I Райчандбхай

I

Райчандбхай

В последней главе я говорил, что море в бомбейской гавани было бурным, это обычная картина для Аравийского моря в июне — июле. Оно было неспокойным все время, пока мы плыли из Адена. Почти все пассажиры страдали морской болезнью; один я чувствовал себя превосходно и, стоя на палубе, глядел на бушующие валы и наслаждался плеском волн. За завтраком, кроме меня, было еще два человека; они ели овсяную кашу из тарелок, которые держали на коленях, стараясь не вывалить содержимое.

Шторм на море был как бы символом моей внутренней бури. Но я спокойно переносил шторм, и, думаю, мои волнения также не отражались на моем лице.

Беспокоила каста, которая могла противодействовать моей деятельности. Я уже говорил о мучившем меня чувстве беспомощности. Я не знал, как приступить к делу. Но меня ожидали гораздо большие испытания, чем я предполагал.

Старший брат пришел встретить меня на пристани. Он уже познакомился с д-м Мехтой и его старшим братом, и так как д-р Мехта настаивал, чтобы я остановился у него в доме, мы отправились к нему. Таким образом, знакомство, начавшееся в Англии, продолжалось и в Индии, вылившись затем в постоянную дружбу между нашими семьями.

Мне очень хотелось увидеть мать. Я не знал, что ее уже нет в живых и она не сможет вновь прижать меня к своей груди. Только теперь мне сообщили эту печальную весть, и я совершил полагающиеся омовения. Брат не сообщил мне в Англию о ее смерти, так как не хотел, чтобы удар постиг меня на чужбине. Но и на родине весть эта была для меня тяжелым потрясением. Я переживал потерю матери гораздо сильнее, чем смерть отца. Большинство моих сокровенных надежд рухнуло. Но помнится, внешне я никак не проявлял своего горя и смог даже сдержать слезы и жить, словно ничего не случилось. Д-р Мехта познакомил меня с некоторыми своими друзьями и братом Шри Ревашанкар Джагдживаном, с которым мы подружились на всю жизнь. Но особенно я должен отметить знакомство с зятем старшего брата д-ра Мехты поэтом Райчандом, или Раджачандрой, участвовавшим на правах компаньона в ювелирной торговой фирме, носившей имя Ревашанкара Джагдживана. Райчанду было тогда не более 25 лет, но уже с первой встречи я убедился, что это человек большой учености, с сильным характером. Было известно, что он шатавадани (человек, обладающий способностью одновременно запоминать или следить за сотней вещей). Д-р Мехта посоветовал мне испытать его исключительную память, Я исчерпал свой запас слов из всех известных мне европейских языков и попросил поэта повторить эти слова. Он повторил и даже точно в том же порядке, в каком я их назвал. Я позавидовал такой способности, но не это очаровало меня. Черты, действительно восхитившие меня, я открыл позже. Это были его глубокое знание священных книг, безупречность характера и горячее стремление к самопознанию. Впоследствии я убедился, что в самопознании он видел единственный смысл своей жизни. Следующие строки Муктананда никогда не сходили с его уст и всегда жили в его сердце:

Я буду считать себя счастливым только тогда, когда буду видеть Его в каждом своем поступке. Поистине Он — нить, что поддерживает жизнь Муктананда.

Коммерческие операции Райчандбхая выражались в сотнях тысяч рупий. Он был знатоком жемчуга и бриллиантов. Он умел разрешить любой, даже самый запутанный деловой вопрос. Но не это было основным в его жизни. Главным у него была страсть к созерцанию бога. На его рабочем столе всегда лежали религиозные книги и дневник. Закончив дела, он тотчас брался за них. Многие из его опубликованных сочинений представляют собой воспроизведение записей из дневника. Человек, который сразу после разговора о важной коммерческой сделке начинал писать о сокровенных тайнах духа, был, разумеется, не дельцом, а подлинным искателем истины. Не раз и не два, а очень часто я наблюдал, как в разгар коммерческих дел он погружался в благочестивые размышления. Я никогда не видел, чтобы он выходил из себя. Нас не связывали ни деловые, ни другие эгоистические отношения, я испытывал удовольствие от самого общения с ним. Я был и то время всего лишь адвокатом без практики, но где бы мы ни встретились, он всегда заводил со мной беседы на религиозные темы. Я шел тогда ощупью, нельзя сказать, что у меня был серьезный интерес к религии, но беседы с ним захватывали меня. С тех пор я встречался со многими религиозными деятелями, стремился увидеться с главами различных религий, и должен сказать, что ни один из них не произвел на меня такого сильного впечатления, как Райчандбхаи. Его слова проникали мне глубоко в душу. Я преклонялся перед его умом, его высокой нравственностью и был уверен, что он никогда не стал бы преднамеренно сбивать меня с пути, что он вверяет мне свои сокровенные мысли. Поэтому в моменты духовного кризиса я неизменно искал прибежища у него.

Однако, несмотря на уважение к нему, я не смог отвести ему в своем сердце место гуру. Оно все еще не занято, и я продолжаю поиски.

Я верю в индусское учение о гуру и его значение для духовного познания. Думаю, есть большая доля истины в том, что истинное познание невозможно без гуру. Несовершенный учитель может быть терпим в мирских делах, но не в вопросах духовных. Только совершенный гнани заслуживает, чтобы его считали гуру. Необходимо всегда стремиться к самоусовершенствованию, ибо каждый получает такого гуру, какого заслуживает. Бесконечное стремление к совершенству право каждого. Оно его собственная награда. Остальное все в руках бога.

Итак, хотя я не мог отвести Райчандбхаю место гуру в своем сердце, он неоднократно, как увидите дальше, направлял меня и помогал мне. Три современника оказали сильное влияние на мою жизнь: Райчандбхаи — непосредственным общением со мной, Толстой — своей книгой «Царство божие внутри нас» и Раскин — книгой «Последнему, что и первому». Но о них я скажу ниже.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >