20. «ЭЙ, МАРТА!»

20. «ЭЙ, МАРТА!»

ПОСЛЕ ПОХОРОН жизнь в лагере вошла в обычную колею — медицинские процедуры, еда, чтение, карты, разговоры, походы за сброшенными с транспортных самолетов припасами и общение с туземцами. Уолтер хотел действовать. Общаясь по рации с майором Джорджем Гарднером, который находился на борту транспортного самолета 311, он предложил использовать вертолеты для переброски людей из полевого лагеря в долину. В таком случае не пришлось бы ждать, пока Маргарет и Деккер окрепнут и смогут проделать весь путь пешком.

О вертолетах Уолтер заговорил по причине отсутствия летного опыта и накопившейся усталости. Если бы вертолетом можно было перебросить людей из полевого лагеря в долину, то можно было бы точно так же вывезти их из долины — пусть даже не всех сразу, а по несколько человек. И если бы использование вертолетов было реальностью, ни полковник Элсмор, ни другие руководители спасательной операции не стали бы снаряжать в долину группу Уолтера, медиков и десантников.

Мысль о вертолетах посещала Уолтера не раз — он писал об этом в своем дневнике. Ему хотелось быстрее вернуться в Голландию. Он считал, что успех его миссии в Шангри-Ла поможет ему добиться более значимого боевого задания.

Пока Уолтер ожидал ответа о вертолетах и отчета медиков о состоянии раненых, его нетерпение выплескивалось на тетрадных страницах.

«Штабная» палатка на прогалине в джунглях. Слева направо: Джон Макколлом, Кен Деккер, Бен Булатао и Камило Рамирес (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

«29 мая 1945 года: Решили поправить нашу кухню, и мы с Доном Руисом занялись этой работой. Потом ждали самолета. Наконец он прилетел — новый самолет с новым экипажем… Они сбросили один груз в двух милях от нас. Ящик разбился. Похоже, им кажется, что у нас здесь пикник. Я все высказал, и самолет улетел в Голландию… Все — наряды для Хастингс. У нее уже собрался целый гардероб. Никаких лекарств. Что за немыслимая глупость?!. Вся надежда на вертолет.

30 мая 1945 года: Ждали самолет, но он не прилетел. У нас достаточно еды, но очень мало лекарств… Весь день читали и стреляли по мишеням. Что за жизнь! Все еще ждем ответа о вертолетах. Или хотя бы относительного выздоровления наших больных… Дождь начался рано, мы промокли. Осталось только читать. Настроение бодрое, но хочется действовать… Один Бог знает, что происходит во внешнем мире.

31 мая 1945 года: Сегодня встали попозже, потому что делать все равно нечего. После завтрака я послал Каоили и Алерту, чтобы они разведали более короткий путь в долину… Самолет прилетел рано… Вертолета все еще нет, так что, по-видимому, придется идти через джунгли. Надеюсь, трое выживших одолеют этот путь.

1 июня 1945 года: Как надоело сидеть на одном месте! Хочется выбраться отсюда… Ждем выздоровления пациентов.

2 июня 1945 года: Самолет прилетел в 10.30. Сбросил припасы и почту. Нам очень нужны лекарства. Я получил восемь писем — это очень подняло всем настроение. Нам сообщили краткие новости, и известия вдохновляют. После обеда я читал „Бедсайд Эсквайр“, а потом мы готовили ужин… Надеюсь, наши пациенты поправятся поскорее.

3 июня 1945 года: Что за утро! Спали до 11.30. Первый раз проснулся так поздно без головной боли — по крайней мере, в воскресенье. Съели кашу и стали ждать обеда… Такая жизнь очень утомляет, но сделать ничего невозможно. Выйдем лишь тогда, когда будет ясно, что дорога до базового лагеря не повредит нашим пациентам. Впрочем, отдохнуть всегда не помешает.

4 июня 1945 года: Утром я немного пострелял из карабина. Отличный способ убить время! Сначала стреляешь, потом чистишь оружие — на все требуется время. Сегодня получился классный ужин. Донгальо и Булатао приготовили запеканку из бекона, тушенки, сладкого картофеля и горошка. На гарнир был рис, а на десерт персики. Погода все еще плохая, и самолет не прилетел. Настроение превосходное.

7 июня 1945 года: …Сидим и разговариваем о доме.

8 июня 1945 года: Год назад в этот день я простился со своей женой. Кажется, что прошло ужасно много времени. Здесь я скучаю по ней сильнее, чем когда бы то ни было. Дон [Руис] разбудил меня утром, потому что прилетел самолет… На борту находились два журналиста. Представляю, какое шоу они устроят в Штатах! Я надеюсь на это, потому что ребята очень постарались, Может быть, кто-то задумается и о моих планах на будущее. Журналисты — это Симмонс из „Чикаго Трибьюн“ и Мортон из „Ассошиэйтед Пресс“».

«ШОУ»-КАТАСТРОФА, чудесное спасение трех американцев, туземцы-дикари и спасательная миссия в Шангри-Ла — действительно выдалось на славу. Три недели полковник Элсмор хранил молчание, но потом все же информировал прессу о том, что в самом сердце Новой Гвинеи происходит нечто сенсационное. Несколько репортеров наживку заглотили. Но наибольший энтузиазм известия вызвали у двух журналистов, имена которых упомянуты в дневнике Уолтера.

Уолтеру Симмонсу из «Чикаго Трибьюн» исполнилось тридцать семь лет. Он родился в городе Фарго, штат Северная Дакота. Отец его был аптекарем. Два года Уолтер учился в колледже, а потом стал репортером газеты «Дейли Аргус-Лидер» в городе Сиу-Фоллз, штат Южная Дакота. Через десять лет, в 1943 году, он получил завидное назначение — стал военным корреспондентом газеты «Трибьюн» на Тихом океане. Несмотря на суровую внешность опытного военкора, Симмонс сохранил любовь к образности и велеречивости. «Рассвет каждое утро наступает неожиданно, словно удар молнии в жестокую грозу, — так он начал свой рассказ о повседневной жизни американских войск на острове Лейте. — Кажется, что гигантская рука внезапно срывает занавес. Раздается далекий грохот. Это 40-миллиметровая батарея сигнализирует о боевой готовности. Солдаты и гражданские срываются с постелей».

Несколько недель до экспедиции в Шангри-Ла Симмонс снабжал читателей «Трибьюн» колоритными репортажами о боях на Филиппинах. В мае 1945 года Симмонс находился в иллинойсском полку Национальной гвардии. Тема его репортажей ясна по заголовкам: «Янки со Среднего Запада выбивают японцев с позиций», «Чикагский янки побеждает японца одним перочинным ножом», «Солидный урожай: Янки подстрелили 19 японцев на рисовом поле», «Янки со Среднего Запада освобождают Филиппины». Статьи Симмонса публиковались не только в «Чикаго Трибьюн». Служба новостей газеты по подписке отправляла их в шестьдесят газет, а также в агентство «Рейтер» и британские новостные агентства.

Коллега и конкурент Симмонса, Ральф Мортон из «Ассошиэйтед Пресс», общался с еще более широкой аудиторией. Как и Симмонсу, Мортону исполнилось тридцать семь лет. Как и Симмонс, он начинал работу с самых низов. Он был репортером «Галифакс Геральд», канадского новостного агентства и газеты «Протестант Дайджест». В «Ассошиэйтед Пресс» он пришел в 1943 году. В начале 1945 года Мортон стал военным корреспондентом и руководителем австралийского отделения. Во время Второй мировой войны агентство обслуживало более полутора тысяч газет. Кроме того, агентство поставляло новости радиостанциям США. Мортон работал в радиослужбе, что позволяло ему общаться с тысячами слушателей.

Покружив над лагерем в долине, Симмонс и Мортон написали статьи, которые облетели весь мир. Каждый редактор чувствовал, что два военкора нашли историю, которую в журналистском мире называют «Эй, Марта!». Эти слова вошли в обиход из истории о супружеской паре. Супруги давно женаты и не слишком счастливы друг с другом. Муж, Гарольд, сидит в уютном кресле, уткнувшись носом в газету. Прочитав что-то интересное и удивительное, Гарольд нарушает привычное молчание и громко восклицает, обращаясь к своей многострадальной жене: «Эй, Марта, послушай-ка!»

И Уолтер Симмонс, и Ральф Мортон написали примерно одно и то же: американский военный самолет разбился над затерянной долиной в Голландской Новой Гвинее, населенной первобытными племенами каннибалов. Троим из двадцати четырех, находившихся на борту, удалось спастись. Среди них — прекрасная женщина-военнослужащая. Еще один спасшийся во время катастрофы потерял брата-близнеца. Третий получил серьезную травму головы. Геройский отряд десантников отправился на помощь товарищам по оружию. Первоначальная напряженность в отношениях с туземцами переросла в межкультурное общение, понимание и даже дружбу. Точного плана спасения пока не существует.

Статья Симмонса начиналась так: «В затерянной долине в ста тридцати милях к юго-западу от Голландии очаровательная девушка и два летчика ожидают помощи после того, как им удалось пережить одну из самых фантастических трагедий военного времени. Нога белого человека никогда еще не ступала на землю этого затерянного рая. Транспортный самолет „Си-47“ рухнул в долину в 15.15 13 мая». В следующем абзаце Симмонс писал, что полет был организован для того, чтобы пассажиры и экипаж могли «увидеть диких, первобытных людей, которые метали копья в пролетавшие над их головами самолеты».

Симмонс умело нагнетал напряжение, обращая внимание читателей на то, что командование не представляет, как вызволить людей из уединенной долины: «Три недели миниатюрная секретарша и двое мужчин ожидают спасения, но плана до сих пор нет. Было предложено несколько идей — использовать вертолет, гидроплан, который может приводниться на озере в тридцати милях от долины, планер и небольшие самолеты, способные взять на борт одного человека за раз». Симмонс рассказал о препятствиях, мешающих реализации каждой идеи. Статья завершалась так: «Пеший переход возможен, но на такую экспедицию уйдет несколько недель».

Мортон сосредоточился на туземцах: «Катастрофа военного транспортного самолета в диких джунглях Новой Гвинеи раскрыла миру тайну окруженной горами долины „Шангри-Ла“, где в крепостных деревнях в условиях варварского феодализма живут шестифутовые туземцы-дикари». ЧТОБЫ УСИЛИТЬ ДРАМАТИЗМ СИТУАЦИИ, МОРТОН ПРЕУВЕЛИЧИЛ ВЫСОТУ ГОР И СООБЩИЛ ЧИТАТЕЛЯМ, ЧТО САМОЛЕТ РАЗБИЛСЯ НА СКЛОНЕ ГОРЫ ВЫСОТОЙ СЕМНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ФУТОВ — ТО ЕСТЬ НА ДВЕ ТЫСЯЧИ ФУТОВ ВЫШЕ САМОЙ ВЫСОКОЙ ТОЧКИ НОВОЙ ГВИНЕИ. Газеты всей страны, в том числе и «Нью-Йорк Таймс», поместили эти статьи на первые страницы. Военные новости все еще занимали умы и сердца американцев — шла жестокая битва за Окинаву, и количество погибших с обеих сторон исчислялось тысячами. Но драматичная история о катастрофе военного самолета в «настоящей» Шангри-Ла, о женщине и двух мужчинах, оказавшихся среди дикарей-каннибалов, о героических десантниках, которые бросились на помощь, не имея гарантии возвращения, придала военным новостям особую новизну и колорит.

Всеобщий интерес к первым статьям на эту тему оправдал расчет Симмонса, Мортона и их руководства: история Шангри-Ла попала в точку. К тому же у катастрофы «Гремлин Спешиэл» имелось то, что репортеры называют «ногами» — перспектива продолжения и появления новых сенсационных статей на первых страницах газет.

ПОСЛЕ СТАТЕЙ Симмонса и Мортона Новой Гвинеей заинтересовались и другие военные корреспонденты. Все хотели попасть на транспортные самолеты и написать собственный вариант островного триллера. Полковник Элсмор всегда любил внимание прессы, поэтому он щедро раздавал обещания. Он даже отправил на самолете 311 стенографистку Мэри Галлахер, чтобы она зафиксировала радиопереговоры между бортом и лагерем в долине.

Одна из соседок Маргарет по палатке, рядовая Эстер Аквилио, передала через радиста сообщение. Она волновалась о безопасности Маргарет и интересовалась ее самочувствием. Маргарет резко ответила: «Скажите ей, чтобы кончала волноваться и начинала молиться!» Репортеры были в восторге.

Во время других переговоров Уолтер назвал Маргарет «королевой долины». Он рассказал репортерам о том, как ему и его десантникам трудно договариваться с туземцами, а Маргарет буквально коллекционирует плетеные ротанговые браслеты и «все, что ей понадобится от туземцев». Репортеры тут же подхватили пикантную деталь. Во всех статьях Маргарет превратилась в «королеву Шангри-Ла». Майор Гарднер поддержал игру и стал начинать ежедневные переговоры с Уолтером с вопроса: «Ну как там сегодня наша королева?» Майор пытался уговорить Маргарет пообщаться с ним и журналистами, но она категорически отказалась.

С Гарднером, радистом Джеком Гатцайтом и Ральфом Мортоном поочередно общались Уолтер и Макколлом. Мортон был счастлив — ему досталась великолепная история. Он даже начал помогать экипажу самолета. В одной статье, озаглавленной «Шангри-Ла получает последние известия от Ассошиэйтед Пресс», он описывал, как по рации читал новости обитателям лагеря на поляне.

