14

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

14

Когда Ельцин почувствовал, что почва уходит из-под его ног? Точно дату назвать никто не решится. По моим наблюдениям, это был декабрь 92-го.

Целенаправленное уничтожение президентом экономики России и присвоение народной собственности кучкой нуворишей оттолкнула от Бориса Николаевича массу людей. Даже многие его сторонники из числа народных депутатов, как они признавались, расшифровали Ельцина и готовы были голосовать за отрешение президента от власти.

А сам хозяин Кремля не чувствовал резких перемен в настроениях. Гайдаровские ребята все время пели ему осанну, выдумывали подхалимские показатели роста благосостояния, и он, оторванный от жизни охотой с рыбалкой, по-прежнему считал себя неуязвимым.

Волна резкой критики на Седьмом съезде в декабре 92-го ошеломила его. От почтительности депутатов не осталось и следа: все требовали объяснить, куда он на самом деле рулит и пока что только завалили предложенную Борисом Николаевичем кандидатуру Гайдара на пост премьер-министра. Ельцин решил наказать брыкливых депутатов: вот он поднимется, сам хлопнет дверью и призовет своих сторонников — а их, по его подсчетам, больше половины — покинуть съезд. Останется меньшинство, кворума не будет — к президенту приползут с извинениями и белым флагом.

Поднялся, призвал, но съезд покинули только единицы. Съезд как ни в чем не бывало продолжал работу, а выход пришлось искать самому Борису Николаевичу.

Еще в ноябре он вызвал меня и сказал, что Гайдар договорился с Хасбулатовым: если президент отправит в отставку меня, то предстоящий съезд оставит Егора Тимуровича с его людьми во главе правительства. Так я опостылел руководству Верховного Совета своей строптивостью. Ельцин не давил на меня, а как бы объяснял досадливо ситуацию, но было видно, что ему очень хотелось иметь Гайдара во главе Кабинета министров. Я все понял. Тут же написал заявление о добровольной отставке, но сказал: бесполезно хвататься за соломинку, надо готовиться к замене Гайдара достойным человеком.

Тогда же Ельцин создал недосягаемый для Верховного Совета Федеральный информационный центр (ФИЦ) и назначил меня его руководителем в ранге первого вице-премьера российского правительства. Щелкнул тем самым по носу Хасбулатова. (Ну как без этого!).

И вот теперь в декабре, после неудачного демарша на съезде он собрал нас, несколько человек: как быть дальше? Борис Николаевич был подавлен. Он наконец почувствовал, что больше не является хозяином положения, что с новой расстановкой сил на съезде фактическая власть перешла в другие руки. И без наших советов Ельцину было понятно: надо искать компромисс, договариваться.

Правда, кандидатуру Юрия Скокова, получившего большинство на съезде при рейтинговом голосовании, выдвигать в премьеры Борис Николаевич поостерегся. Человек он самодостаточный, с принципами, к тому же бессребреник. Хоть и уважал нестандартность Ельцина, но разобравшись в его бнайбритских планах, мог взбрыкнуть и встать на сторону оппозиции. Нужен карьерист без комплексов, с пластилиновыми моральными устоями, готовый идти с президентом на все прегрешения. Кандидатура Виктора Черномырдина подходила по всем параметрам.

Депутаты утвердили его: они готовы были голосовать хоть за телеграфный столб, только не за Гайдара.

«Съезд звереет» — ругался в бессилии Ельцин. Он понимал, что это только начало смещения его на второстепенную роль. И что продолжать свою линию при таком настроении съезда опасно: нарастала угроза импичмента, пересмотра итогов и методов приватизации да и всей экономической политики. Борис Николаевич крепко задумался.

Можно толковать его опасения, перейдя на высокий слог. Так примерно: вот закончился бархатный сезон в отношениях между двумя центрами власти России, вот консолидировал Хасбулатов депутатские силы, и в стране шаг за шагом начнет утверждаться парламентская форма правления. У народа нашего артельная психология: он легко согласится, что президентская республика не для России, поскольку самодержавие хозяина Кремля всегда выливается в деспотизм и разгул чиновничьей бесконтрольности. Но приемлема ли для многонациональной страны парламентская форма правления, способна ли она обеспечить территориальную целостность России?

