление о желании вновь побороться за президентский пост.

22 января, принимая в Кремле членов консультационного совета по иностранным инвестициям, Ельцин сказал:

— Видимо, я дам согласие участвовать в президентских выборах в этом году.

Но на следующий день, приехав в Совет Федерации, Ельцин поправился и объяснил журналистам:

— Я еще об этом не говорю, мне немного надо подождать, чтобы набраться сил как следует. Сейчас врачи пока даже в теннис не разрешают играть, но скоро окрепну, и тогда будем бороться…

О желании бороться за пост президента Ельцин объявил в «своем городе» — в Екатеринбурге, где он всегда пользовался поддержкой. Выступая во Дворце молодежи, он сказал:

— Я решил баллотироваться на пост президента России и объявляю об этом здесь, в дорогом для меня зале, родном городе, вам, моим землякам, всем гражданам России, для сведения всего мира…

Пока Борис Николаевич читал свою длинную речь, он почти потерял голос — у него был фарингит. Люди суеверные сочли это неблагоприятным предзнаменованием. С этого времени вместе с ним стал ездить врач-отоларинголог.

Стратегия предвыборной кампании Ельцина была заявлена в этой его первой речи:

— Пока есть угроза столкновения «красных» и «белых», мой человеческий, гражданский долг, мой долг политика, стоявшего у истока реформ, — добиться консолидации всех здоровых сил общества и предотвратить возможные потрясения, вплоть до гражданской войны… Мне часто напоминают данное когда-то обещание — лечь на рельсы. Хочу напомнить: я выполнил его, когда настоял на проведении референдума в апреле 1993 года и вручил свою судьбу в руки избирателей. Но на нынешних выборах речь пойдет не только обо мне. На рельсах окажется Россия, и нам надо сделать все возможное, чтобы и мы, россияне, и наша страна не погибли под красным колесом прошлого…

Прилетев в Екатеринбург, Ельцин разговаривал с людьми на улицах и прямо говорил:

— Помогу в проблемах, если изберете.

Прямо под оком телевизионных камер он выделил из президентского фонда десять миллионов рублей (в ценах того времени) кондитерской фабрике, пять миллиардов — госпиталю для ветеранов войны, три миллиарда — на строительство родильного дома…

Президент подписал указ «О мерах по обеспечению своевременной выплаты заработной платы за счет бюджетов всех уровней, пенсий и иных социальных выплат». Президентская кампания — дорогое удовольствие для страны…

Каждое совещание в администрации президента Николай Егоров начинал с выяснения вопроса о том, как идет выплата зарплат и пенсий по стране. Без этого рассчитывать на переизбрание Бориса Николаевича было невозможно.

В тот же день, 15 февраля, Зюганов был выдвинут кандидатом левых и народно-патриотических сил на всероссийской конференции КПРФ.

А через два дня произошло событие, на которое в стране мало кто обратил внимание. Анатолий Чубайс рассказал, что ряд бизнесменов обратились к нему с предложением создать такую предвыборную структуру, которая бы задалась одной целью — не подпустить коммунистов к власти.

Два человека — Анатолий Чубайс и Александр Лебедь — сыграли в 1996 году ключевую роль в победе Ельцина. Борис Николаевич сумел поставить себе на службу самого умелого менеджера и самого популярного политика страны.

ГЕННАДИЙ ЗЮГАНОВ В ШВЕЙЦАРИИ

Считается, что судьба избирательной кампании 1996 года была решена в швейцарском городе Давосе, где самые богатые люди России решили помочь Ельцину и тем самым спасти себя.

На всемирный экономический форум в Давосе, где собирается политическая и экономическая элита развитого мира, прилетел Анатолий Чубайс. Он ушел в бизнес и занимался этим весьма успешно, но его деятельная натура требовала более серьезной задачи, чем зарабатывание денег.

В Давосе он горячо говорил о том, что избрание президентом России председателя КПРФ Зюганова будет катастрофой. Геннадий Андреевич счел, что и ему пора выходить на мировой уровень, и приехал в Давос. Банкиры и промышленники сбежались на него посмотреть. Глава компартии уверенно и твердо говорил им, что Россия голосует за его идеи и что миру придется с этим смириться. Иностранцы достаточно спокойно отнеслись к откровениям Зюганова. Им приход коммунистов к власти в далекой России в принципе ничем не угрожал.

Но в России многие думали иначе.

Зюганов поступил неосторожно. Он сильно напугал людей, которые увидели, какая им грозит опасность. Они объединились против коммунистов. Несколько очень богатых людей согласились финансировать избирательную кампанию Ельцина. Ясно было, что будут расходы, которые придется покрывать в прямом смысле из рук в руки неучтенными деньгами.

Борис Березовский и Владимир Гусинский еще и обещали мобилизовать телевизионные возможности ОРТ и НТВ. Но кто возглавит предвыборную кампанию? Когда стали перечислять, какой человек нужен — невероятно энергичный, блестящий организатор с широкими политическими и деловыми связями, современно мыслящий, не теряющий присутствия духа в самой сложной ситуации и способный преодолеть любые препятствия, — выбор фактически был сделан. Во всей стране один только Анатолий Чубайс и годился для этой работы.

Он взялся за это дело без колебаний, хотя Ельцин только что не просто выбросил его из правительства, но и вытер о него ноги. Анатолий Борисович — человек счастливо лишенный сантиментов. Он всегда думает только о деле.

Анатолий Чубайс принадлежит к плеяде молодых ленинградских экономистов, которые тесно сотрудничали с единомышленниками-москвичами — среди них самой заметной фигурой был Егор Гайдар из Института системных исследований.

Началось с того, что группа Чубайса помогала кандидатам в депутаты горсовета готовить программы. Потом депутаты попросили его применить свои идеи на практике. Так Чубайс стал заместителем председателя Ленгорисполкома.

Борис Федоров, который стал министром раньше Чубайса, вспоминал: «В первый наш приезд в Петербург мы застали во дворце, где работал Анатолий Собчак, его скромного экономического советника Анатолия Чубайса, который одиноко сидел в маленьком кабинете на задворках дворца напротив Исаакиевского собора».

Вскоре Гайдар перетащил Чубайса в столицу. В тридцать шесть лет он был назначен председателем Комитета по управлению государственным имуществом. Чубайс заставил Россию принять программу приватизации, несмотря на отчаянное сопротивление чуть ли не всей страны. Его предупреждали: с помощью этих чеков все скупят богатые.

Анатолий Борисович хладнокровно отвечал:

— Если проблема сводится к тому, что «скупят богатые», то я уверен: так оно и должно быть. Больше того, пока мы не преодолеем нашего интуитивного неприятия богатых, нам никуда продвинуться так и не удастся. Нам не дадут это сделать те остатки традиционной коммунистической уравниловки, которые в каждом из нас в большей или меньшей степени все еще сидят…

Приватизация по Чубайсу чуть ли не всеми в стране воспринимается как грабительская. Возможно, потому, что считалось, что все получат какие-то ценности или источник дохода, но страна была бедной. В противном случае приватизация бы не понадобилась. Анатолий Борисович всегда говорил, что он забрал собственность у неэффективного хозяина (государства) и передал ее эффективному (частному владельцу).

Чубайс — один из самых бесстрашных людей. Твердости его характера, хладнокровию и выдержке можно только позавидовать. Никто не мог его запугать или заставить переменить решение.

— Меня обещали застрелить, посадить, повесить на Красной площади, выплеснуть в лицо соляную кислоту, проклясть в будущих поколениях, зарезать при выходе с работы — уж всего и не припомню. Делалось это в «теплой» личной беседе, по телефону, с трибуны в больших залах, на площадях перед разъяренными толпами, в газетах с миллионными тиражами, по телевидению… Авторами этих угроз были не кто-нибудь, а крупнейшие политические деятели страны, лидеры коммунистических и фашистских партий, мэр одного крупного города, бывший председатель Верховного Совета и бывший вице-президент…

Его коллега по правительству Борис Федоров считает, что для характеристики Чубайса более всего подходят слова «железный», «аккуратный, как часы», «обязательный»: «У большинства нормальных людей, общавшихся с ним, он вызывал уважение. У оппонентов же его жесткость и целеустремленность всегда вызывали ненависть, раздражение, но одновременно и уважение к силе. Он умел находить подходы к высшим сановникам государства, становясь для них незаменимым даже при отсутствии личной симпатии к нему…»

В марте олигархи, как их потом станут называть, а с ними и Чубайс встретились с Ельциным. Они говорили с президентом очень откровенно — прежде он таких речей в своем кабинете не слышал. Они прямым текстом сказали ему, что он проиграет, если не сменит свой штаб и стратегию предвыборной кампании. Ельцин слушал их скептически и в тот день ничего не сказал. Ему все это было неприятно. Он не привык к поучениям, не привык, что ему говорят о проигрыше. Кто эти люди? Что они понимают в политике? Почему он их должен слушать? К тому же он только что выгнал Чубайса, а теперь должен на него целиком и полностью положиться.

Вадим Печенев рассказывал мне:

— Первое поручение Егорова — обработать подборку документов о коррупции в высших эшелонах власти. Там назывались очень известные люди из министерства финансов, указывалось, что некое важное распоряжение было подписано Чубайсом. На основе этих материалов Николай Дмитриевич попросил меня подготовить записку президенту. Мне сказали, что это оперативные материалы. К таким документам надо относиться серьезно, но им не всегда можно доверять на сто процентов, поэтому я написал несколько туманно. Я не знаю, было ли это поручением, или Егоров действовал по собственной инициативе…

В ШТАБЕ НОВЫЕ ЛЮДИ

Тем не менее Ельцин принял абсолютно правильное решение, которое позволило ему остаться у власти. Политический инстинкт его не подвел.

Помощники президента были недовольны тем, как Сосковец руководил предвыборным штабом. Людмила Пихоя (она руководила подготовкой президентских выступлений) даже называла его политическим импотентом. И президентской дочери Татьяне Дьяченко, которая интересовалась политикой и приходила на заседания штаба, не понравился командный тон Сосковца.

Ельцин реформировал свой избирательный штаб и сам его возглавил. Чубайс стал его интеллектуальным центром, а Игорь Малашенко, один из создателей телевизионного канала НТВ, руководил работой со средствами массовой информации. Они разместились в «Президент-отеле» и собрали там лучшие мозги. В работе штаба живейшее участие приняла дочь президента Татьяна Дьяченко.

Идея пригласить Дьяченко, как теперь говорят, принадлежит Валентину Юмашеву, который писал за президента его книги. Возможно, это и не так. Ее многие знали в окружении Ельцина и хорошо к ней относились. Татьяна Дьяченко была важнейшим каналом связи с президентом. Ее задача заключалась в том, чтобы мягко влиять на отца, убеждая его в правоте рекомендаций предвыборного штаба.

Все это потом будет казаться заговором, гнусной махинацией, пренебрежением волей народа. Дескать, олигархи думали только о том, как сохранить свои деньги, нажитые преступным путем. Поэтому они купили средства массовой информации, а те обманули народ.

Уверенность противников Ельцина в том, что в 1996-м он одержал победу только благодаря умелой пропагандистской кампании, невольно отражает веру в тотальную пропаганду, во всемогущество телевидения, политической рекламы, умелого манипулирования мозгами. В то, что, если постараться, избирателя можно заставить проголосовать за что угодно.

Это не совсем так. Личный интерес олигархов совпал с интересами большей части страны. Прихода к власти Зюганова и его команды боялись и те, кто не нажил палат каменных.

В 1996 году команда Зюганова жаждала реванша, это было бы губительно для страны. Больших успехов в экономике ельцинская команда не добилась, но коммунисты ничего нового предложить не могли. Это, кстати, станет понятным в конце 1998 года, когда главный коммунистический экономист Юрий Маслюков станет первым вице-премьером в правительстве Примакова. Он быстро увидел, что идеи, с которыми он пришел, не работают, и вынужден был в общем и целом проводить ту же политику, что и презираемые коммунистами молодые реформаторы.

