XXVII Вербовочная кампания

XXVII

Вербовочная кампания

Итак, я принял участие в конференции. Вице-король считал весьма важным, чтобы я высказался в поддержку резолюции о вербовке. Я попросил разрешения говорить на хиндихиндустани. Вице-король согласился, но предложил, чтобы я говорил также и по-английски. Но я не собирался произносить речь.

Я произнес всего одну фразу:

— С полным сознанием своей ответственности я прошу поддержать эту резолюцию.

Со всех сторон на меня посыпались поздравления по случаю того, что я выступил на хиндустани. Это был, говорили мне, первый случай, когда на подобном заседании говорили на хиндустани. Поздравления эти, равно как и открытие, что я первым говорил в присутствии вице-короля на хиндустани, больно задели мою национальную гордость. Я весь ушел в себя. Какая трагедия для страны, что ее язык объявлен «табу» на заседаниях, происходящих в этой же стране, в работе, имеющей непосредственное отношение к этой стране, и что речь, произнесенная на хиндустани случайным лицом вроде меня, может даже вызвать поздравления! Подобные инциденты лишь свидетельствуют о том, до какого положения мы низведены.

Единственная фраза, которую я произнес на конференции, имела для меня большое значение. Я не мог забыть ни самой конференции, ни резолюции, которую поддержал. Будучи в Дели, я должен был сделать еще одно дело — написать вице-королю письмо. Это было для меня не так просто. Я понимал, что в интересах правительства и народа обязан объяснить, как и почему я принял участие в конференции, и четко изложить, чего народ ждет от правительства.

В письме я выразил сожаление, что на конференции отсутствовали такие лидеры, как Локаманья Тилак и братья Али, затем изложил минимальные политические требования народа, а также требования мусульман в связи с положением, создавшимся во время войны. Я попросил разрешения опубликовать это письмо, и вице-король охотно дал свое согласие.

Письмо надо было отправить в Симлу, куда вице-король уехал тотчас после конференции. Для меня письмо это имело большое значение, а отправка его по почте затянула бы дело. Я хотел сэкономить время, и в то же время мне не хотелось пользоваться случайной оказией. Нужен был человек с чистой душой, который доставил бы письмо в резиденцию вице-короля и лично вручил бы его. Динабандху Эндрюс и патрон Рудра рекомендовали мне пастора Айрленда из Кембриджской миссии. Он согласился доставить письмо при условии, что ему разрешат прочесть его и оно покажется ему справедливым. У меня не было возражений, поскольку письмо не носило личного характера. Он прочел, письмо ему понравилось, и он согласился доставить его. Я предложил деньги на билет во втором классе, но он отказался, так как привык путешествовать в общем вагоне. Так он и сделал, хотя ехать надо было целую ночь. Его простота, прямодушие и откровенность покорили меня.

И письмо, доставленное чистосердечным человеком, принесло, как я и думал, желаемые результаты. Оно успокоило меня и прояснило мне дальнейший путь.

Вот текст моего письма вице-королю:

«Как вам известно, после долгих размышлений я вынужден был сообщить Вашему Превосходительству, что не смогу участвовать в работе конференции по мотивам, изложенным в письме от 26 апреля. Однако после аудиенции, которой вы меня удостоили, я решил принять участие в ней хотя бы из глубокого уважения к вам. Одной и, пожалуй, основной причиной моего отказа от участия в конференции было то, что Локаманья Тилак, м-с Безант и братья Али, которых я считаю одними из наиболее влиятельных руководителей общественного мнения, не были приглашены на конференцию. Я по-прежнему считаю, что это было грубейшей ошибкой, и со всем почтением к вам полагаю, что ошибку эту можно исправить, пригласив этих лидеров для содействия правительству своими советами на провинциальных конференциях, которые, я думаю, будут созваны. Осмелюсь заметить, никакое правительство не может позволить себе игнорировать таких лидеров, которые представляют широкие народные массы как в данном случае, даже если их взгляды будут совершенно иными. Вместе с тем я рад, что могу заявить, что в комиссиях конференции все партии имели возможность свободно выражать свои взгляды. Что касается меня, то я намеренно воздерживался от выступлений на заседаниях комиссии, членом которой имею честь состоять, так же как и на самой конференции. Я считаю, что могу лучше содействовать успеху конференции одной лишь поддержкой соответствующих резолюций, что и сделал без всяких оговорок. Надеюсь вскоре претворить произнесенные мною слова в дело, как только правительство найдет возможным осуществить, предложения, которые при сем прилагаю в отдельном письме.

Считаю, что в час опасности мы должны, как было решено, оказать безоговорочную, идущую от всего сердца, поддержку империи, от которой мы ждем, что станем ее партнерами так же, как ее заморские доминионы. Совершенно ясно, что эта готовность вызвана надеждой осуществить нашу цель в ближайшем будущем. Поэтому, хотя бы выполнение долга и давало автоматически соответствующие права, народ имеет право верить, что реформы, о которых вы говорили в своей речи, воплотят в себе основные общие принципы программы Конгресса и Лиги. Не сомневаюсь, что именно эта вера дала возможность многим участникам конференции предложить правительству свое чистосердечное сотрудничество.

Если бы я мог заставить своих соотечественников вернуться назад, то убедил бы их снять все резолюции Конгресса и не нашептывать слова «самоуправление» или «ответственное правительство», пока идет война. Я заставил бы Индию в критический для империи момент пожертвовать для нее всеми своими сыновьями, годными к военной службе. Уверен, что благодаря такому поступку Индия стала бы самым любимым членом империи и расовые различия отошли бы в прошлое. Но интеллигенция Индии решила идти менее действенным путем, и нельзя сказать, что она не оказывает никакого влияния на массы. Возвратившись в Индию из Южной Африки, я установил самый тесный контакт с индийскими крестьянами и могу заверить вас, что желание добиться самоуправления глубоко укоренилось в их сердцах. Я присутствовал на последней сессии Конгресса и голосовал за резолюцию о предоставлении Британской Индии полностью ответственного правительства на период, который будет окончательно определен парламентским законодательным актом. Возможно, что это смелый шаг, но я уверен, что индийский народ удовлетворится только гарантией того, что он получит самоуправление в самый кратчайший срок. Я знаю, в Индии многие считают, что для достижения этой цели можно пойти на любые жертвы. Индийцы достаточно сознательны, чтобы Понять, что они должны также быть готовы пожертвовать собой ради империи, в которой они желают и надеются обрести свой окончательный статус. Из этого следует, что мы только ускорим наше продвижение к цели, молчаливо и просто посвятив себя делу освобождения империи от грозящей ей опасности. Не признавать такую простейшую истину равносильно национальному самоубийству. Мы должны понять, что, служа делу спасения империи, тем самым обеспечиваем себе самоуправление.

Поэтому мне совершенно ясно, что мы должны дать для защиты империи всех годных людей. Но боюсь, что не могу сказать того же в отношении финансовой помощи. Мои откровенные беседы с крестьянами убедили меня, что Индия уже дала в имперскую казну больше, чем могла. Делая такое заявление, я выражаю мнение большинства своих соотечественников.

Конференция означает для меня и, я верю, для большинства определенный шаг на пути посвящения наших жизней общему делу, но наше положение особое. В настоящее время мы не являемся равноправными членами империи. Мы посвящаем себя ей, основываясь на надежде на лучшее будущее. Было бы неискренностью по отношению к вам и своей стране не сказать ясно и чистосердечно, что это за надежда. Я не ставлю никаких условий для ее осуществления, но вам следует понять, что утрата надежды означает разочарование.