Те, кто близко знал Ельцина не по совместным застольям, а по откровенным обменам мнениями в рутинной работе, согласятся, что Борис Николаевич не мыслил в таких категориях. Мне он напоминал жильца коммунальной квартиры, обозленного на соседей и всегда готового плеснуть в их кастрюли на общей кухне порцию керосинчика. Можно было мирно сосуществовать на одном политическом поле, взаимодействовать плодотворно — президенту с парламентом, сдерживая друг друга системой противовесов. Как и полагается добропорядочным людям. Но тогда президенты должны приходить к власти, чтобы работать на свой народ, быть ответственным перед своим народом.

А Борис Николаевич этого не хотел. Он желал только царствования — бесконтрольного, не ограниченного никакими рамками. Но наличие съезда народных депутатов хоронило эти планы. И тогда, в конце декабря, у Ельцина и вызрела окончательно идея: убрать съезд с политической сцены, узурпировать власть.

У хозяина Кремля сразу установились доверительные отношения с Биллом Клинтоном — даже в телефонных разговорах. Билл стал членом Бильдербергского клуба, будучи еще губернатором Арканзаса, и этот клуб, присмотревшись к «своему парню», продвинул его в ноябре 92-го в президенты Соединенных Штатов Америки. Он стал чем-то вроде дуайена в президентском корпусе планеты, представлявшем интересы «Бнай Брита». Ельцин рассказал ему о потайных замыслах. Тот вначале их не одобрил.

— Надо работать с парламентом, — остудил он своего друга. — Мне же придется работать с конгрессом, хотя там еще та публика.

— Не сравнивай, — сказал Борис Николаевич, — наша политика встретила большое противодействие депутатов. Я полностью утрачиваю контроль и поддержку. Еще полгода, от силы год, и меня прокатят на вороных. Вы потеряете Россию.

Общественное мнение Запада, посетовал Клинтон, проглотит, не поперхнувшись, многие фортели политиков, но вокруг конституционного переворота поднимет вселенский шум. Ельцин успел многое сделать для ослабления своего государства. Но власти дружественных ему стран тем не менее под давлением плебса-электората будут вынуждены объявить президента России изгоем, невыездным и поставить в один ряд с Саддамом Хусейном.

Они поговорили еще. И Клинтон сказал, что он сможет обеспечить поддержку затей Бориса Николаевича лидерами Большой Семерки, а также ее сателлитами. И «Бнай Брит» спустит средствам массовой информации команду освещать ситуацию как схватку демократа с русскими фашистами, но для этого Ельцину надлежит прыгнуть выше головы и обеспечить президента США неубиваемым козырем. Каким?

Борис Николаевич должен согласиться на передачу Америке (за символическую цену) стратегических запасов оружейного урана России, чтобы у русских осталось менее десяти процентов от арсенала США. Для этого надо в одностороннем порядке демонтировать более 20 тысяч ядерных боеголовок и поэтапно отгружать их начинку за океан. Поскольку крупные урановые месторождения Советского Союза отошли Казахстану с Узбекистаном, Россию через несколько лет можно будет со спокойной душой вычеркнуть из состава ядерных держав. Конфиденциальные переговоры с доверенными людьми Ельцина ведутся — нужна только его воля.

У Клинтона на руках должно появиться секретное соглашение о такой сделке между РФ и США: он потрясет им перед носами лидеров западных стран и заставит их поддержать любые антиконституционные вылазки Ельцина, чтобы сохранить его у власти.

Будь Ельцин на публике, он зашумел бы, грохнув кулаком: «Шта-а-а ты мне предлагаешь!» Но на людях и без них Борис Николаевич был очень разным. Это заметил даже друг и одногруппник Клинтона по Оксфорду, первый заместитель Госсекретаря США Строуб Тэлботт. В своих мемуарах «Рука России» (2002 г.) он довольно мягко вспоминал: «На пленарных заседаниях с большим числом присутствующих по обе стороны стола Ельцин играл решительного, даже властного лидера, который знает, чего он хочет, и настаивает на получении этого. Во время закрытых встреч он становился восприимчив к уговорам и увещеваниям Клинтона. Затем во время заключительных пресс-конференций Ельцин из кожи вон лез, чтобы скрыть, как уступчив он был за закрытыми дверями».

Что там Россия, с ее церковными куполами, с ее кудрявыми рябинами, с ее Иванами да Марьями, когда на кону личная Власть. И Ельцин охотно согласился.

Уже 18 февраля 93-го года было подписано «Соглашение между правительством Российской Федерации и правительством Соединенных Штатов Америки об использовании высокообогащенного урана, извлеченного из ядерного оружия». По нему наша страна обязалась за мизерные деньги (при стоимости всей массы зарядов в 8 триллионов долларов ее уступили за 11,9 миллиарда) передать американцам 500 тонн боевого урана с обогащением в 90 и более процентов.

Много это или мало? Давайте сравним: за более чем полвека, начиная с 1945 года, в США при их-то мощи было произведено всего 550 тонн оружейного урана. Примерно тем же порядком цифр исчислялся и ядерный арсенал Советского Союза. Вот и прикидывайте, сколько чего осталось для обороны у нас.

Для страховки от возможного обвинения Бориса Николаевича в измене Родине Соглашением обговаривалось, что все 500 тонн высокообогащенного урана (ВОУ) будут разубожены в низкообогащенный уран (НОУ) для АЭС США. Солить они, что ли, собрались это топливо! При закрытости нашей коррумпированной власти и при полном отсутствии общественного контроля никто не узнает, НОУ отправляли за океан или все-таки ВОУ. Да хоть бы только НОУ — с какой стати!

Обратило на себя внимание и еще одно обстоятельство. Пункт 9-й Соглашения сформулирован так: «В случае отсутствия средств у правительства Соединенный Штатов Америки для осуществления настоящего Соглашения Российская Сторона оставляет за собой возможность получить средства для выполнения настоящего Соглашения от любой частной фирмы Соединенных Штатов Америки».

Слезу выжимали слова «отсутствие средств у правительства» — хоть мчись в процветающую державу, например, в Таджикистан и проси ее выделить льготный кредит нищему государству янки. Неужели бюджет США так оскудел, что существовала опасность не наскрести грошей на сделку, о которой в администрации Клинтона говорили: «Америке неслыхано, фантастически повезло»?

Знакомый специалист в этих вопросах успокоил меня: США не обанкротились — это всего лишь лазейка. Соединенные Штаты как государство повязано Договором о нераспространении ядерного оружия, а через частные фирмы могут снабжать боевым ураном своих союзников — к примеру, Израиль. Все шито-крыто.

Ельцин не стал подписывать Соглашение сам. И хотя ему это было не по чину, документ с российской стороны подмахнул Черномырдин. Борис Николаевич любил цеплять свое ближнее окружение на крючки, с которых трудно сорваться. Виктор Степанович потом еще много чего наподписывал. Поэтом смертельно боялся радикальной смены власти и безоглядно поддерживал все загогулины президента.

Помолвка с Клинтоном состоялась, и Ельцин стал ходить гоголем. Он начал задирать депутатов, что не присягал Конституции с их поправками, хотя раньше не говорил об этом ни слова.

А вечером 20 марта 93-го года вдруг обратился с телеобращением к российским гражданам и назвал свои разногласия со съездом конфликтом «между народом и античеловечной большевистской системой». Под народом он подразумевал себя, только что лишившего этот народ ядерной защиты. А под «античеловечной большевистской системой» — молодую демократию, которая его, цэковского расстригу, вознесла сначала в члены Верховного Совета СССР, потом в председатели Верховного Совета и президенты России.

Так круто в конфронтации Борис Николаевич еще не взмывал. Он сообщил, что подписал указ об особом порядке управления страной (ОПУС) и до референдума распускает Съезд и Верховный Совет, а правительство берет под управление Кремля.

Выступление Ельцина транслировала и американская телекомпания CNN, вскоре она же передала заявление администрации США о ее полной солидарности с действиями президента России: «Мы поддерживаем демократию и реформы, и Ельцин — лидер движения реформ». Мгновенная реакция — такая без предварительной информации не бывает.

(О другом указе Бориса Николаевича— № 1400, объявлявшем смертный приговор съезду народных депутатов РФ и Верховному Совету, лидеры Запада узнали задолго до ельцинского выступления по телевидению перед своим народом 21 сентября 93-го. По признанию тогдашнего Госсекретаря США Уоррена Кристофера, документ был заблаговременно доставлен послу Америки в Москве Томасу Пикерингу и послам Великобритании, Франции, Германии, Италии, Японии и Канады. Так сказать, на согласование верхним инстанциям.

Российские граждане вслушивались в надтреснутый, хрипловатый голос своего президента и думали: это от недосыпа, от сильных переживании за судьбы русского народа. Клинтон тоже смотрел выступление Ельцина по каналу CNN, а угловым зрением наблюдал по другому монитору за игрой футбольной команды «Питтсбург Стилеррз». Знакомый форвард раскидывал на поле соперников.

— Хорошо играет, стервец! — сказал удовлетворенно Клинтон. И непонятно было, кому направлена эта похвала: то ли нападающему, то ли другу Борису.

Уже через 40 минут после телевизионного выступления президента РФ Клинтон заявил журналистам: «Президент Ельцин сделал свой выбор, и я его поддерживаю полностью». Вслед за Хозяином планеты поклоны Борису Николаевичу отвесили другие зарубежные лидеры.

Впрочем, администрация США поддерживала Бориса Николаевича не только на словах. Осязаемые результаты давала работа «неизвестных людей» из американского посольства в Москве. Спецкомиссия Госдумы РФ подбирала в 98-м году материалы для отрешения президента от власти — за геноцид русского народа, развал армии, развязывание войны в Чечне — и опрашивала многих свидетелей. Был среди них замкомандующего Воздушно-десантными войсками генерал Виктор Сорокин, который утром 4 октября 93-го выдвигал полк по приказу к осажденному Белому дому. «Во время выдвижения подразделения, — сообщил депутатам Сорокин, — в полку погибло пять человек и 18 были ранены. Расстреливали сзади. Я сам лично это наблюдал. Стрельба велась со здания американского посольства, с крыши… Все погибшие и раненые были расстреляны сзади. По посольству стрелять я категорически запретил».

Без ведома посла никто не мог попасть на суверенную территорию США в Москве, тем более с оружием. Это чужая страна. И эта страна вела прицельный огонь в спину независимости России. Разве янки решились бы на такую акцию без договоренностей с хозяином Кремля? Замысел стрелков понятен: убей несколько солдат на виду у других, и десантники озвереют, бросятся очертя голову на штурм Белого дома).

Ельцин выступил вечером со своим ОПУСом — в Москве повисла оглушительная тишина. Для меня эскапада Бориса Николаевича была полной неожиданностью. Начал перезваниваться со знакомыми политиками: мы не знали всей поднаготной и заключили, что президент сорвался, пойдя на самоубийственный шаг. Он не озвучил указ, а только погрозил им, но взрывную мощь его представить было нетрудно. Я решил до утра остаться в своем кабинете.

Поздно ночью мне позвонил Ельцин. Голос у него был трезвый, но какой-то потухший.

— В «Останкино» поехали Руцкой с Зорькиным и Степанковым выступать против меня, — сказал Борис Николаевич. — Распорядитесь, чтобы их не впускали и не давали им эфир.

Александр Руцкой — вице-президент России, Валерий Зорькин — председатель Конституционного суда, Валентин Степанков — генеральный прокурор. Все — представители высшего эшелона власти. Их внезапная спайка, чувствовалось, встревожила президента. Но он забыл, что я не министр внутренних дел с отмороженным ОМОНом, а руководитель ФИЦа без силовых полномочий, созданного для материального обеспечения гостелекомпаний, и что названные им люди имели по своему рангу такое же право обратиться к телезрителям, как Ельцин. Тем более, в защиту Конституции. (В ту бурную пору нашу страну еще не подогнали с помощью дубинок ОМОНа к воротам нынешней кладбищенской демократии, где все политики обязаны помалкивать в тряпочку — только наследнику друга Билла будет позволено регулярно устраивать по телевидению четырехчасовые моноспектакли и потешать публику сентенциями типа: хорошо жить хорошо и плохо делать плохо).

— Это невозможно, — сказал я Борису Николаевичу. — Я не вправе давать команды, там свое руководство. А кто вас толкнул на эту авантюру?

— Что вы разглагольствуете: свое — не свое, — загудел в трубку президент. — Я даю вам поручение — выполняйте.

— Это невозможно, — повторил я. — Такое вытворяют только при государственных переворотах.

— Все вы так, — проворчал рассерженный Ельцин. — Числитесь в команде президента, а чуть что — сразу в кусты.

И бросил трубку. (Утром мой прямой телефон с ним отключили.)