Юрию Маслюкову, опытному и знающему менеджеру, чтобы разобраться, понадобилось несколько месяцев. А если бы на всех постах оказались его товарищи по партии, то прежде чем они осознали бы, что экономика развивается по законам, столь же определенным, как и законы физики, хозяйство страны окончательно разрушилось бы… Что касается духовной жизни страны, то коммунисты откровенно предупредили людей о своих планах и насчет цензуры, и многого иного. В 1996 году я работал в «Известиях», которые тогда никому не принадлежали, были совершенно независимы. Еще до начала избирательной кампании наш главный редактор твердо сказал:

— Мы сделаем все, чтобы коммунисты не пришли к власти.

Таково было общее настроение журналистов — и газетчиков, и телевизионщиков. Ельцину вовсе не надо было их покупать. Все понимали, что с избранием президентом Зюганова закончится свобода прессы. Григорий Явлинский говорил тогда журналистам:

— Зюганов — это не смена власти, а полная смена режима, государственного строя. Россия этого больше не выдержит. Следующих президентских выборов не будет, не станет поста президента. Править придет партия, генсек, советы…

Никита Михалков твердо выступил в поддержку Ельцина:

— С чистой совестью я могу сказать: президент России Борис Николаевич Ельцин должен продолжить начатое им дело! Обязан его продолжить. Как бы ни называлась Россия, она всегда ею останется, и ни один государь в ее истории, уходя со своего поста, не смел оставить державу для того, чтобы ее подобрал тот, у кого громче голос или толще дубина…

Именно поэтому на выборах 1996 года многие говорили: лучше Ельцин со всеми его недостатками, чем Зюганов и его команда. Народу не продавали кота в мешке, как это произойдет на следующих парламентских, а затем и президентских выборах. Все знали, кто такой Ельцин и чего от него ждать.

Да и кандидата от коммунистов трудно было назвать обаятельным политиком, за которого хочется голосовать. Один немецкий журналист так отозвался о Зюганове: он похож на трактор «Беларусь» — неуклюжий, неповоротливый, зато ему износу нет. За плечами бесцветная карьера. Бюрократ средней руки. Когда Зюганов говорит, кажется, что ему так же скучно, как и слушателям…

Постепенно заговорили, что в азарте ниспровержения Ельцина и критики его недостатков демократически мыслящие граждане зашли слишком далеко. Другого кандидата, способного составить конкуренцию Зюганову, в стране нет. Когда эта мысль распространилась достаточно широко, первый шаг к победе Ельцина был сделан.

Отношение к Ельцину в мире тоже изменилось. Еще недавно его сравнивали с положением Михаила Горбачева, когда он отстранил своих либеральных советников (а нелиберальные его предали), и он остался сначала без поддержки, а затем и без президентского поста. Но тут мир словно спохватился, испугавшись ухода Ельцина и прихода к власти радикальной оппозиции. Международный валютный фонд не колеблясь выдал России очередной кредит в десять миллиардов долларов.

Более того, обычно очень осторожный директор-распорядитель Международного валютного фонда Мишель Камдессю фактически поддержал Ельцина в борьбе за президентский пост. Он объяснил, что, если Ельцин проиграет выборы, МВФ может пересмотреть условия предоставления займа.

Руководитель Международного валютного фонда, ломая обычное о нем представление, сказал, что ничего не имеет против корректировок в сторону социальных проблем, о которых говорит Ельцин. Камдессю сам сказал, что всегда настаивал на создании в России надежной системы социальной защиты населения. Запад выразил поддержку Ельцину только по той причине, что не хотел видеть президентом Зюганова.

Канцлер Германии Гельмут Коль, похоже, взял на себя задачу мобилизовать Европу в поддержку Бориса Ельцина. Он отправил секретное послание Биллу Клинтону в Вашингтон дипломатической почтой и сделал несколько важных публичных заявлений в пользу Ельцина.

Впрочем, реалисты на Западе понимали, что они не в состоянии как-то повлиять на выборы в России. Скорее наоборот, любая попытка показать, что Западу нравится тот или иной кандидат, скорее всего, привела бы его к поражению.

ОПЕРАЦИЯ НА СЕРДЦЕ ОТЛОЖЕНА

Стратегия ельцинского штаба была очень простой. Люди должны понять, что они делают выбор не между двумя кандидатами, а между будущим и прошлым, между нормальной жизнью и возвращением к тоталитарному режиму.

Сам Ельцин должен был опровергнуть представление о нем как о больном и уставшем человеке. Ему предстояло объехать всю страну и повсюду демонстрировать динамизм и решительность, готовность решать любые проблемы. Страна должна была увидеть прежнего Ельцина. И Борис Николаевич старался быть прежним.

Георгий Сатаров рассказывал мне:

— Когда надобно было решить практически невыполнимую задачу — победить на выборах при войне в Чечне, при низкой популярности, при неважном состоянии здоровья, он зарядился, настроился и был очень энергичен. Ему интересно было общаться со своим избирательным штабом, с аналитической группой. Такого неформального интеллектуального общения было в тот момент гораздо больше обычного…

Ельцин полностью подчинился советам и рекомендациям своего штаба. В каждой поездке по стране его сопровождали социологи, они сопоставляли настроения до и после появления президента. После одной такой поездки выяснилось, что рейтинг Ельцина не только не увеличился, но, напротив, упал.

Борису Николаевичу выложили на стол фотографии и показали: это была не предвыборная поездка, а какая-то начальственная инспекция — в центре президент, окруженный огромным количеством охранников, а где-то в отдалении горожане, которые пытаются услышать, что там барин говорит… А для сравнения вытащили его фотографии 1991 года, где Ельцин без всякой охраны — в окружении восхищенных избирателей.

Ельцин все понял и сказал Коржакову:

— Понял? Чтобы я вас в поездках больше не видел.

И охрана действительно не мешала ему работать с избирателями.

Предвыборная кампания шла трудно. Когда Ельцин встречался с людьми, они часто говорили: надо кого-то помоложе избрать. Борис Николаевич должен был доказать обратное.

Мало кто знал тогда, чего это ему стоило. Знаменитые кадры, когда Ельцин, сбросив пиджак, танцует на сцене, будут потом показаны сотни раз.

Певец Евгений Осин вспоминал:

— Во время моего выступления он вдруг попросил, чтобы ему «подыграли что-нибудь такое», и совершенно неожиданно выскочил на сцену, повергнув в шок администраторов и охрану…

Больное сердце нельзя подвергать таким испытаниям. Но он хотел победить и ради победы готов был на все. Анатолий Чубайс через несколько лет после выборов рассказывал журналистам: «Альтернатива Ельцину в 1996-м была одна — Зюганов. И я совершенно искренне говорю и повторяю: для меня тогда уже сильно болевший Ельцин был много лучше, чем совершенно здоровый Зюганов. Ельцин танцует… Это было его решение — сплясать. По-моему, личное. Во всяком случае, я никогда не мог найти человека, который бы ему это советовал. И он знал, чем рискует, что его может просто хватить инфаркт — и все, все кончится».

Борис Николаевич вернул себе симпатии тех избирателей, которые в нем успели разочароваться, но не стали ему врагами. Это как в семье — супруги ссорятся и все же надеются на возвращение былой любви. Ельцин словно проснулся, стал сильным и заботливым и смог вернуть эту любовь.

В середине марта рейтинг Ельцина прилично вырос. Он вышел на второе место после Зюганова, опередив Александра Лебедя и Григория Явлинского. Ельцин довольно быстро возвращал себе симпатии реформистски настроенной части публики. Но возникла новая проблема: хватит ли ему физических сил до конца избирательной кампании?

Проблемы с сердцем в 1995 году дважды укладывали Бориса Ельцина в постель. Кремль пустился во все тяжкие для того, чтобы скрыть детали его болезни, и это, естественно, породило множество слухов в России и за рубежом. Говорили, что состояние президента на самом деле хуже, чем об этом сообщается. Так оно потом и оказалось.

Официально было объявлено, что Борис Ельцин страдает от стенокардии или, точнее говоря, от ишемической болезни сердца. Это самое часто встречающееся сердечное заболевание и самая частая причина смерти. Предполагали, что у президента России был инфаркт, а может быть, и два. Потом оказалось, что их было больше…

Уже тогда возникало множество вопросов.

Почему его не лечат более активно, если он действительно болен тем, о чем было официально заявлено? Означает ли это, что президент отказался от средств, предложенных врачами? Почему он это сделал — по политическим соображениям, боясь, что пострадает его имидж? Чем можно объяснить периодически возникающую одутловатость лица? Действительно ли он иногда как бы нетвердо стоит на ногах? Если да, то какова причина? Может быть, из-за травмы спины, полученной в 1990 году, он принимает болеутоляющие средства, которые оказывают седативный эффект?

Только сам Борис Ельцин или его врачи могли точно ответить на эти вопросы. Но они-то как раз и молчали.

11 июля 1995 года его доставили в Центральную клиническую больницу с болью в области живота, связанной с сердечным заболеванием. Диагноз — ишемическая болезнь сердца, то есть ухудшение кровоснабжения сердечной мышцы. Обострение этой болезни ведет к инфаркту миокарда.

Через несколько дней после того, как президент был госпитализирован, появилось официальное медицинское заключение, из которого следовало, что у президента был «мелкоочаговый инфаркт миокарда» — то есть такой инфаркт, который не прорывает стенки сердца.

Тогда Борис Ельцин провел две недели в больнице и еще две недели в санатории. 26 октября 1995 года он вновь был госпитализирован. Официальный диагноз был прежним — «острая ишемическая болезнь». Сообщили, что электрокардиограмма президента немногим отличается от предыдущей. Это должно означать, что инфаркта миокарда у Бориса Ельцина не было. Но некоторые специалисты в Москве все-таки полагали, что Борис Ельцин, видимо, перенес инфаркт.

Американские врачи, не имевшие, правда, возможности осмотреть российского президента, первыми заговорили о том, что Борис Ельцин нуждается в аорто-коронарном шунтировании. Это очень серьезная и тяжелая операция на сердце. Но Ельцин отложил операцию на после выборов.

КОРЖАКОВ ПРЕДЛАГАЕТ ОТМЕНИТЬ ВЫБОРЫ

5 мая начальник Службы безопасности президента Коржаков заявил корреспондентам, что президентские выборы нужно отменить. Ельцин публично осудил Коржакова и подтвердил, что выборы состоятся в условленный срок.

В реальности идея отмены выборов активно обсуждалась в Кремле. В апреле после довольно быстрого и неожиданного роста рейтинга Ельцина вдруг наступил период некоторого падения. Вот уже он сравнялся с Зюгановым, и вдруг все пошло назад.

Вадим Печенев, который руководил главным программноаналитическим управлением администрации президента, рассказывал мне:

— Мне дали на обработку записочку, в которой предлагалось все-таки с учетом этой тенденции подумать, стоит ли проводить президентские выборы. Записка не была подписана. Естественно, такие документы не подписываются. Передали ее Ельцину или нет, я не знаю. Она была при мне прочитана, вслух никак не прокомментирована и положена в папку для доклада…

Через несколько лет тогдашний министр внутренних дел Анатолий Куликов расскажет, что это он блокировал отмену выборов и чисто силовой вариант, при котором Ельцин в любом случае оставался у власти.

Георгий Сатаров рассказывал мне:

— Рассматривался такой вариант. Действительно, Куликов принимал участие в его блокировании. Но не он один. На самом деле была группа людей в Кремле, которым было поручено готовить этот вариант с политической, с юридической точек зрения. Как это было? Президент вызвал группу людей ночью. Сказал: я принял такое решение, готовьте документы. И эти люди, которые выполняли это поручение президента, одновременно готовили материал, из которого неоспоримо следовало, что отменить выборы никак нельзя. И ему на стол положили материалы и «за» и «против». Министр внутренних дел Куликов действительно в ту ночь приезжал к Ельцину. Президент собрал нескольких силовиков. Куликов сказал: очень не рекомендуем!

— Президент сам придумал отменять выборы или это ему посоветовали?

— У меня было ощущение, что это во многом инспирировано Коржаковым, — говорит Сатаров. — Утверждать не могу, но такое ощущение, что это во многом шло с той стороны…

Между группами Чубайса и Коржакова шла настоящая война. Причем Ельцин все больше доверял Чубайсу и его людям. Татьяна Дьяченко рассказывала отцу, какие это гениальные ребята.

Коржаков этих восторгов не разделял. Он, вероятно, боялся, что Ельцин проиграет или не выдержит физически. Но забота о здоровье президента для Коржакова была и заботой о самом себе. Если бы Ельцин решил остаться у власти без выборов, то никакой Чубайс ему не нужен, а генерал Коржаков необходим позарез.

У Коржакова в руках был весомый аргумент — заключение консилиума, подписанное кремлевскими врачами 20 мая 1996 года:

«За последние две недели в состоянии здоровья Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина произошли изменения отрицательного характера.

Все эти изменения напрямую связаны с резко возросшим уровнем нагрузок как в физическом, так и эмоциональном плане.

Существенную роль играет частая смена климатических и часовых поясов при перелетах на большие расстояния. Время сна сокращено до предела — около 3–4 часов в сутки.

Подобный режим работы представляет реальную угрозу здоровью и жизни Президента».

Это решение было трудным для Ельцина. Чтобы ни говорили ему штабные аналитики, элемент риска оставался. Никто не мог гарантировать ему победы. Он мог проиграть и потерять все — не только власть. Если бы победил Зюганов, Ельцину припомнили бы все, начиная с запрета компартии и Беловежских соглашений и кончая расстрелом Белого дома в октябре 1993 года.

Реальная ситуация и настроения в стране президенту были известны. Он получал информацию из множества источников. Каждый понедельник в одиннадцать часов руководитель администрации Николай Егоров вручал ему подготовленный в трех экземплярах секретный обзор ситуации и прогноз на ближайшее будущее. Этот документ Вадим Печенев составлял на своем компьютере, работал на отдельных дискетах — это была относительная гарантия того, что не произойдет утечки информации. Потом все исходные материалы уничтожались…

Отмена выборов, введение чрезвычайного положения, скажем под предлогом чеченской войны, казались соблазнительно простым выходом, избавлением от всех проблем. Но одновременно Ельцин понимал, какую ненависть он вызовет в стране, если введет диктатуру — пусть даже на время. И главное — это означало перечеркнуть всю его прошлую жизнь. Ельцин предпочел рискнуть.

ПЕРВЫЙ РАЗГОВОР С ЛЕБЕДЕМ

Кандидат от компартии Геннадий Зюганов призывал Ельцина провести с ним теледебаты в прямом эфире. Ельцин, находясь в Астрахани, ответил:

— Я тридцать лет был коммунистом и столько наслушался этой демагогии, что сегодня, при моем демократическом мировоззрении, я выдерживать ее больше не могу…

В середине мая Ельцин уже опережал Зюганова на 10 процентов. Люди увидели энергичного, активного президента — прежнего президента. Он удачно выступил 9 Мая перед участниками военного парада на Красной площади. Он ездил по стране, разговаривал с людьми, слышал их и что-то сразу делал. Например, прилетев в Омск, Ельцин прямо на трибуне подписал указ «О дополнительных мерах государственной поддержки экономического и социального развития Сибири». Правительство, сокращая задолженность, рассчитывалось с пенсионерами и бюджетниками.

И все-таки для победы этого было недостаточно. В окружении Ельцина пытались укрепить его позиции с помощью Явлинского — уговаривали Григория Алексеевича снять свою кандидатуру в пользу Ельцина. Они дважды встречались, прощупывали друг друга. Но не сговорились. 17 мая Явлинский написал президенту письмо с перечислением условий, на которых он готов поддержать Ельцина. Это был трудновыполнимый ультиматум.

Явлинский не хотел выбывать из президентской гонки.

На предмет заключения стратегического союза прощупывали Александра Лебедя, который тоже выставил свою кандидатуру в президенты.

Лебедь пытался предложить себя в роли третьей силы, симпатичной тем, кто не желает голосовать ни за Ельцина, ни за Зюганова. Но он вступил в предвыборную борьбу без денег, без команды и без собственной партии.

Генерал-лейтенант Лебедь, профессиональный военный, десантник по специальности, без сомнения, один из самых оригинальных политиков. Наделенный от природы здравым смыслом и своеобразным юмором, он произвел на страну неизгладимое впечатление, когда его стали показывать по телевидению. Одних он пугал, другие им восхищались, но так или иначе телевидение сделало из него знаменитого человека.

Он прославился после того, как в июне 1992 года вступил в командование 14-й армией, размещенной в Приднестровье. Там шла настоящая война между армией Молдавии и гвардейцами Приднестровья, которые не хотели быть частью Молдавии и образовали никем не признанную Приднестровскую Молдавскую Республику. Лебедь прекратил эту войну и стал очень популярен. Он вступил в публичный спор с министром обороны Грачевым. Ельцин, видимо, не обратил внимания на мятеж одного из генералов, позволил Грачеву уволить Лебедя в запас и создал себе еще одну проблему.

Мятежный генерал появился в Москве в роли оппозиционного политика. Его подхватил Конгресс русских общин — карликовая партия, которая обещала объединить русских, оказавшихся за пределами России. КРО в тот момент возглавлял Юрий Скоков, уже покинувший стан Ельцина, но желавший вернуться в политику.

В предвыборном списке КРО Лебедь шел вторым номером, но и он не помог партии преодолеть пятипроцентный барьер.

Сам Александр Иванович получил депутатский мандат в Туле, где когда-то командовал воздушно-десантной дивизией. В январе 1996 года Конгресс русских общин выдвинул его кандидатом в президенты. Но с людьми из КРО Лебедь поссорился и оказался в неудачном для политика одиночестве.

Он восхищал многих военной прямотой высказываний, хотя одновременно и отпугивал. Лебедь доказывал, что диктатором быть не собирается.

Накануне первого тура голосования «Комсомольская правда» опубликовала стенограмму закрытого заседания предвыборного штаба Лебедя. Александр Иванович говорил:

— Лебедь не собирается страну на рога ставить. Не будет кровавых бифштексов. Эти придурки войну в кино видели, а моя жена на меня похоронку получала. С меня хватит. Но сохранить мир в стране и тихо сидеть в том дерьме, в котором мы сидим, — не одно и то же… Порядок будем наводить не танками. Если в России будет порядок — значит, будет работать экономика. Вот тут и будет стабильность — стабильно платятся зарплаты, бандиты стабильно сидят в тюрьме…

Александр Коржаков потом расскажет, как он беседовал с Лебедем. Коржаков уговаривал Лебедя снять кандидатуру, взамен предлагал ему пост командующего воздушно-десантными войсками:

— Вот твой предел, зачем тебе политика? Мы с тобой одного возраста, одного воспитания, в одно время даже генералов получили. Экономики не знаешь. Куда тебе в президенты?

Лебедь предложения не принял:

— Я себе цену знаю…

Два генерала выпили, и разговор принял весьма живой характер. Лебедь, по словам Коржакова, с намеком сказал:

— Я вижу, что вы очень крутой. Пуля любого крутого свалит. Коржаков согласился:

— Я давно это знаю. Когда у меня стали ноги слабеть, я начал заниматься стрельбой, дошел до мастера спорта.

А Лебедь опять свое:

— Побеждает тот, кто выстрелит первым.

Коржаков его поправил:

— Побеждает тот, кто первым попадет…

Социологи в президентском штабе пришли к выводу, что Лебедь больше опасен не Ельцину, а Зюганову, ибо он способен отобрать голоса у Геннадия Андреевича. После этого Лебедь получил неприметную для посторонних помощь президентской команды и — главное — стал появляться на телеэкранах. Новое и необычное лицо действительно привлекло к себе внимание немалой части избирателей, которые не хотели голосовать за Ельцина, но предпочли Зюганову Лебедя.

Аман Тулеев за неделю до выборов снял свою кандидатуру в пользу Зюганова. Все антиельцинские силы сплотились вокруг Геннадия Андреевича.

16 июня прошел первый тур голосования. Он был не очень удачным для Ельцина. Он шел первым, но разрыв между Ельциным и Зюгановым был пугающе небольшим. Ельцин получил 35,2 процента, Зюганов — 31,95 процента. Теперь им предстояла схватка во втором туре.

Сенсацией был успех Александра Лебедя — он собрал одиннадцать миллионов голосов, около 15 процентов, вдвое больше Явлинского. В команде Лебедя работал Алексей Головков, бывший соратник Гайдара. Он очень хорошо провел избирательную кампанию, особенно ее последние недели.

ЯВЛИНСКИЙ ЗАМОМ НЕ ПОЙДЕТ

Перевес Ельцина над Зюгановым был настолько мал, что ситуация внушала серьезные опасения.

И главное, как поведут себя люди, которые в первом туре голосовали за Явлинского, Лебедя и других кандидатов? Кому они отдадут голоса — Зюганову или Ельцину? И придут ли благодушные сторонники президента еще раз голосовать или уедут на дачу в теплый летний день?

У кого-то даже возникла безумная идея просить Ельцина снять свою кандидатуру, тогда Зюганов во втором туре встретится с Лебедем и проиграет.

Через три года Анатолий Чубайс расскажет, что сразу после первого тура президентских выборов, когда президент из-за инфаркта не мог продолжать избирательную кампанию и страна висела на волоске, он пришел к Явлинскому и сказал:

— Забудь на секунду о своих амбициях, забудь о том, что тебе очень хочется занять должность президента. Ну кончилось уже это! Сегодня вопрос не о Чубайсе или Явлинском, сегодня вопрос о стране, у которой завтра может быть красный президент со всеми последствиями, о которых ты знаешь не хуже меня. Вот решение, которое дает тебе возможность реально взять на себя ответственность.

Явлинскому предлагали пост первого вице-премьера. Взамен надо было поддержать Ельцина во втором туре.

Явлинский отказался:

— А почему, если я вам так нужен, ты предлагаешь мне должность первого зама, а не председателя правительства?

Потом Григорий Алексеевич сказал, что не считал возможным поддержать Ельцина, хотя и не хотел, чтобы победил Зюганов…

Тогда было решено заключить союз с Лебедем. И это получилось! Лебедь очень помог Ельцину, хотя, пожалуй, погубил тогда собственную политическую карьеру.

Если бы Александр Иванович остался видным оппозиционным политиком, у него, возможно, сохранился бы шанс на вторую попытку в 2000 году. Но он был слишком неопытен, хотел получить все и сразу. Не победив на выборах, он не знал, чем ему заняться. Сидеть в Думе — это не для него. И тут подоспело предложение Ельцина войти в президентскую команду. У провинциального генерала, не успевшего освоиться в Москве, можно сказать, закружилась голова от близости власти.

Лебедь встретился с Ельциным, и они договорились.

Первым делом в отставку отправили министра обороны Павла Грачева, с которым у Лебедя вышел конфликт. В Кремле тогда пошли бы и на большее, лишь бы сговориться с Лебедем.

19 июня Лебедь предложил своим сторонникам голосовать за Ельцина. Взамен он получил крепкое рукопожатие Ельцина, который многозначительно сказал, глядя в телекамеры:

— Это союз двух политиков.

Александру Ивановичу дали должность секретаря Совета безопасности и помощника президента. И он сразу же поспешил разделаться с недавними обидчиками. Наслаждаясь своей новой ролью, он рассказал журналистам, что подавил ГКЧП-3: будто бы в комнате отдыха министра обороны Грачева 18 июня высокопоставленные военные и с ними министр обороны Грузии говорили о том, что надо поднять войска Московского военного округа и заставить Ельцина оставить Грачева и не пускать Лебедя во власть.

