XX В Бенаресе

XX

В Бенаресе

Мой путь лежал из Калькутты в Раджкот. По дороге я собирался остановиться в Бенаресе, Агре, Джайпуре и Паланпуре. Повидать другие места у меня не было времени. В каждом городе, за исключением Паланпура, я оставался не более одного дня, жил, как богомольцы, в дхармашала или у панда. Помнится, я истратил на эту поездку тридцать одну рупию (включая стоимость проезда по железной дороге).

Путешествуя в третьем классе, я отдавал предпочтение пассажирским поездам, так как почтовые были всегда переполнены, а проезд в них обходился дороже.

Купе третьего класса тогда были так же грязны, а уборные так же плохи, как и теперь. Может быть, какие-то улучшения и произошли, но во всяком случае между удобствами, которыми пользуются пассажиры в первом и третьем классе, огромная разница, совершенно не соответствующая разнице в стоимости билета. С пассажирами третьего класса обращаются, как со стадом баранов, и удобства им предоставляют те же, что баранам. В Европе я тоже ездил в третьем классе и как-то раз в первом, желая посмотреть, что это такое. Такой огромной разницы между первым и третьим классом я там не обнаружил. В Южной Африке в третьем классе ездят преимущественно негры, и все же третий класс там лучше, чем в Индии. Кое-где в Южной Африке в вагонах третьего класса сиденья мягкие, пассажирам выдают спальные принадлежности. Там следят также за тем, чтобы вагоны не были переполнены, в то время как в Индии, по моим наблюдениям, установленная норма всегда превышается.

Равнодушие железнодорожной администрации к удобствам пассажиров третьего класса, в сочетании с грязью и неаккуратностью самих пассажиров, превращали путешествие в третьем классе для людей, привыкших к чистоте, в настоящую пытку. Мусор бросали прямо на пол; повсюду в любое время курили, жевали бетель и табак. Все было заплевано, все кричали, вопили, ругались, нисколько не считаясь с удобствами других пассажиров. Я не заметил большой разницы между моей первой поездкой в третьем классе в 1902 году и продолжительными поездками в этом же классе с 1915 по 1919 год.

Я вижу только один путь к улучшению этих ужасных условий: культурные люди должны взять себе за правило ездить в третьем классе и перевоспитывать народ; надо также не оставлять в покое железнодорожную администрацию и в случае необходимости жаловаться, не нужно никогда давать взятки и пользоваться другими незаконными средствами для обеспечения личных удобств. Кроме того, ни при каких обстоятельствах нельзя смотреть сквозь пальцы на нарушение кем бы то ни было железнодорожных правил. Это, я уверен, приведет к значительному улучшению положения. Серьезная болезнь в 1918–1919 годах вынудила меня отказаться от поездок в третьем классе, о чем я крайне сожалел, тем более что эти поездки стали для меня невозможными именно тогда, когда кампания за устранение неудобств для пассажиров третьего класса начинала давать положительные результаты. Мытарства, претерпеваемые на железных дорогах и пароходах неимущими пассажирами, усугубляются их дурными привычками, а также тем, что правительство предоставляет чрезмерные льготы иностранной торговле. Все это важно и заслуживает того, чтобы этим делом специально занялись один-два энергичных и упорных работника, которые могли бы целиком посвятить себя ему.

Но сейчас мне придется оставить пассажиров третьего класса и перейти к рассказу о пребывании в Бенаресе. Я приехал туда утром и решил остановиться у панда. Как только я вышел из поезда, меня окружила толпа брахманов. Я выбрал одного, который выглядел чище и приятнее остальных. Выбор оказался удачным. Человек этот имел корову, а в доме был второй этаж, где мне и предложили поселиться. Я не хотел прикасаться к пище, пока не совершу омовения в Ганге по всем правилам правоверных. Панда приступил к приготовлениям. Я предупредил, что не смогу дать больше одной рупии четырех ана в качестве дакшина, чтобы он имел это в виду при приготовлениях.

Панда охотно на это согласился.