Видимо, у него были безрезультатные разговоры с другими подчиненными, если он так обобщал. Что-то не увязывались у президента концы с концами, не ожидал он активного противостояния на всех направлениях. Вот и Верховный Совет мгновенно собрался, назначил дату проведения 9-го внеочередного Съезда. И Руцкой открыто дистанцировался от него, и судебная система не с ним, и армия, и местные советы…

Надо схитрить, отступить на какое-то время. И в печать обещанный грозный указ Ельцин направил в совершенно другом, примирительном виде: там не было даже упоминания об ОПУСе, а речь шла только о проведении референдума.

Да и на трибуне 9-го съезда Борис Николаевич вначале старался выглядеть паинькой: ошибался вместе со своими экономистами, довел страну до кризиса, потому что возлагал «чрезмерные надежды на внешнюю помощь». И пообещал сделать некоторые корректировки. (Да, где-то в его расчетах действительно вышел серьезный облом, если он вернулся к своей излюбленной тактике: грешим и каемся).

А съезд был настроен решительно. Наконец-то с его трибуны прозвучал точный диагноз экономических реформ: их надо не корректировать, а пересматривать в корне, потому что производятся они «в интересах меньшинства, нагло грабящего народ». Это сказал не экономист Хасбулатов — обременение Чечней по-прежнему держало его язык взаперти. Это сказал напарник Ельцина по полету в президентские высоты — вице-президент России Александр Руцкой. Произносил слова громко и четко, словно зачитывал приговор.

Несмотря на то, что он делал мне пакости, я даже снова зауважал Александра Владимировича. И подумал: а хватило бы у меня духу лечь на амбразуру вот так, на виду у всего съезда? Нет, не хватило бы. Я не боялся лепить правду в глаза президенту, членам правительства, депутатам. Но все это как бы в камерной обстановке — на заседаниях кабинета министров или перед членами Верховного Совета. А вот трибун из меня никудышний: перед огромными залами, заполненными людьми, я робел, ронял из памяти нужные мысли. Мне чудилось, что слушатели зевают от скуки. И вместо львиного рыка я начинал издавать какое-то невнятное мычание. Поэтому и старался цицеронить публично как можно реже.

А по прошествии лет я утвердился во мнении: всех, кто стоял на иерархической лестнице ниже него, Ельцин относил к существам одного калибра. И с авторитарными целями самонадеянно набивал ими обойму своего кадрового оружия. Какие-то патроны не подходили чуть-чуть: он их с силой продавливал. Какие-то давали осечку: он их выбрасывал, не задумываясь. Руцкой оказался большого, совсем не подходящего калибра для ельцинского оружия, и заклинил ствол в самый неприятный для президента момент.

На Съезде Борис Николаевич помахивал пальмовой ветвью, чтобы не вставал вопрос об импичменте. Но маневр не удался. Перед голосованием доброжелатель из барсуковской службы безопасности слил сверхсекретную информацию, что в случае отрицательного для себя результата Ельцин собрался травить депутатов газом. Кое-кто посчитал это блефом, а кто-то поверил («Хозяин Кремля полстраны укокошит за власть») и решил не играть с огнем. Всего несколько десятков голосов не хватило для отрешения Ельцина от должности.

Александр Коржаков, как известно, подтвердил этот слух в своих мемуарах. Борис Николаевич планировал арестовать весь состав Съезда. Чтобы депутаты не вздумали забаррикадироваться в Кремлевском Дворце и там отсидеться, на балконах расставили канистры с химическим веществом аэрозольного действия — хлорпикрином. «Каждый офицер, принимавший участие в операции, — свидетельствовал Коржаков, — знал заранее, с какого места и какого депутата он возьмет под руки и вынесет из зала».

Эти признания о грязной исподней ельцинской демократии цитировались не раз. Но их надо вновь и вновь повторять, чтобы хлорпикрин разъедал глаза бнайбритских сочинителей мифов о величайшем вкладе Бориса Николаевича в становление на просторах России подлинного народовластия.

Эта мартовская операция, по-моему, могла закончиться только гражданской войной, Причем не в пользу Ельцина — хотя он, возможно, и не боялся такого исхода, рассчитывая на комфортабельное убежище у друга Билла. Тогда еще не так озверела милиция от постоянных задержек зарплаты, оставались на руководящих должностях армейские офицеры старой закалки, не успели скупить большими подачками всех влиятельных людей на местах. Да и Съезд с Верховным Советом не поднадоели своей пустопорожностью.

Еще полгода противоборствовавшие ветви власти будут доводить страну до кондиции, когда главным желанием нашего народа станет: чума на оба ваших дома.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.