Позже выяснилось, что ничего этого не было. Грачевские любимцы сокрушенно собирали вещи и прощались с министерством обороны. А кто-то поспешил выслужиться перед Лебедем и нашептал ему нечто многозначительное.

ПОЛМИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ НАЛИЧНЫМИ

Но едва президентская команда одержала маленькую победу, подкрепив Ельцина Лебедем, как все чуть было не рухнуло.

В тот же день вечером разразился скандал вокруг картонной коробки из-под бумаги для ксерокса, в которой вместо белой бумаги высокого качества лежало полмиллиона долларов.

Президента Ельцина едва не погубила хорошо подготовленная операция Службы безопасности президента во главе с Александром Коржаковым.

Накануне вечером генерал Коржаков подписал распоряжение о проведении «спецмероприятия» в кабинете заместителя министра финансов Германа Кузнецова в Белом доме. Кузнецов был казначеем предвыборной кампании Ельцина и имел второй кабинет в здании правительства.

Руководил операцией полковник Валерий Стрелецкий, один из подчиненных Коржакова.

В Службе безопасности президента был отдел «П», который занимался борьбой с коррупцией и другими должностными преступлениями в правительстве, и отдел «К», ведавший администрацией президента. Полковник Стрелецкий, который перешел к Коржакову из Московского уголовного розыска, возглавлял отдел «П».

Его оперативники ночью вскрыли сейф в кабинете заместителя министра и нашли там то, что и ожидали увидеть, — полмиллиона долларов в банковской упаковке. Тогда еще действовала отмененная позже статья Уголовного кодекса, запрещавшая внебанковские операции с валютой.

В кабинете установили аппаратуру прослушивания, а «слухачи» устроились этажом выше. На следующий день ловушка сработала. Когда два человека в пять вечера пришли в кабинет Кузнецова за деньгами, полковник Стрелецкий довольно доложил Коржакову:

— Мышеловка захлопнулась.

Коржаков приказал действовать.

Через двадцать минут на выходе из Белого дома на втором контрольно-пропускном пункте заранее предупрежденная охрана задержала заместителя генерального директора Общественного российского телевидения Аркадия Евстафьева, бывшего пресс-секретаря Чубайса, и генерального директора компании «ОРТ-реклама» Сергея Лисовского, организатора кампании «Голосуй или проиграешь». Самые известные артисты и музыканты ездили по стране, устраивали концерты и призывали молодежь голосовать за Ельцина.

После выборов президент собственноручно напишет на одном из предвыборных плакатов: «Сергею Лисовскому. Вы голосовали — мы выиграли. Борис Ельцин».

Лисовский держал в руках картонную коробку из-под ксероксной бумаги. Евстафьев его сопровождал.

Лисовского попросили предъявить пропуск на вынос материальных ценностей. Пропуска, естественно, не было. Вызвали понятых, вскрыли коробку. В ней лежало полмиллиона долларов наличными. Лисовского и Евстафьева повели на допрос.

Генерал Коржаков прекрасно знал и откуда брались деньги, и кому они предназначались. Все избирательные кампании в стране проводились с помощью «черного нала».

Во-первых, закон, установивший очень низкий уровень средств, которые кандидат мог использовать для агитации в свою пользу, обрекал кандидатов на его нарушение. Во-вторых, неучтенные наличные деньги циркулировали во всей экономике — зачем платить налоги, если их можно не платить? В-третьих, «черный нал» существует во всем мире — в 1999 году в Германии разразится скандал, когда выяснится, что бывший канцлер Гельмут Коль тайно получал от промышленников наличные деньги на предвыборную кампанию.

Почему же вдруг Коржаков решил разоблачить своих коллег по предвыборному штабу Ельцина?

Как станет потом известно, Служба безопасности подбирала материалы на всех, кто окружал президента. Скажем, Коржаков плохо относился к первому помощнику президента Виктору Илюшину, и за ним велась слежка, то есть формально — за женщиной, с которой Илюшин регулярно играл в теннис.

Оперативники Коржакова установили, что Илюшин вроде бы передавал ей какие-то документы, которые она просматривала в своей машине. Обнаружили и некоего гражданина Италии, который беседовал с этой женщиной до и после ее встреч с Илюшиным. Потом этот человек шел в квартиру, которая, по словам начальника отдела Службы безопасности полковника Валерия Стрелецкого, «была хорошо известна нашим спецслужбам. В ней жил… установленный разведчик ЦРУ». Но самое любопытное заключается в том, что за этой находкой ничего не последовало. Илюшин остался на своем месте.

Вероятно, такого рода оперативная информация накапливалась на всякий случай — с ее помощью можно было вывести из игры любую фигуру, даже самую крупную.

Можно предположить, что внезапное появление Александра Лебедя в президентском окружении сразу изменило баланс сил вокруг Ельцина — и не в пользу Коржакова. Становилось очевидным, что после победы Ельцина во втором туре позиции Чубайса и его команды невероятно окрепнут. А позиции коржаковской команды ослабнут.

Видимо, у генерала Коржакова сдали нервы. Возможно, он увидел, что если Ельцин убрал Грачева, то может убрать и его самого. Он решил сделать предупредительный выстрел. Он вовсе не собирался устраивать публичный скандал — понимал, что это ударит в первую очередь по Ельцину. Он хотел получить в руки крупный козырь против Чубайса. Это была схватка за влияние на президента.

Вначале все шло по плану. Коржаков позвонил своему другу Барсукову, директору Федеральной службы безопасности, Михаил Иванович поручил это дело начальнику управления Федеральной службы безопасности по Москве и Московской области генералу Анатолию Трофимову. Бывшие диссиденты были потрясены его назначением — помнили, как он, тогда следователь КГБ, вел дела «антисоветчиков».

Трофимов рьяно взялся за дело. Приехал следователь, стали допрашивать Евстафьева и Лисовского. От них требовали назвать имена тех, кто распоряжался этими деньгами.

Но дальше произошло непредвиденное. О задержании Евстафьева и Лисовского стало известно. Считается, что тревогу подняла охрана Сергея Лисовского.

Через три часа после их задержания Чубайс уже знал, что идет допрос. Для Чубайса и его команды это была тяжкая ночь. Все могло повернуться очень печально. Во всяком случае, они исходили из худшего варианта — в ФСБ им подберут уголовную статью, сделают соучастниками хищения валютных средств, посадят. Они собрались у Березовского, в Доме приемов «ЛогоВАЗа». Охрана Березовского установила, что за домом следят — предположительно сотрудники Федеральной службы безопасности.

Но Чубайса недаром называют самым гениальным менеджером России. Он не струсил, не испугался, а, напротив, ринулся в бой. Коржакову не следовало тягаться с Чубайсом. Анатолий Борисович сумел безвыходную, проигрышную ситуацию обратить в свою победу.

Он позвонил директору Федеральной службы безопасности Барсукову и разговаривал с ним очень жестко, так, словно был уверен в силе своей позиции. Чубайс требовал немедленно освободить задержанных, говорил, что Барсуков с Коржаковым предали президента. Барсуков явно потерял уверенность и засомневался, а не ошибся ли Коржаков, затеяв все это.

Чубайс позвонил и начальнику столичного управления госбезопасности генералу Трофимову. Тот говорил, что вообще ничего не знает и не стоит беспокоиться…

Чубайс связался с Лебедем и Черномырдиным. Виктор Степанович не спешил определить свою позицию. А Лебедь был рад каким-то образом прищемить хвост всесильному Коржакову. Включилась и дочь президента Татьяна Дьяченко, которая была возмущена действиями Коржакова и Барсукова.

Самым сильным ходом стало решение рассказать о происшедшем по телевидению — поздно вечером на НТВ с экстренным выпуском новостей появился Евгений Киселев:

— Страна на грани политической катастрофы!

Люди вздрогнули: неужели опять попытка переворота?

Люди узнали о провокации, затеянной ради того, чтобы сорвать второй тур выборов.

Полковник Стрелецкий первым сообразил, что ничего не получилось, и позвонил своему начальнику Коржакову:

— Александр Васильевич, время упущено. Видимо, сделать уже ничего не удастся.

Стрелецкому позвонил Барсуков. Полковник растерянно спросил его:

— Что делать будем, Михаил Иванович?

— Сухари сушить. Давай заканчивай, задокументируй все и отпускай их к чертовой матери. Утром будем разбираться.

Тон сотрудников Службы безопасности, которые допрашивали Евстафьева и Лисовского, сразу изменился: нам не надо скандала, ведите себя тихо. В четыре утра, оформив изъятие денег, Евстафьева и Лисовского отпустили.

ПРЕЗИДЕНТ ПЕРЕД ВЫБОРОМ

Чубайс успел заручиться поддержкой нового секретаря Совета безопасности Лебедя. Александр Лебедь, ошеломленный своим вознесением на вершину власти, едва ли понял, что случилось. Для него слишком много событий произошло в один день. Он явно не справлялся с ситуацией.

Но его слова насчет того, что «любой мятеж будет подавлен, и подавлен предельно жестоко», сказанные в четыре часа ночи в объектив телекамеры, прозвучали как твердое осуждение действий Коржакова и Барсукова.

Но, в конце концов, и это не имело особого значения. Все решала позиция Ельцина.

Царедворцы Коржаков и Барсуков ни у кого не вызывали симпатий. Челядь не любят. В общественном мнении они проиграли сразу. Сила их состояла в особой близости к президенту. Коржаков в любую минуту мог соединиться с президентом. Другие — нет. Трубку любого президентского аппарата снимал один из людей Коржакова.

Генерал не сомневался в поддержке президента. Не может же Борис Николаевич всерьез обидеться на своего настоящего и, может быть, единственного искреннего друга. Ну, в худшем случае отругает за то, что устроили ненужный шум, не сумели все сделать чисто и аккуратно. Коржаков и не понял масштабов разразившегося в стране скандала…

В восемь утра Ельцин выслушал Коржакова и Барсукова и вполне спокойно отнесся к их объяснениям. Но Ельцину сообщили, что Чубайс, который безуспешно пытался с ним связаться, уже назначил пресс-конференцию. Понятно было, что он скажет. Ельцин мог в один день потерять и всю команду, занимавшуюся выборами, и накануне второго тура стать действующим лицом скандала, губительного для его репутации.

В десять утра в президентском кабинете появился Анатолий Чубайс. Он говорил откровенно и, как всегда, убедительно. Объяснил, что деньги предназначались артистам, которые участвуют в акции «Голосуй или проиграешь». Иного способа заплатить артистам столько, сколько они стоят, нет. Коржаков прекрасно это знал и устроил эту провокацию, чтобы убрать его, Чубайса, и других — тех, кто работает в предвыборном штабе. А может быть, и вовсе для того, чтобы сорвать выборы. И почти добился своего.

Чубайс воспользовался этой историей, чтобы убедить Ельцина убрать Коржакова, Барсукова и Сосковца.

Ельцин оказался перед выбором: или он отказывается от Чубайса и его компании и в результате вполне может проиграть во втором туре, или он убирает Коржакова и его компанию и побеждает…

На самом деле никакого выбора у Ельцина не было. Он мог принять только одно политически правильное решение. И раздумывал он недолго. Все было предельно ясно. Вся его жизнь была подчинена одной цели — власти. И эмоции ему не мешали.

Но это был, пожалуй, первый случай, когда расставание с одним из подчиненных далось ему непросто: Коржаков был самым близким ему человеком. В определенном отношении он был ближе жены…

Президент велел Барсукову и Коржакову писать рапорты об отставке. Коржаков рассказывал потом, что они сочиняли их с улыбочками. Видимо, не верили, что это всерьез: погорячился — отойдет… Коржаков написал президенту письмо с просьбой принять их с Барсуковым и выслушать, передал через Анатолия Кузнецова, адъютанта президента. Борис Николаевич прочитал, спросил: где Коржаков? Сидит в своем кабинете в Кремле — был ответ. Президент приказал опечатать кабинет, отключить телефоны, отобрать машину и удостоверение.

ЧУБАЙС ТОРЖЕСТВУЕТ

Утром Ельцин представил Лебедя Совету безопасности и сказал, что решил уволить Сосковца, Барсукова и Коржакова. Он сказал на Совете безопасности:

— В целях усиления и обновления команды я освободил первого заместителя председателя правительства Олега Сосковца, руководителя Федеральной службы безопасности Михаила Барсукова и руководителя Службы безопасности президента Александра Коржакова. Надо менять кадры, чтобы были свежие люди. Все время меня упрекают за Барсукова, Коржакова, Сосковца. Разве президент должен за них работать?.. Никогда такого не бывало, чтобы я работал по подсказке Коржакова… Силовые структуры надо заменить: они слишком много стали на себя брать и слишком мало отдавать…

Выступал он безумно коряво, так что многие и не поняли, что именно он хотел сказать. Коржаков даже потом с издевкой рассказывал, что мама его упрекала: надо было с президентом делиться.

А Ельцин хотел сказать простую вещь — Коржаков и его друзья перестали быть полезными, стали обузой, жили за счет президентского авторитета. А зачем ему такие помощники?

Днем Чубайс устроил знаменитую пресс-конференцию, на которой говорил об опасности военного переворота, о том, что организаторы этой провокации целились в него.

Выступал Анатолий Борисович очень красноречиво:

— Речь идет о попытке ареста двух ключевых членов избирательного штаба Ельцина. Мне бы хотелось сказать о том, что само по себе это событие является завершающей стадией достаточно длительной и тяжелой борьбы — борьбы между той частью ельцинской администрации, которая работала на победу Ельцина в демократических выборах, и той частью ельцинской администрации, которая предпочитала выход на силовые решения.

По сути дела, сегодня уже можно с очевидностью сказать, что именно господа Сосковец, Коржаков, Барсуков были лидерами той части российской власти, которая возлагала свои надежды на силовые варианты решения выборных задач в России. Это проявлялось многократно в течение последнего времени. Собственно говоря, это проявлялось в то время, когда именно эта команда в феврале прошлого года была отстранена Ельциным от руководства избирательной кампанией. Однако они, что называется, не сложили руки и предприняли усилия для того, чтобы вновь подготовить условия для силовых действий в России.

Вы хорошо знаете о том, что некоторые из членов этой команды проговаривались и прямо говорили о том, что выборы в России надо переносить. Именно исходя из этой логики, для такой силы после первого тура выборов наступил критический момент.

Суть этого критического момента была связана прежде всего, собственно, с победой Бориса Ельцина в первом туре выборов, которая, по сути дела, сделала почти бессмысленными попытки перевода ситуации в силовое русло. А второе решение Ельцина, принятое через день после этого — решение о назначении генерала Лебедя секретарем Совета безопасности России, — лишило последних надежд сторонников силовых решений в российской власти.

Ельцин активно приступил к обновлению своей команды. Ельцин, как вы знаете, не ограничился решением по назначению Лебедя секретарем Совета безопасности — он приступил и к решению по обновлению руководителей силовых структур. Начал это с Павла Грачева. Неудивительно, что именно в этот момент для господ Коржакова, Барсукова и духовного отца — господина Сосковца стало очевидно, что надежд на сохранение их во власти без силовых решений не существует. С каждым днем, с каждым часом истекали последние надежды на силовое решение проблемы выборов в России.

Именно с этим я связываю ту безумную провокацию, на которую пошли эти господа в ночь со вчерашнего дня на сегодняшний, когда они сфабриковали провокацию, арестовали двух ключевых членов команды президента, работавших на выборы, добиваясь, как я полагаю, стратегических целей.

Ситуация развивалась непросто. Были в ней драматические моменты. Итог этой ситуации подвел президент Ельцин час назад. Как вы знаете, им принято решение об увольнении господина Сосковца, господина Коржакова и господина Барсукова с занимаемых постов.

Я бы особо отметил роль, которую сыграл в этом процессе вновь назначенный секретарь Совета безопасности Лебедь, который своей жесткостью, твердостью, способностью ясно и последовательно отстаивать те цели, которые изложены в его программе под названием «Правда и порядок», оказал важную поддержку Борису Ельцину в ключевой для него момент.

По сути дела, мы с вами стали свидетелями того, как вновь образованный политический союз не просто подтвердил свою работоспособность, а доказал, что именно в рамках этого союза российские власти способны преодолевать самые тяжелые, самые опасные кризисы власти на любых уровнях.

В моем представлении, три дня назад, когда Борис Ельцин назначил Лебедя секретарем Совета безопасности, был вбит последний гвоздь в крышку гроба истории российского коммунизма. Сегодня ночью и днем, когда Борис Ельцин принял решение об увольнении господ Сосковца, Барсукова и Коржакова, был вбит последний гвоздь в крышку гроба иллюзий по поводу военного переворота в российском государстве.

Для нас абсолютно очевидно, что это мощное, волевое решение президента еще раз доказывает уникальный политический потенциал этого человека, еще раз доказывает его потрясающую способность глубоко и стратегически оценивать ежедневные события и принимать по ним абсолютно необходимые решения в абсолютно необходимый момент. Или — обобщая все то, что сказано, — с моей точки зрения, то, что произошло сегодня, означает неизбежную победу Ельцина во втором туре президентских выборов 3 июля этого года…

Чубайса, естественно, спросили, какие деньги выносили из Белого дома его помощник Евстафьев и активный участник президентской кампании Сергей Лисовский.

Анатолий Борисович, естественно, знал, как и Коржаков с Барсуковым, что это за деньги — ими из черной кассы оплачивались услуги участников борьбы за избрание Ельцина президентом.

Но говорил Чубайс другое:

— Я глубоко убежден в том, что так называемая коробка с деньгами является одним из традиционных элементов традиционной кагэбэшной советской провокации, опыт которых в нашей стране чрезвычайно велик. Мы хорошо знаем, как российским диссидентам, да и не только им, подбрасывались валюта, деньги. А недавно были свидетелями подобной ситуации с подбрасыванием наркотиков. К сожалению, это демонстрация тех методов, которые стали почти обыденными вновь для господ Барсукова и Коржакова. И я убежден в том, что эта провокация, эта фальсификация в ближайшее время будет на официальной основе правоохранительными органами полностью развеяна…

Въедливые иностранные корреспонденты спрашивали:

— Как вы объясните заявление сегодня утром Черномырдина насчет того, что службы безопасности действовали правильно, предотвратив незаконный вынос денег, которого, как вы говорите, не было?

Чубайс был готов ко всему:

— Если вы обратили внимание, то, о чем вы говорите как о заявлении Черномырдина, в действительности является не заявлением Черномырдина, а заявлением его пресс-секретаря господина Кононова, что не совсем одно и то же… Я бы просил вас обратить на это внимание…

Чубайс говорил виртуозно. Он не упустил случая восхвалить Ельцина:

— У президента, как нетрудно догадаться, сегодня была очень, очень непростая ночь. На его долю выпала очень тяжелая психологическая нагрузка. И скажу вам откровенно, я ожидал увидеть Бориса Николаевича в не блестящей форме. Должен вам прямо сказать, что мой разговор с президентом, который состоялся сегодня, подтвердил не просто отличную форму президента, а самое главное — его уникальную способность к принятию самых тяжелых, самых трудных, но абсолютно точных решений в самый нужный для этого момент…

Ельцину, который держался из последних сил, пришлось отказаться от намеченной на те дни поездки во Францию. Чубайс не забыл отыграть и этот шар, сказав, что президент не поехал, потому что предчувствовал некую опасность:

— Хорошо известно, что Борис Николаевич, кроме собственного уникального политического опыта, обладает еще одним уникальным политическим свойством — интуицией… Я не исключаю, что Ельцин почувствовал что-то… Это — не покер и даже не шахматы, это чуть-чуть более серьезно. Цена вопроса — кровь. И к большому сожалению, мы в России знаем это очень хорошо. Это не та игра, к которой следует применять какие-то искусственные приемы.

Чубайс не скупился на комплименты Лебедю. Кто мог бы тогда подумать, что именно Анатолий Борисович осуществит операцию по изгнанию Александра Ивановича из власти?! Тогда он говорил о генерале исключительно в превосходной степени:

— Господин Лебедь не только сыграл ключевую роль сегодня ночью и проявил мужество и решительность, но и быстро вошел в свои должностные обязанности, исходя из этого он уже предпринял ряд абсолютно профессиональных действий по обеспечению полного контроля за ситуацией не только в России, но и в Москве… Я убежден в том, что, если даже кому-то из уволенных лидеров силовых структур придет в голову безумная мысль о применении силы, эта сила будет подавлена одним движением мизинца генерала Лебедя…

Чьи же это были деньги? Формально происхождение денег так и осталось загадкой. Новый Уголовный кодекс отменил ответственность за сделки с валютой, поэтому в январе 1997 года уголовное дело переквалифицировали — составом преступления были уже не незаконные валютные операции, а мошенничество. А в апреле генеральная прокуратура и вовсе закрыло дело «за отсутствием состава преступления».

Скуратов сообщил, что не установлен «источник, из которого были получены изъятые деньги. Факт причинения кому-либо ущерба подтверждения не нашел. Не установлен и законный владелец указанной валюты».

Генеральный прокурор Юрий Скуратов, как считается, не стал раскручивать это дело, чтобы не повредить президенту и его команде. Летом 1999-го Скуратов, уже отлученный от должности, вспоминал:

«Меня попросили, чтобы эти материалы не стали достоянием общественности, чтобы вокруг не было поднято шумихи. Да, я сделал это, но не вижу здесь никакого нарушения закона: есть тайна следствия. Если же такое обращение трактовать как просьбу притормозить расследование, этого как раз сделано не было.

Ведь Чубайс что говорил? Что это гэбэшная провокация, что денег не было, что во всем виноваты Коржаков — Барсуков. Мы сказали, что Чубайс лжет, что деньги выносились — никуда не денешься. Другое дело, что нам не удалось привлечь этих лиц к уголовной ответственности.

По многим причинам. Во-первых, не было оперативной поддержки: спецслужбы здесь ничего не сделали. Нам не удалось пройти всю цепочку, установить следственным путем собственника денег: все от них открещивались. Во-вторых, Дума введением нового Уголовного кодекса декриминализировала этот состав преступления. Конечно, если бы удалось «раскрутить» это дело, был бы большой скандал. Наверное, то, что этого не получилось, объективно помогло президенту…»

МЕСТЬ КОРЖАКОВА ЧУБАЙСУ

Коржаков и его люди сумели все-таки напоследок устроить Чубайсу большую неприятность. Они передали журналистам оперативную запись очень откровенного разговора Чубайса с первым помощником президента Илюшиным в «Президент-отеле». Там располагался штаб предвыборной кампании Ельцина.

Запись разговора появилась в «Московском комсомольце», затем в книге полковника Валерия Стрелецкого, который руководил той операцией в Белом доме.

В разговоре участвовал Сергей Зверев из группы «Мост», один из видных членов президентской предвыборной команды. В комнату периодически заходил Сергей Красавченко, советник президента.

Вот как шел разговор:

«Илюшин: Я шефу сказал, когда вчера с ним разговаривал. Я говорю: «Борис Николаевич, вот сейчас если захотеть, то около «Президент-отеля» можно поймать, как минимум, 15–20 человек, которые выносят спортивные сумки из нашего здания с деньгами». Он сидел с каменным лицом. Я говорю: «Потому что если мы будем перечислять деньги по неизвестным каналам, то выборы мы не сможем организовать. Поэтому у нас нет срывов сейчас пока, но организовать (неразборчиво) элементарно». — «Понимаю», — сказал президент.

Чубайс: Люди за президента, мы голову подставим. В прямом смысле слова.