— Беден или богат паломник, — сказал он, — служба одна и та же. Но размер дакшина, который мы получаем, зависит от желания и возможностей богомольца.

Я не заметил, чтобы мой панда хоть сколько-нибудь сократил обычные обряды. Пуджа закончилась в 12 часов, и я отправился в храм Каши Вишванатх на даршан. То, что я увидел там, произвело на меня крайне тягостное впечатление. Когда я занимался адвокатской практикой в Бомбее в 1891 году, мне довелось в зале «Прартхана самадж» прослушать лекцию на тему «Паломничество в Каши». Таким образом, я уже был до некоторой степени подготовлен, но все же разочарование оказалось сильнее, чем я предполагал.

Идти нужно было по узкому и скользкому переулку. Никто не соблюдал тишины. Тучи мух и шум, который производили лавочники и паломники, были просто нестерпимы.

Все ждали, что здесь атмосфера будет располагать к размышлению и причастию, и тем сильнее поражало ее отсутствие. Приходилось создавать такую атмосферу в самом себе. Я видел монахинь, погруженных в размышления и не замечавших ничего вокруг. Но деятельность блюстителей храма едва ли заслуживала одобрения. На их обязанности лежало создать и поддерживать вокруг храма атмосферу чистоты, благодушия и спокойствия, физического и морального. Вместо этого я увидел базар, на котором пронырливые лавочники продавали сладости и модные безделушки.

Когда я вошел в храм, в нос ударил запах гниющих цветов. Пол был выстлан красивым мрамором. Но какие-то святоши, лишенные эстетического вкуса, выломали отдельные куски, а пустые места усыпали рупиями. Там теперь скоплялась грязь.

Я приблизился к Джинана вапи (Кладезь знания); я искал там бога, но не нашел его. Настроение поэтому у меня было не очень хорошее. Вокруг Джинана вапи также было грязно. Я не собирался давать дакшина и протянул только одну паю. Панда рассердился, швырнул монету, выругал меня и пригрозил:

— За такое оскорбление вы попадете прямо в ад.

Меня его слова не смутили.

— Махараджа, — сказал я, — что бы судьба ни уготовила мне, но особе вашего звания не приличествует говорить такие слова. Если хотите, возьмите эту паю, а то не получите и его.

— Ступайте вон, — ответил он, — я не нуждаюсь в вашей пае.

Последовал новый поток ругательств.

Я поднял паю и пошел своей дорогой, утешаясь мыслью о том, что брахман потерял паю, а я сберег ее. Но махараджа был не такой человек, чтобы упустить хотя бы паю. Он окликнул меня и сказал:

— Ладно, давайте сюда свою паю. Я не хочу уподобляться вам. Ведь если я не возьму паю, вам придется плохо. Я молча отдал монету и со вздохом удалился. С тех пор я еще дважды побывал в Каши Вишванатх, но уже после того как мне, к моему огорчению, присвоили титул махатмы; когда происшествия, подобные упомянутому, стали уже невозможны. Люди, жаждавшие обладать моим даршаном, не разрешали мне иметь даршан храма. Беды махатм известны только махатмам. А грязь и шум оставались прежними.

Если кто-нибудь усомнится в бесконечном милосердии бога, пусть взглянет на эти святые места. Сколько приходится терпеть богу йогов ханжества и безверия, которые прикрываются его именем? Уже давно бог провозгласил: что посеешь, то и пожнешь.

Закон кармы неумолим, и обойти его невозможно. Поэтому едва ли есть необходимость во вмешательстве бога. Он установил закон и как бы устранился.

После посещения храма я решил навестить м-с Безант, которая только что оправилась после болезни. Я послал ей свою визитную карточку. Она сразу же вышла. Намереваясь лишь засвидетельствовать ей свое почтение, я сказал:

— Знаю, что вы чувствуете себя не очень хорошо, и хочу лишь засвидетельствовать вам свое почтение. Очень благодарен, что вы были настолько добры, что приняли меня несмотря на плохое самочувствие. Не буду больше беспокоить вас. После этого я ушел.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >