VII Брахмачария — I

VII

Брахмачария — I

Мы уже достигли в нашем повествовании того периода, когда я стал серьезно думать о принятии обета брахмачарии. Единобрачие было моим идеалом еще со времени женитьбы, а верность жене вытекала для меня из любви к правде. Но в Южной Африке я стал сознавать важность соблюдения брахмачарии даже по отношению к жене. Я затрудняюсь в точности определить, какое обстоятельство или какая книга дали такое направление моим мыслям, но, помнится, решающим фактором было влияние Раичандбхая, о котором я уже рассказывал. До сих пор помню разговор с ним на эту тему. Как-то в беседе я стал превозносить преданность мужу м-с Гладстон. Я читал, что м-с Гладстон настаивала на праве готовить чай для мужа даже в палате общин, что стало правилом в жизни этой знаменитой супружеской пары, все действия которой отличались регулярностью. Я рассказывал об этом поэту, попутно восхваляя супружескую любовь.

— Что вы цените выше, — спросил Райчандбхай, — любовь м-с Гладстон как жены к своему мужу или ее преданное служение ему независимо от ее отношения к м-ру Гладстону? Допустим, она была бы его сестрой или преданной служанкой и обслуживала бы его столь же старательно, что бы вы на это сказали? Разве не бывает таких преданных сестер или служанок? Допустим, вы встретили бы такую же нежную преданность слуги мужчины, понравилось бы это вам так же, как поведение мс Гладстон? Подумайте над тем, что я сказал.

Сам Райчандбхай был женат. Эти слова сначала показались мне проявлением его бесчувственности, но они произвели на меня неизгладимое впечатление. Я понял, что преданность прислуги в тысячу раз больше достойна похвалы, чем преданность жены мужу. Нет ничего удивительного в преданности жены мужу, так как они связаны неразрывными узами. Такая преданность вполне естественна. Но чтобы отношения, исполненные такой же преданности, установились между хозяином и слугой, требуется особое усилие. Точка зрения поэта все больше нравилась мне.

Я задавал себе вопрос: как же в таком случае должен я относиться к жене? Разве моя верность жене состоит в том, чтобы сделать ее средством для удовлетворения моей похоти? Пока я раб вожделения, моя верность ничего не стоит. Должен отдать справедливость жене: она никогда не была искусительницей. Для меня поэтому не представляло никакой трудности принять обет брахмачарии, если бы мне этого захотелось. Однако слабая воля и чувственное влечение были тому помехой.

Даже после того, как я стал это понимать, я дважды терпел неудачу. Мои неудачи объясняются тем, что мотивы моих попыток были низменного свойства. Моей главной целью было не иметь больше детей. В Англии я читал о противозачаточных средствах. В главе о вегетарианстве я уже говорил о деятельности д-ра Аллинсона, пропагандировавшего контроль рождаемости. На какой-то период его деятельность оказала известное влияние на меня. Но м-р Хилл, бывший противником подобных методов и настаивавший на внутренних усилиях в противоположность внешним средствам, т. е. на самоконтроле, произвел на меня гораздо большее впечатление, и со временем я стал его убежденным сторонником. Не желая больше иметь детей, я стал стремиться к воздержанию. Это оказалось бесконечно трудным. Мы стали спать отдельно. Я решил ложиться спать лишь тогда, когда чувствовал себя совершенно измученным после проделанной за день работы. Все эти усилия не давали, на первый взгляд, существенных результатов, но теперь я вижу, что к окончательному решению я пришел через совокупность этих отдельных неудачных попыток.

Окончательное решение я принял лишь в 1906 году. Сатьяграха еще не начиналась; я и не подозревал, что она надвигается. Я занимался адвокатской практикой в Иоганнесбурге, когда произошло «восстание» зулусов в Натале, вспыхнувшее вскоре после англобурской войны. Я считал, что в связи с этим должен предложить свои услуги правительству Наталя.

Предложение было принято, о чем будет сказано в другой главе. Эта работа заставляла постоянно думать о необходимости воздержания, и я, как обычно, поделился мнением на этот счет со своими товарищами по работе. Я пришел к выводу, что деторождение и постоянная забота о детях несовместимы со служением обществу. Я должен был ликвидировать свое домашнее хозяйство в Иоганнесбурге, для того, чтобы быть в состоянии нести службу во время «восстания». По истечении месяца после того, как я предложил свои услуги, я вынужден был отказаться от дома, столь заботливо мною обставленного. Я отправил жену и детей в Феникс, а сам возглавил индийский санитарный отряд, приданный вооруженным силам Наталя. Во время трудных походов, которые нам приходилось совершать, меня осенила мысль, что если я хочу посвятить себя общественному служению, то должен забыть о желании иметь детей, о благосостоянии и должен вести жизнь ванапрастха — человека, отказавшегося от домашних забот.

Делами, связанными с «восстанием», я занимался не более шести недель. Но этот небольшой период времени оказался очень важным в моей жизни. Я в большей степени, чем когда-либо ранее, начал осознавать значение обетов. Я понял, что обет не только не закрывает доступ к действительной свободе, но, напротив, открывает его. До этого времени мне не удавалось достигнуть успеха из-за отсутствия силы воли, неверия в себя и в милосердие бога. Поэтому мой разум носился по бурному морю сомнений. Я понял, что, отказываясь принять обет, человек вводит себя в искушение. Обет как бы служит ему средством перехода от распущенности к действительно моногамному супружеству. «Я верю в усилие: я не хочу себя связывать обетами» — это умонастроение слабости, и в нем проявляется скрытое желание того, от чего надо отказаться. В чем же трудность принятия окончательного решения? Давая обет убежать от змеи, которая, я знаю, укусит меня, я просто не делаю попытки убежать от нее. Я знаю, что только лишь попытка может означать верную смерть, так как попытка — игнорирование того очевидного факта, что змея ужалит обязательно. Таким образом, тот факт, что я могу довольствоваться только попыткой, означает, что я еще не до конца уяснил себе необходимость решительного действия. Нас часто пугают сомнения такого рода: «Предположим, мои взгляды в будущем изменятся, как же могу я связывать себя обетом?» Но такое сомнение часто выдает отсутствие ясного понимания необходимости отказаться от определенной вещи. Вот почему Нишкулананд пел:

Отказ от чего-либо без отвращения не будет продолжительным.

Следовательно, обет отречения — естественный и неизбежный результат исчезновения желания.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

VIII Брахмачария — II

Из книги автора

VIII Брахмачария — II В 1906 году после всестороннего обсуждения и обдумывания я дал обет. До этого я не делился своими мыслями с женой и посоветовался с ней только тогда, когда уже давал обет. Она не возражала. Однако мне было очень трудно принять окончательное решение. Не