«Илюшин: Я предлагаю так. Вы, Анатолий Борисович, с ним разговаривайте, имея в виду свои некоторые детали. Я с шефом переговорю в понедельник тоже. Уже с точки зрения общей… Я ему, во-первых, доложу, что я повстречался. Я ведь у него разрешения спросил встретиться с силовиками. Я ему скажу, что встречи состоялись, и скажу, что нужно, по нашему мнению, указание Скуратова, что этих ребят не отдавать. И защитить, естественно, контролировать действия, чтобы они не провалились все.

«Чубайс: Я буду… звонить в это же самое время. Физическая позиция в том, чтобы изъять у Скуратова…

«Илюшин: Ну ладно. Я с ним переговорю в понедельник либо по телефону, либо приеду.

«Чубайс: Это очень важно — будет ли он на даче или на работе. На работе я с ним свяжусь по прямому, а на даче я не свяжусь. Тогда давайте в одну точку, Виктор Васильевич. То, что вы хотели сказать… защитить ребят. ФСБ дать команду защитить, Крапивину дать команду защитить, чтобы они знали, что приказывает президент. А вот по генпрокурору просьба затребовать у него полный комплект документов для… президента.

«Илюшин: И хранить у себя…

«Чубайс: Наши товарищи делали нашу работу, брали на себя самую рискованную ее часть, подставляли свою башку…

Зверев: Надо задачи как бы на две части разделить: шум вокруг этого из-за выборов. И личная безопасность этих трудящихся тоже, наверное, должна быть как-то обеспечена.

«Илюшин: Я разговаривал на эту тему, только лишь имея в виду — до выборов. Как дальше, скажу честно, я особенно речи не вел, потому что убежден в том, что там нам всем выбираться придется самим. Большой помощи я не предлагаю.

Зверев: При положительных результатах выборов будут шансы выбраться.

«Чубайс: Но есть же простые вещи! Ну ни фига себе! Они башку подставляют свою, а мы им сейчас скажем: «Извини, после 3-го выбирайся сам». Куда это годится?! Я не согласен с этим категорически. Люди ходят под статьей! Да, распределились так, что Илюшин, Чубайс здесь, а они там. Но мы же их туда послали! Не кто-то!

«Илюшин: Значит, будем действовать в этом направлении.

«Чубайс: Да мы головой отвечаем за это! Да как я в глаза буду смотреть?! Вы что?!

«Илюшин: Я согласен с такой постановкой.

«Чубайс: Что получится: значит, свое дело сделали, а дальше мы как бы разошлись. А дальше — ну дали тебе пять лет, ну извини, бывает, с кем не случается.

«Илюшин: Нет, я, может, не вел на эту тему разговор, но я полностью разделяю эту позицию, и в данном случае я, может быть, не очень верно сориентировался. Конечно же обязательно об этом продолжу разговор, в частности со Скуратовым. Это правильно.

«Чубайс: Есть исходный вопрос: а следует ли нам препятствовать переходу документов к Скуратову?

«Илюшин: А мы ничего не сможем сделать. Когда мне вчера Трофимов (начальник управления ФСБ по Москве. — Л.М.) позвонил, он сказал, что я обязан передать документы.

«Чубайс: Трофимову не верю, ни одному слову вообще.

«Илюшин: Со Скуратовым когда я сегодня разговаривал, я не задавал вопросов. Он сказал, что сегодня все документы будут переданы ему.

«Чубайс: Трофимов организовывал все лично. С Трофимовым я разговаривал в час ночи, в момент, когда все это происходило. Он мне врал, что они не знают, кто такой Лисовский, а Евстафьев, может быть, немножко задержался, но его сейчас отпустят… Трофимов по ту сторону баррикад, у меня нет никаких сомнений. Не знаю, какие у него отношения были с Барсуковым, но то, что это враг, который хотел уничтожить нас, у меня сомнений нет. По его поведению это было совершенно очевидно. У меня прямой разговор был с ним в час ночи. Было совершенно ясно, какую позицию он держит.

«Илюшин: Но мы не сможем воспрепятствовать передаче материалов в прокуратуру, если прокуратура их затребует.

«Чубайс: В прокуратуре же Илюхин (председатель комитета Думы по безопасности, один из лидеров КПРФ. — Л.М.) как у себя дома.

«Илюшин: А если я попрошу Скуратова держать у себя документы?..

(Илюшин по телефону звонит Скуратову.)

«Чубайс: Начните с того, что попросите его перенести передачу материалов.

«Илюшин: Юрий Ильич, вот какой вопрос возник: можно было бы сделать таким образом, чтобы документы, которые вам придут от Трофимова, ни к кому, кроме вас, в ближайшее время не попали? И чтобы они у вас некоторое время полежали до совета с Борисом Николаевичем, после того как вы с ними ознакомитесь лично?.. Надо именно так и сделать, потому что у нас есть сведения опасаться того, что это очень быстро перетечет, если кто-то у вас будет заниматься другой, в стан наших противников… Да, пусть это лучше полежит у вас лично, и никому не передавайте в производство. А потом подумаем, ладно? Потому что нам это нежелательно.

«Чубайс: Что, если вторым шагом попросить Бориса Николаевича…

«Илюшин: Вообще похоронить?

«Чубайс: Нет, затребовать у Скуратова документы себе на анализ. Затребовать полный комплект документов.

«Илюшин: Понимаете, у меня отношения тоже с ним такие… официальные. Я не могу сказать то, что я могу сказать любому.

«Чубайс: У Скуратова в принципе позиция нормальная. Но дело не в нем. В прокуратуре в целом.

«Илюшин: Тем более хорошо, что мы все эти дела упредили.

«Чубайс: Надо найти выходы на Барсукова и Коржакова и объяснить им ясно и однозначно ситуацию: либо они ведут себя по-человечески, либо будем сажать. Потому что это продолжение борьбы сейчас на острие приведет просто к…

«Илюшин: Они не успокоились, да?

«Чубайс: Вы же видите — информация проходит! Откуда же еще?..»

Прочитав в «Московском комсомольце» эту расшифровку, многие были потрясены: вот, значит, как делается большая политика? Илюшин и Чубайс оказались еще и наивными — не подумали, что их могут прослушивать.

Потом я спросил Евгения Савостьянова, который до Трофимова возглавлял столичное управление госбезопасности, а потом стал заместителем Чубайса в администрации президента: как же запись такого предельно откровенного разговора стала достоянием общественности?

— А, разговор в «Президент-отеле»? Это, как я считаю, яркий пример махинаций Службы безопасности президента, которая была полностью в курсе всех вопросов, без которой ни один вопрос не решался и которая одновременно пыталась собирать грязь на своих коллег. Это уже личная склонность Коржакова к интриге и стремление продвинуться ценой гибели тех, кто работает рядом с тобой…

Конечно, всю эту историю с картонной коробкой, набитой долларами, долго еще вспоминали с раздражением и брезгливостью. Но если вдуматься, то эти пол миллиона долларов не такая уж большая цена за демократию. Альтернативой была отмена президентских выборов, чрезвычайное положение, танки на улицах… Тогда, в 1996 году, у Ельцина был выбор. Он мог не рисковать своим положением, не мучить свое больное сердце поездками по стране и танцами с молодежью на сцене. Достаточно было прислушаться к Коржакову и отменить выборы. Ельцин мог получить все голоса даром — с помощью танков, спецназа и госбезопасности, а он старался их купить.

ПРЕЗИДЕНТ ОПЯТЬ ИСЧЕЗ

Накануне второго тура голосования Зюганов рассказал, что он намерен в случае победы сформировать правительство национального доверия. Он предложил войти в такое правительство Егору Строеву, Юрию Лужкову, Григорию Явлинскому, Александру Лебедю, президенту Башкирии Муртазе Рахимову, губернатору Новосибирска Виталию Мухе. Все отказались. Это был неблагоприятный сигнал для Зюганова.

Но самое ужасное состояло в том, что перед вторым туром у Ельцина произошел второй инфаркт.

Ельцин держался до последнего, не подавал вида, что ему совсем плохо. Но сердце не выдерживало таких нагрузок.

Его болезнь тщательно скрывали, но чем было объяснить внезапное исчезновение президента? Его нельзя было даже показать по телевидению. Администрация отменила все встречи. Новый пресс-секретарь президента Сергей Ястржембский демонстрировал чудеса изобретательности, рассказывая о напряженной работе Ельцина с документами.

Ястржембский произвел на страну самое благоприятное впечатление — сравнительно молодой, деятельный человек с оптимистическим складом характера. У него сильный, но интеллигентный голос, хорошая речь. Сначала, подставленный под объективы множества телекамер, он сильно волновался, потом почувствовал себя уверенно.

В Кремль он перебрался из Словакии. Сергей Ястржембский был самым молодым российским послом в самой молодой стране, только что провозгласившей независимость. В Братиславе российское посольство — удивительное дело! — пользовалось большей популярностью, чем американское. Сливки словацкого общества собирались у обаятельного и уверенного в себе российского посла.

В Братиславе Сергей Ястржембский вел себя совсем не так, как обычный посол, был прост и доступен, демонстрировал презрение к чинопочитанию, сам водил машину. И даже кабинет выбрал себе небольшой, как он мне сказал, «отвечающий моим представлениям о разумной достаточности».

В Кремле у него кабинет был побольше и очень уютный. Ему достался письменный стол, за которым когда-то сидел еще советский президент Михаил Иванович Калинин. А массивная приставная тумба — и вовсе музейный экспонат: это единственное, что осталось от Лаврентия Павловича Берия, который некогда тоже обитал в Кремле.

Я спрашивал тогда Сергея Ястржембского:

— Ты попал в Кремль в неудачное время, когда президент заболел, исчез. Тебе задавали очень неприятные вопросы. Ты спокойно пережил это?

— Назначение было для меня неожиданным. Я попал не то что с корабля на бал… Балом тут и не пахло. Ситуация была стрессовая. Физически и нервно…

Сергей Ястржембский выразился дипломатично.

Казалось, все рушится. Если страна поймет, в чем дело, люди не проголосуют за тяжело больного человека, и победит Зюганов. Тем не менее страна уже сделала свой выбор. В воскресенье 3 июля на втором туре голосования Борис Николаевич получил 53,82 процента голосов, Геннадий Андреевич — 40,3 процента. Одержав победу на выборах, президент Ельцин представил убедительное свидетельство своего политического здоровья. Но теперь окружающий мир был обеспокоен его физическим здоровьем.

Инаугурацию предполагалось провести на Соборной площади в Кремле под звон колоколов и пение од. Пришлось сократить всю церемонию до получаса. 9 августа Ельцин с трудом появился на публике, прочитал по телесуфлеру слова президентской клятвы и опять исчез. В день инаугурации страна увидела тяжело больного человека, который еле держался на ногах. Сидевшие в зале видели слезы на глазах его дочери Татьяны Дьяченко.

5 сентября страна узнала, что Ельцин страдает ишемической болезнью сердца и нуждается в серьезной операции. Это вызвало большое разочарование. Выходит, проголосовали за тяжело больного человека. И еще не известно, чем закончится операция. Такой была реакция обычных людей.

Но для политиков тяжелая болезнь Ельцина, грядущая операция с неясным исходом открывали неожиданные возможности. Так, может быть, в ближайшее время понадобятся новые выборы? И все взоры устремились на Лебедя. Вот человек, который на сей раз постарается не упустить власть. Тем более, что сам Александр Иванович выражался ясно и определенно: «Власть никто не может дать. Ее берут твердой рукой и держат».

Еще до болезни Ельцина шли разговоры о том, что Лебедь попытается при удобной ситуации захватить власть. Александр Иванович поспешил высказаться на сей счет:

— Президент, думаю, знает, что в моей биографии нет ни одного случая, когда бы я нарушил свое слово. Мои амбиции никогда не превышали реальностей. А они сегодня таковы. После первого тура выборов, оказавшись на третьем месте, я могу забыть о притязаниях на этот пост, как минимум, до выборов двухтысячного года. Каждый баран должен носить свои рога — эта грубоватая формулировка несет в себе глубокий житейский смысл…

За два дня до второго тура выборов появилось интервью Ельцина Интерфаксу. Среди прочего Ельцина спросили: а не отправит ли он Лебедя в отставку после второго тура выборов? Писавшие текст интервью сотрудники президента ответили от его имени так: «Под указом о назначении Александра Лебедя стоит не одна моя подпись. Считаю, что рядом стоят подписи тех миллионов избирателей, которые проголосовали за него 16 июня. Их доверие обмануть нельзя. Уверен, Александр Иванович пришел всерьез и надолго».