Чтобы не отстать, Уолтер Симмонс начал публиковать собственный сериал под общим заголовком «На борту транспортного самолета над Тайной долиной». Через несколько дней «Трибьюн» предложила Маргарет, Макколлому и Деккеру по тысяче долларов за «эксклюзивный» рассказ о своем спасении. Они обсуждали это предложение, а Уолтер, как он сам признался в дневнике, страдал от мук ревности.

На одном из транспортных самолетов над долиной пролетела двоюродная сестра Деккера, рядовая Тельма Деккер. Но когда ей нужно было пройти в радиорубку, девушка почувствовала сильное головокружение и не смогла поговорить с братом.

В другой раз радист Джек Гатцайт взял с собой фонограф и проиграл обитателям лагеря записи Бенни Гудмена и Гарри Джеймса. Уолтер, шутя, предложил устроить в Шангри-Ла танцы. В любом случае музыка подняла всем настроение.

А тем временем Гатцайт вел настоящую осаду на Маргарет. В свой выходной он слетал в Брисбен, купил коробку шоколадных конфет и сбросил их ей на парашюте. Через несколько дней он весьма игриво пошутил, когда Уолтер передал просьбу Маргарет передать ей полный комплект формы — рубашку, футболку, брюки и бюстгальтер.

— Скажи, что ей это не нужно, — ответил Гатцайт. — Она может ходить нагишом.

Рейсы транспортных самолетов стали такими же привычными, как утренний визит молочника. Но один полет над долиной чуть было не закончился гибелью двух членов экипажа. Когда сержанты Питер Добрянски и Джеймс Кирчански открыли грузовой люк, порыв ветра вырвал дверь из петель. Обоих парней выбросило из самолета, и они повисли на дверце. Дверца стучала по хвостовому отсеку, но самолет все же удержался в воздухе. Сержанты отделались царапинами и синяками. Это происшествие не помешало им принять участие в последующих полетах.

Во время очередного полета Ральф Мортон поинтересовался, а нет ли в долине скрытых сокровищ. Он спросил у Уолтера, не пытались ли десантники мыть золото в реке Балием. Уолтер журналиста разочаровал: в реке не только что золота, даже рыбы нет!

Большую часть времени Уолтер и Макколлом общались с журналистами, майором Гарднером, Джеком Гатцайтом и новым пилотом, капитаном Хью Артуром. Они по-прежнему просили прислать им припасы и раковины для торговли с туземцами. ДНИ ШЛИ, И В ПАЙКИ ДОБАВИЛИСЬ БУТЫЛКИ ПИВА — ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ НА ТЕРРИТОРИИ ШАНГРИ-ЛА ПОЯВИЛСЯ АЛКОГОЛЬ. Самолеты доставляли и письма из дома. Маргарет писали сестры, потому что отец «слишком занят, чтобы писать». Макколлом и Деккер общались с родителями, Уолтер — с женой, а десантники — с друзьями, подружками и родными. Узнав о доставке почты, редакторы из «Чикаго Трибьюн» предложили Уолтеру Симмонсу доставлять личные послания от родных жертвам катастрофы. Хотя родственники и там могли отправлять письма, они приняли предложение газеты.

«Дома все хорошо, мы ждем твоего возвращения, — писал Патрик Хастингс. — Надеемся, что у тебя все в порядке. Молимся за тебя. Сестры передают тебе привет. Иметь знаменитую дочь — это что-то. Подожди, когда увидишь газеты. Спасибо „Чикаго Трибьюн“ за то, что они согласились передать тебе это письмо. Очень приятно писать его. Надеемся скоро тебя увидеть. С любовью, Папа».

Берт Деккер написал сыну: «Мы надеемся, что ты поправляешься и скоро вернешься в строй. У нас с мамой все в порядке, но мы волнуемся за тебя. Папа».

Ролла и Ева Макколлом прислали письмо, проникнутое сдержанной печалью: «Мы счастливы, что ты остался жив. С тревогой ожидаем известий от тебя. Нам так жаль Роберта. С любовью, Папа и Мама». Позже Макколлом написал родителям и невестке письмо, чтобы развеять их страхи о том, что Роберт сильно страдал или умирал в полном одиночестве в джунглях. Он писал: «Роберт погиб мгновенно. Его тело полностью сгорело. Я был на месте катастрофы спустя пятнадцать дней и не нашел ни одной принадлежащей ему вещи. Даже если бы я узнал его, вытащить тело было бы невозможно».