И еще одно, о чем я не хочу умолчать. Вы обратились к нам с призывом забыть о внутренних раздорах. Если это обращение предполагает нашу терпимость в отношении тирании и злоупотреблений чиновников, то здесь я бессилен. Всеми силами я буду оказывать великое противодействие организованной тирании. Призывать нужно чиновников, чтобы они не обходились плохо ни с кем, прислушивались к общественному мнению и уважали его, как никогда раньше. В Чампаране своим противодействием вековой тирании я показал, что есть пределы и британской власти. В Кеде крестьяне, проклинавшие правительство, теперь понимают, что они, а не правительство, являются силой, когда они готовы страдать во имя справедливости. Говоря себе, что правительство должно быть правительством для народа, население допускает организованное и почтительное неповиновение там, где имеет место несправедливость. Поэтому моя деятельность в Чампаране и Кхеде — это мой непосредственный, определенный и особый вклад в войну. Просить меня прекратить деятельность в этом направлении было бы равносильно просьбе о прекращении жизни. Если бы я мог популяризовать использование душевной силы (а она представляет собой не что иное, как силу любви) вместо грубой силы, я знаю, что я подарил бы вам Индию, которая могла бы оказать открытое неповиновение всему миру. Поэтому я буду постоянно стремиться к тому, чтобы моя жизнь стала выражением вечного закона страдания, а те, кто желает, могли бы следовать моему примеру. Какой бы деятельностью я ни занимался, основным побуждением для нее будет показать несравненное превосходство этого закона.

И, наконец, мне хотелось бы, чтобы вы попросили министров Его Величества дать твердую гарантию в отношении мусульманских государств. Я уверен, что вы знаете, как глубоко заинтересован в этом каждый мусульманин. И хотя я индус, я не могу относиться безразлично к их делу. Их горести должны стать нашими горестями. Безопасность империи коренится в честном уважении прав этих государств и преданности мусульман своим святым местам, а также в своевременном и справедливом удовлетворении требований Индии — предоставить ей самоуправление. Я пишу об этом потому, что люблю английский народ и хочу пробудить в каждом индийце чувство лояльности по отношению к англичанам».

Вторым моим обязательством была вербовка рекрутов. Где, кроме Кхеды, мог я начать это дело и кого пригласить в качестве первых рекрутов, как не своих сотрудников? Сразу же по приезде в Надиад я устроил совещание с Валлабхаи и другими друзьями. Некоторым из них нелегко было принять мое предложение. У тех же, кому оно понравилось, были сомнения относительно успеха вербовки. Между правительством и классами населения, к которым я намеревался обратиться, не было взаимной симпатии; в памяти людей еще было свежо все, что им пришлось вынести от правительственных чиновников.

И все же друзья высказывались за то, чтобы начать работу, Но когда я приступил к ней, глаза мои открылись. Моему оптимизму был нанесен тяжелый удар. Во время кампании за отказ от уплаты податей население с готовностью и безвозмездно предоставляло нам повозки; и когда нужен был один доброволец, являлись двое. Теперь же стало трудно получить повозку даже за деньги, а о добровольцах уж и говорить не приходится.

Однако мы не унывали, когда не было повозок, ходили пешком, делая порою по двадцать миль в день Еще труднее было рассчитывать на получение продовольствия. Просить продукты было неудобно, и мы решили, что каждый будет носить продовольствие с собой в сумке. Стояло лето, и поэтому в палатках и постелях необходимости не было.

Всюду, куда мы приходили, устраивались митинги. Народ сходился, но рекрутов набиралось не больше одного двух. — Как можете вы, последователь ахимсы, предлагать нам взяться за оружие?

— Что хорошего сделало правительство для Индии, чтобы заслужить наше сотрудничество?

Подобные вопросы задавались нам постоянно.

И все же наше упорство побеждало. Имея уже целый список завербованных, мы рассчитывали, что приток добровольцев станет постоянным. Я уже начал переговоры с комиссаром относительно размещения рекрутов.

Комиссары всех округов, по примеру Дели, созывали у себя военные конференции. На одну из таких конференций в Гуджарате пригласили и меня с моими соратниками. Мы пришли, но я понимал, что это место еще менее подходящее, чем Дели. Я чувствовал себя плохо в этой атмосфере раболепия. Мне пришлось говорить на конференции о довольно неприятных для чиновников вещах.