Но операция, которая ждала Ельцина, меняла ситуацию.

Тем более, что и позиции Лебедя изменились. Он заключил мир в Чечне, закончил войну.

Лебедю досталась не та должность. Роман с Лебедем оказался очень коротким. Александр Лебедь допустил большую ошибку, согласившись по наивности занять должность, которая не отвечала ни его политическому темпераменту, ни его долгосрочным целям.

Помощник президента и секретарь Совета безопасности — это по определению безвластная должность. Александр Лебедь же стремился к власти, чтобы доказать, на что он способен.

Аппарат Совета безопасности разместился в одном из бывших зданий ЦК КПСС, известном тем, что там до августовского путча находился аппарат ЦК компартии РСФСР. Совету безопасности отдали помещения на тех этажах, где находилась военно-промышленная комиссия ЦК. Эти комнаты, уверяют специалисты, надежно защищены от прослушивания. Любой посетитель Совета должен был миновать тройной кордон — у ворот комплекса, при входе в здание и при выходе из лифта на нужном этаже.

Охрану КГБ в этом здании заменили люди в штатском, но нравы остались прежними: проголодавшийся посетитель может заглянуть в буфет, но в столовую охрана пускала только по отдельным пропускам.

Скучные кабинеты сотрудников аппарата Совета безопасности обставили все той же цековской канцелярской мебелью, на окнах все те же белые занавески. Главное отличие состояло в том, что в кабинетах установили компьютеры, подключенные к закрытым правительственным информационным сетям. И появилась — по американскому образцу — ситуационная комната, где можно заседать в случае кризиса: здесь есть все виды связи.

Но в общем ничего особо таинственного в работе Совете безопасности никогда не было. По коридорам тоскливо бродили такие же люди, как и в любом госучреждении, курили в отведенных для этого местах, жаловались на низкую зарплату и жадно прислушивались к слухам.

Как аналитический центр, способный облегчить президенту принятие ключевых решений, Совет безопасности за все эти годы никак себя не проявил. Возможно, в силу ограниченности интеллектуальных ресурсов аппарата Совета.

Надо еще иметь в виду, что сам по себе аппарат российского Совета безопасности фактически недееспособен. Он постоянно перестраивался и реорганизовывался. Сотрудники аппарата были заняты исключительно устройством личных дел и с испугом или безразличием ожидали очередного приказа о выводе всех за штат.

Иностранцы считали российский Совет безопасности новым политбюро, которое стоит выше правительства и втайне принимает ключевые решения. Или просто называли Совет безопасности тайным правительством, которое принимает все основные решения.

На самом деле есть как бы два Совета безопасности. Один — это учреждение, входящее в администрацию президента. Другой — просто собрание высших должностных лиц государства, которые нашли удобное название для своих заседаний по секретным делам.

Когда Борису Ельцину надо было обсудить какое-то сложное и опасное дело (скажем, военную операцию в Чечне), он собирал ключевых министров, и это называлось заседанием Совета безопасности. Но к работе самого Совета безопасности такое закрытое совещание обычно никакого отношения не имело.

После назначения Лебедя заседание Совета безопасности проходило только один раз, когда его представляли.

Со стороны казалось, что здесь находится один из центров власти, но работники аппарата властью себя не чувствовали. Сотрудники аппарата Совета в кулуарах жаловались, что настоящая власть — в руках ближайшего окружения президента, и что сам секретарь Совета безопасности отрезан от президента, и что его предложения просто не доходят до Ельцина.

Видимо, поэтому Александр Лебедь предусмотрительно прибавил к посту секретаря Совета еще и должность помощника президента, чтобы иметь гарантированный постоянный доступ к Борису Ельцину.

Самым логичным было бы назначить Александра Лебедя министром обороны. И он был бы на месте, и полномочий было бы у него предостаточно. Но его соблазнили пышной, красиво звучащей, но отрезанной от рычагов управления должностью. Почему он согласился? Должность вроде выше министерской, а тогда он еще не знал, где есть реальная власть, а где ее нет.

С самого начала было ясно, что Александр Лебедь не удовлетворится такой ролью. Он хотел сам принимать решения и проводить их в жизнь. В таком случае Совет безопасности вместо того, чтобы давать советы президенту, должен был заменять собой правительство. Так и получилось. Александру Лебедю понадобились дополнительные полномочия для работы в Чечне, а министр внутренних дел Анатолий Куликов все равно отказался ему подчиняться.

Тогда Лебедь вышел за пределы своих полномочий. Он пытался самостоятельно расставлять кадры и подписал с чеченцами документы, подписывать которые ему явно не по чину. Он решил, что в нашей стране не только суверенитета, но и власти берут столько, сколько смогут.

И очень быстро стала очевидной шаткость позиций Лебедя.

ХАСАВЮРТСКИЙ МИР

После второго тура президентских выборов боевые действия в Чечне возобновились. Военные обещали до конца года, если им не помешают, добить врага.

Но 6 августа в половине шестого утра в Грозный вошли отряды боевиков общей численностью около трех тысяч человек. Военные знали о возможности штурма, но не приняли предупреждение всерьез. Накануне из города — для проведения боевой операции — была выведена часть сил. Федеральные войска понесли большие потери, были раздроблены и блокированы в разных частях города. Только на шестой день боев федеральные войска прорвались к осажденным. Новый министр обороны Игорь Родионов действовал крайне неуверенно.

10 августа Ельцин объявил днем траура в связи с потерями в Чечне и назначил Лебедя своим представителем в Чечне.

Лебедь прилетел в Дагестан, оттуда добрался до Чечни и ночью в селе Старые Атаги встретился с начальником штаба чеченских сил Асланом Масхадовым. Это была опасная поездка, но мужества и храбрости Лебедю не занимать. Он договорился с Масхадовым о прекращении боевых действий.

Лебедь говорил:

— Нищая страна с полуразваленной экономикой не может позволить себе роскошь вести войну.

14 августа Ельцин принял Лебедя и одобрил его мирный план. На следующий день Лебедь встретился с Масхадовым и президентом Чечни Яндарбиевым в районе села Старые Атаги.

Вернувшись на следующий день в Москву, Лебедь назвал виновником трагедии в Чечне и противником мирного урегулирования министра внутренних дел Анатолия Куликова. Он призвал президента сделать выбор между ним и Куликовым:

— Два пернатых в одной берлоге жить не могут.

17 августа командующий федеральными силами генерал Константин Пуликовский подписал приказ о прекращении боевых действий на территории Чечни. А потом опять начались боевые действия. За августовские дни в Грозном погибло около пятисот солдат федеральных войск.

21 августа Лебедь в Чечне подписал вместе с Масхадовым документ об отводе войск и прекращении боевых действий.

Лебедь говорил о том, что усталые, равнодушные солдаты не могут и не хотят продолжать войну:

— Война будет прекращена, а те, кто будет мешать этому, будут отстранены.

На второй встрече с чеченцами Лебедь говорил:

— Я считаю, что это неправильно, когда лучшие солдаты убивают друг друга в грешной войне ни из-за чего. И нет здесь военного решения проблемы данного народа… Врагов у меня серьезных в Москве, есть подозрение, побольше, чем у вас. И все хотят, чтобы война не прекратилась. Все желают мне политического поражения.

30 августа в Хасавюрте Лебедь и Масхадов подписали совместное заявление «о принципах дальнейшего переговорного процесса». Договорились, что политическое соглашение о Чечне будет подписано до 31 декабря 2001 года.

Глава правительства Виктор Черномырдин одобрил действия Лебедя. Военные считали это предательством. В аппарате правительства и президентской администрации говорили, что Лебедь вышел за рамки своих полномочий и подписал то, что не имел права подписывать. Но теперь ничего нельзя поделать…

Доку Завгаев сказал, что Лебедь совершил государственный переворот в Чечне и сдал Грозный бандитским формированиям. Его заместитель Николай Кошман вспоминал позднее:

— В Грозном боевики сразу стали ездить на бэтээрах и кричать «Аллах акбар!». Хасавюртское соглашение превратилось в нашу капитуляцию. Нас оттуда выгнали.

1 октября начальник главного штаба вооруженных формирований чеченской оппозиции Масхадов заявил по телевидению:

— Как только российские войска уйдут, мы построим исламское государство.

2 октября в Государственной Думе министр внутренних дел Анатолий Куликов назвал хасавюртские соглашения лживыми — они выгодны только тем силам, которые стремятся уничтожить Россию. Куликов вел свою маленькую войну с Лебедем.

Выяснилось, что за машиной Лебедя ведется слежка. Генерал приказал узнать, кто этим занимается. Его охрана задержала четырех лейтенантов, сотрудников 9-го отдела оперативно-поискового управления МВД. У них отобрали оружие и видеоаппаратуру, да еще Лебедь велел показать их по телевидению.

Министр внутренних дел устроил пресс-конференцию и сказал на ней, что боевики не одерживали победу над федеральными силами в Грозном в августе:

— Был налет на город по типу буденновского, были те, кто разными способами содействовал успеху этого налета, и был достойный отпор, был полный контроль над ситуацией к моменту, когда начались крики о поражении и необходимости кого-то от чего-то спасать… Поэтому когда секретарь Совета безопасности ставит себе в заслугу то, что он предотвратил захват в плен тысячи российских военнослужащих и их позорное шествие под конвоем боевиков на глазах у всего мира, то он лжет. Лжет сознательно и осмысленно.

ЛЕБЕДЬ: «РАЗВЕ Я НЕ ПРАВ?..»

Когда Ельцин выбыл из активной политики, его фактически заменил Анатолий Чубайс, возглавивший президентскую администрацию. Чубайс рассказывал мне потом, что отчаянно сопротивлялся назначению:

— На всех предыдущих должностях у меня была очень содержательная работа. Были серьезные экономические проблемы, для решения которых я вынужден был использовать политические методы, иногда весьма сомнительного свойства. Теперь все содержание моей работы состоит из такого рода политики. Мне это не нравится. Но я предлагал другого человека на пост руководителя администрации — Игоря Малашенко. Я написал секретное письмо Ельцину, где изложил все положительные его стороны и написал, как преодолеть негативные, которых очень немного. Ельцин согласился, а Малашенко отказался, и даже Гусинский не смог его переубедить. Тогда уж мне пришлось…

Чубайса обвиняли в узурпации власти, называли регентом, говорили, что он не имеет права руководить страной. Никто не думал о том, в каком сложном положении он оказался. Он должен был обеспечить исправную работу государственного механизма в тот момент, когда президент сам действовать не способен, но и свои полномочия никому не передоверяет. И Чубайс с этим справился. Он удерживал корабль на плаву до тех пор, пока Ельцин не обрел способность контролировать своих подчиненных. Чубайс один заменил Ельцину целую команду, потому что Анатолий Борисович обладает фантастической работоспособностью.

Он, конечно, возбудил против себя дикую ненависть среди политических противников.

«Насколько я понимаю, — пишет Борис Федоров, — вся личная жизнь Чубайса, вся его работа были многократно проанализированы противниками с использованием всего арсенала средств, доступных спецслужбам. Мне говорили, что допрашивали и пытались купить даже водителей и секретарей, которые работали с Чубайсом несколько лет назад. Ничего серьезного не нашли. Вопреки легендам даже мощные службы безопасности олигархов не нашли доказательств коррупции…»

У Лебедя не сложились отношения ни с главой правительства Черномырдиным, ни с руководителем президентской администрации Чубайсом. Черномырдина Лебедь не очень уважал, а вот Чубайс оказался для него крепким орешком.

Лебедя президент не принимал, ему предлагалось обращаться к президенту в письменном виде.

Лебедь возмутился тем, что стал получать поручения президента с факсимильной подписью Ельцина, о подготовке которых он ничего не знал. Тем самым Лебедь давал понять, что Ельцину эти документы даже не показывали, потому что тот не способен их подписать.

7 сентября 1996 года Лебедь дал интервью известному немецкому журналу «Штерн». Немецкие журналисты расспрашивали его о ходе чеченской войны, о том, кто давал войскам приказы, подчинялись ли командиры Москве или же действовали на свой страх и риск.

Лебедь пренебрежительно ответил:

— Большинство решений принимались в Москве. Как в анекдоте из брежневского времени: сегодня, после тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание, генеральный секретарь приступил к исполнению своих служебных обязанностей. В таком состоянии и принимаются сегодня решения в Москве.

Немецкие журналисты были несколько удивлены:

— Это звучит не очень лестно для Ельцина. До того, как вы на президентских выборах перешли на сторону Ельцина, вы говорили, что ваш нынешний шеф — старый, больной партийный функционер, который уже выполнил свою историческую задачу.

— Разве я не прав оказался?

— Вы также говорили, что ему пора уйти.

Лебедь повторил еще раз:

— Разве я не прав оказался?

КАК УБИРАЛИ ЛЕБЕДЯ

25 сентября консилиум с участием американского хирурга профессора Майкла Дебейки признал операцию необходимой примерно через два месяца.

4 октября Лебедя наконец принял Ельцин и уделил ему 28 минут. Это было до операции. Борис Николаевич выглядел ужасно. Лебедь, видимо, решил, что Ельцину недолго осталось руководить страной. С этой минуты он исходил из того, что надо готовиться взять управление государством на себя. Мысль о том, что президент может выздороветь, им отвергалась.

Лебедь говорил журналистам:

— Надо просто менять систему. Надо менять людей. Надо менять исполнителей. Вот я к этому готовлюсь — менять систему и менять исполнителей.

— А когда же вы предполагаете стать президентом? — спросили тогда Лебедя.

— Это как карта ляжет, — ответил он.

Лебедь и не подозревал, что в окружении Ельцина уже давно решили его убрать. Только сделать это было непросто.

В один из последних октябрьских дней 1996 года, уже после увольнения Лебедя, я беседовал в Кремле с человеком, занимавшим тогда один из высших постов. К сожалению, я и по сей день связан обязательством не называть его имя. Но он раскрыл мне весь механизм интриги вокруг Лебедя:

— Поступить иначе мы не могли. Лебедь сделал ставку на досрочный приход к власти. Он видел Ельцина в худшие дни перед инаугурацией, когда самочувствие президента было на крайне низкой точке. Потом долгое время президент его не принимал, а окружение Лебедя сообщало ему, что президент уже на смертном одре, — все бумаги на самом деле подписывает Чубайс. И Лебедь решил, что вот-вот дорога ему откроется…

В окружении Ельцина считали, что Лебедь сознательно шел на обострение, чтобы иметь повод в решительный момент выйти на площадь, присоединиться к бунтующему народу и повести его на Кремль. Сотрудники администрации уверяли, что им было известно о контактах Лебедя с силовыми структурами — не на уровне первых лиц, а на уровне третьих-четвертых — с десантниками, со спецназом, с военной разведкой. Эти люди выражали ему поддержку и были готовы за ним пойти.

В Кремле опасались, что Лебедь выступит в худший день для власти — в момент какой-нибудь всеобщей забастовки он внезапно бросит на чашу весов свои связи в силовых структурах и совершит военный переворот.

А были ли основания подозревать Лебедя в том, что он способен совершить подобное?

Мой кремлевский собеседник ответил так:

— Он человек, который пойдет на все. Вернувшись после подписания документов с чеченцами, он приехал ко мне сразу с самолета еще разгоряченный. Я стал расспрашивать его о том, что будет потом. Он, среди прочего, говорит: надо готовить киллеров. Для чего? Да с этими людьми — Яндарбиевым, Масхадовым — дело же иметь нельзя. Придется решать вопрос… Я человек не наивный в политике, но внутренне содрогнулся…

Мой собеседник был исключительно высокого мнения о талантах Александра Ивановича:

— У Лебедя поразительное политическое чутье и интуиция. Поразительная интуиция. Я несколько раз подталкивал его к ошибке, но он всякий раз уходил. Он почти не сделал ошибок…

Но повод его уволить все-таки нашелся.

Ельцин передал Юрию Батурину, секретарю Совета обороны, право руководить комиссией по высшим воинским должностям и высшим воинским званиям. Иначе говоря, Лебедя лишили возможности раздавать генеральские погоны. Это было очень обидно и лишало важнейшего рычага влияния на армию и силовые ведомства. Обозленный Лебедь позвонил главе администрации Чубайсу, обложил матом и сказал:

— Все, я с вами дела иметь не буду. Я найду настоящих мужиков.

Лебедь сгоряча написал заявление об отставке, правда, не отдал его президенту, но в Кремле исходили из того, что он это сделал. Теперь нужен был только повод.

15 октября на заседании военного совета воздушно-десантных войск Лебедь раскритиковал решение министра обороны Родионова сократить воздушно-десантные войска. Когда Лебедь выходил из зала, все офицеры встали.

16 октября министр внутренних дел Куликов заявил на пресс-конференции, что Лебедь намерен захватить власть. Он пытается сформировать пятидесятитысячный «Русский легион». Министр говорил, что у него информация относительно того, что чеченцы обещали Лебедю прислать полторы тысячи боевиков для прихода к власти.

Это и был заранее организованный повод, который позволял убрать Лебедя.

Александр Иванович не понимал, что происходит. Он собрал журналистов, чтобы опровергнуть все обвинения. Он говорил, что его «уже три недели пытаются втянуть в подковерную борьбу за власть». Почему его критикует Куликов? Лебедь сказал, что он отправил Ельцину документ с оценкой деятельности должностных лиц, ответственных за события в Грозном в августе: «Главным бездействующим и безответственным лицом в данном документе назван Анатолий Сергеевич Куликов».

17 октября с Лебедем встретился глава правительства Черномырдин. Лебедь принес документы, опровергающие заявление Куликова. Кроме того, направил письменный доклад президенту, попросил о личной встрече. Встречи не последовало. Трубку президентского телефона снимал дежурный.

17 октября Ельцин уволил Лебедя. Выступая по телевидению, президент сказал:

— Он просил у меня некоторое время назад об отставке. Я ему сказал, что надо научиться работать в контакте со всеми государственными организациями и руководителями. Надо научиться — тогда будет легче решать вам проблемы. А так — ни одной проблемы, если вы будете в ссоре со всеми, не решить. Я отставку не принял, считая, что он все-таки сделает выводы. Выводы он не сделал… Мало того, он за это время допустил ряд ошибок, которые просто недопустимы для России. Создается какая-то предвыборная гонка. Еще выборы в 2000 году, а уже сейчас создается такая обстановка, что, значит, все на выборы. Конечно, терпеть такую обстановку больше нельзя…

В 18.00 был обнародован указ о его освобождении от должности. В 18.01 у него отключили всю связь. Планировалось так, что в 18.00 Лебедь выйдет из кабинета, а вернуться уже не сможет. Но Лебедя за полчаса предупредили об указе, и он еще полтора часа находился в кабинете и мог разобраться со своими архивами.

Были предусмотрены все варианты действий. В том числе такой, что Лебедь заявит: я указ не признаю, пока меня не примет президент, а пока что созываю моих сторонников собраться у Кремля и приказываю верным мне частям взяться за оружие. В администрации президента хотели сделать так, чтобы не повторилась история с Коржаковым, после ухода которого исчез архив Службы безопасности президента. Но было два варианта: либо арестовать Лебедя, либо позволить ему уйти с документами. У Лебедя трое официальных охранников и полсотни людей с оружием, которые нигде не числятся. В окружении Ельцина выбрали второе, чтобы избежать крови…

Александр Иванович до конца не верил, что с ним так могут поступить. Лебедь казался одним из самых влиятельных людей в России, многие были уверены, что он наследует Ельцину, что если пройдут досрочные выборы, то именно он победит, а он в один день был выброшен из политики. Когда Лебедь это осознал, это было, наверное, тяжким для него ударом.

Генеральный прокурор Юрий Скуратов, уже отстраненный от должности, расскажет со временем, что с ним «заводили в свое время разговоры об аресте Лебедя, когда его отстраняли. Я на это не пошел». Проверяли и обвинения тогдашнего министра внутренних дел Анатолия Куликова относительно подготовки Лебедем переворота, создания «Русского легиона».

Генеральная прокуратура пришла к выводу, что деятельность Лебедя на посту секретаря Совета безопасности не противоречила российскому законодательству. Но Куликов тогда получил повышение, стал вице-премьером.

После операции Лебедь покинул Кремль, но он не ушел из политики. Мой кремлевский собеседник говорил:

— У него сейчас в стране шестьдесят девять процентов поддержки. Если выборы будут досрочными, он победит. Если через четыре года, то неизвестно…

Теперь все зависело от исхода операции и от того, как скоро Ельцин встанет на ноги. За несколько дней до операции у меня была возможность спросить Анатолия Чубайса о состоянии здоровья Ельцина.

— Перед инаугурацией было совсем плохо, общение было затруднено, — честно ответил Анатолий Борисович. — Теперь задача — постепенно поднять показатели, необходимые для операции. Американский хирург Дебейки, выйдя после осмотра президента, сказал с облегчением: все не так плохо, как я думал, операцию можно делать. Врачи говорят мне, что я срываю их работу. Одна встреча Ельцина с кем-то снижает все показатели, которые они с трудом улучшают. Я планирую как можно меньше встреч, но, скажем, президент Лукашенко добился пятиминутного разговора по телефону и тут же сказал: надо бы встретиться. Раз надо, значит, надо, соглашается Ельцин. Тут же мне указание: вставить в расписание встречу с Лукашенко. Почту он получает в прежнем объеме, все читает и возвращает мне с резолюциями…

5 ноября бригада хирургов во главе с профессором Ринатом Акчуриным сделала Ельцину удачную операцию аорто-коронарного шунтирования. Она продолжалась семь часов, еще несколько часов президент находился под действием наркоза.

7 ноября в обращении к россиянам Ельцин сказал: «Рад сообщить вам, что операция прошла успешно. Я вновь вернулся к работе. Как я вам и обещал, ситуация в стране была под контролем».

Все гадали, каким появится президент после операции, но в целом считали, что худшее позади. Он оправится и начнет работать. Но в январе 1997 года у Ельцина началось сильное воспаление легких, и с того времени он, по существу, переходил из одной хворобы в другую.

Я спрашивал тогдашнего помощника президента Георгия Сатарова:

Когда вы почувствовали, что он перешел в стадию одряхления, превратился в постоянно болеющего человека?

— Как ни странно, не после самой операции, а после простуды, которую он подхватил уже после операции. Помните, он вышел после операции, какое-то время все шло, казалось, нормально, и вдруг очень сильно заболел…

У Ельцина было крупозное воспаление легких. Болезнь наложилась на послеоперационный фон, и произошло резкое ухудшение состояния. Он как-то сразу постарел и одряхлел.

Чубайс говорил, что у президента абсолютно ясная голова, что он все помнит и постоянно дает ему по телефону указания. Еще в более бодром тоне это рассказывал новый пресс-секретарь Сергей Ястржембский. Но администрации уже не верили.

— А до операции вы были спокойны, думали: прооперируют, и он придет в норму?

— Операция была достаточно серьезная, — вспоминает Сатаров. — Но после таких операций люди спокойно выполняют свои профессиональные обязанности. Особенного беспокойства не было. Наоборот, если хотите, появилась надежда. Вот сейчас его подлатают как следует, и он начнет работать. Отработает второй срок. Потом — бац! И как-то все пошло-поехало.