Я выпускал листовки с призывом к населению записываться в рекруты. Один из моих аргументов был не особенно приятен комиссару: «Из всех злодеяний британского владычества в Индии история сочтет наиболее тяжким закон, лишающий весь народ права носить оружие. Если мы хотим, чтобы этот закон был отменен, если хотим научиться владеть оружием, то нам представляется блестящая возможность. Если средние слои населения добровольно окажут правительству помощь в час испытания, его недоверие исчезнет и запрещение носить оружие будет снято». Комиссар заявил, что ценит мое присутствие на конференции, несмотря на существующие между нами разногласия. И мне пришлось защищать свою точку зрения в самых учтивых выражениях.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

XXVII

Из книги автора

XXVII Это было летом, когда умер присяжный поверенный Миронов. О нем, помнится, говорил Урусов: «В этом человеке трепыхается такое же доброе сердце, как у среднего русского присяжного заседателя». Я любил Миронова за простую звучную речь, за теплую душу, за его здравый ум и


XXVII

Из книги автора

XXVII В тот день Господь услышал мои молитвы. Хотя, если честно, я никогда не чувствовала связи с Господом и не стремилась Его познать. Точно так же, как другие дети, я задумывалась над тем, откуда я появилась и почему природа такая красивая. Но даже если у этого мира был


XXVII

Из книги автора

XXVII Возвращение было невеселым.В конце января в Париже стояла омерзительная погода, все было серое, грязное, тусклое. Даже квартира на авеню Поль-Думер казалась тесной и убогой, а мадам Рене как будто скукожилась! На липких тротуарах толклись прохожие с угрюмыми, мрачными,


XXVII

Из книги автора

XXVII В эту пору, — а был я тогда еще молодым человеком лет двадцати трех, — объявилась моровая язва,[70] столь неописуемая, что в Риме каждый день от нее умирали многие тысячи. Немного устрашенный этим, я начал доставлять себе некоторые развлечения, как мне подсказывала душа,


XXVII

Из книги автора

XXVII В это самое время в Париже выступил против меня этот второй жилец, которого я прогнал из моего замка, и затеял со мною тяжбу, говоря, что я у него похитил великое множество его пожитков, когда его выселял. Эта тяжба причиняла мне превеликое мучение и отнимала у меня


XXVII

Из книги автора

XXVII Галина:— Вы мне ответьте на такой вопрос, — говорит наш отец студентке, — что такое ревизионизм?Это было в тот день, когда Шостаковичу довелось побывать в шкуре преподавателя большевицкой идеологии, вернее, экзаменовать студентов, которые сдавали этот предмет. В


XXVII

Из книги автора

XXVII В ЗАКЛЮЧЕНИЕ мы познакомимся с теми итальянскими мастерами, которые действовали в период Высокого Ренессанса и примыкали к его великим представителям, но по тем или иным причинам начали внутренне отходить от него, предсказывая или намечая в своем творчестве черты


XXVII

Из книги автора

XXVII Итак, начав изучать договоры, заключенные Гуковским, я пришел к убеждению, что необходимо, если есть к тому юридические основания, аннулировать те из них, в которых наши государственные интересы были или очень слабо обеспечены, или вовсе не обеспечены. Кроме того, как я


XXVII

Из книги автора

XXVII Время всегда летит. Летело оно и для Амоса и его близких, дружно готовившихся к событию, которое было назначено на неумолимо приближавшееся 27 июня. В этот славный день, который всякий его участник переживает как значительную веху в своей судьбе, Амос, без пяти минут муж,


XXVII

Из книги автора

XXVII Режиссер Е. И. Воронов. — Завет A. М. Гедеонова. — Отношения режиссера к артистам. — Обхождение с драматургами. При моем поступлении на сцену, режиссером русской драматической труппы был Евгений Павлович Воронов, личность в высшей степени честная, оригинальная и


XXVII

Из книги автора

XXVII В то время, когда я представлялся Иосифу II, в Вену прибыла превосходная труппа, состоящая из замечательных певцов, прославившихся по всей Италии; не теряя ни мгновения, я стал на них работать. Я перечитал все, что было написано и поставлено в этом городе, чтобы


XXVII

Из книги автора

XXVII В самом начале моих воспоминаний о службе в Ревеле я упомянул о сотруднике, рекомендованном Красиным, имя которого я обозначил буквой В. Я говорил уже, что, несмотря на крайне отвратное впечатление, которое он произвел на меня, я в виде опыта назначил его заведующим


КАМПАНИЯ

Из книги автора

КАМПАНИЯ "Рыцари Колумба" оказали значительную финансовую и пропагандистскую помощь Андрию Артуковичу. Эта организация, насчитывающая миллион членов, является второй по величине католической организацией США. В нее входили такие клерикалы-усташи, как архиепископ Иван