Мортон и Симмонс каждый день писали новые статьи, и скоро им стало не хватать новостей. Симмонс попытался вытянуть что-то из заурядной просьбы Маргарет: «Не хотите сбросить мне несколько трусиков? Любые подойдут». Но когда другие журналисты подхватили эту историю, о просьбе предпочли забыть.

В дневнике Маргарет описала все произошедшее так: «Майор Гарднер игриво сообщил, что во всех газетах напечатали, будто я умоляю прислать мне пару трусиков. Если подобную статью прочтет отец, сразу подумает, что я бегаю по джунглям полуголая. От такой мысли его точно хватит удар». И сколько бы Маргарет ни просила, трусиков ей так и не прислали.

Другие расшифровки переговоров звучат, как письма из летнего лагеря:

Лейтенант Макколлом: Мы организовали великолепный утренний клуб. Отбой.

Майор Джордж Гарднер: Итак, у вас есть утренний клуб. И что же вам подавали на завтрак, парни? Не прочь немного поболтать?

Лейтенант Макколлом: Сегодня у нас был отличный завтрак. Рисовый пудинг, ветчина, яйца, бекон, кофе, какао, ананасы — все, что угодно. Прыгайте и присоединяйтесь к нам. У нас лучшая столовая в юго-западной части Тихого океана.

Маргарет и Деккер поправлялись, и у Дока Булатао возникло много свободного времени. Каждое утро, осмотрев своих американских пациентов, он отправлялся к жителям Увамбо. «Дока беспокоили тропические кожные болезни и ужасные язвы, — писала Маргарет. — Наши лекарства творили настоящие чудеса». Войны между туземцами на время пребывания в долине чужаков приостановились, но туземцы с удовольствием демонстрировали свое умение владеть луком. Однажды кто-то из туземцев стал нечаянной жертвой подобной демонстрации, и Доку пришлось лечить раненого.

Лечебные таланты Булатао и Рамиреса произвели впечатление на туземцев, которые стали называть их «Муму» и «Муа». Туземцы дали собственные имена Уолтеру и другим десантникам — среди этих имен были Пингконг и Бабикама, — но со временем все забыли, кого и как звали.

Все это время Уолтер наблюдал за туземцами и записывал результаты наблюдений в дневнике. Он относился к местным жителям с уважением. Отдельные его записи демонстрируют антропологическую прозорливость. Он восхищался туземными огородами: «Это превосходный образец упорного труда и здравого смысла». Туземные хижины казались ему «хорошо построенными и надежно защищающими обитателей от непогоды».

Но другие соображения опирались на неполную информацию и ошибочные предположения. Поскольку женщины редко приходили в лагерь, Уолтер считал, что туземцам женщин не хватает. Он не видел, чтобы туземцы ели свинину, поэтому решил, что они — вегетарианцы. В остальном ему был свойственен стереотипный взгляд на туземцев как на детей. Некоторые фрагменты его дневника вполне сойдут за шутки студентов в общежитии:

«Сегодня мы показали одному из туземцев фотографии обнаженных девушек. Он сразу же понял, что это женщины, и начал крутить гульфик весьма красноречивым образом. Парни подначивали его, и скоро гульфик уже не скрывал степени возбуждения. Судя по всему, местным жителям явно не хватает сексуального удовлетворения, так как женщин здесь почти нет. Обнаружив, что гульфик уже ничего не скрывает, туземец стремительно ретировался. Похоже, он был очень смущен, если не сказать больше».

Уолтера очень позабавил вид мальчика лет шести, которому явно было нечем заполнить свой гульфик. Гульфик свисал в сторону, демонстрируя всем окружающим мужское достоинство ребенка.

Интересуясь жизнью племени, Уолтер провел небольшой эксперимент. Карандашом он нарисовал простой рисунок на листе бумаги, показал рисунок туземцу, а потом дал ему чистый лист и карандаш. «Он начал рисовать на бумаге извилистые линии, как дитя, которому первый раз дали мел и доску. Туземец очень гордился своими достижениями и показал свое творение с широкой улыбкой».

Два туземца, 1945 (фотография любезно предоставлена С. Эрлом Уолтером-младшим).

Из этого Уолтер сделал вывод: «Мне кажется, что обучать этих туземцев не составит труда — нужно только выбрать верные методы».

Беседуя с Симмонсом, Уолтер очень подробно описывал внешность туземцев, их превосходные зубы и устройство их жилищ. Несмотря на то что жители Увамбо показались ему «энергичной и сильной расой», Уолтера удивляло то, что они не придумали себе никакой тары. «Они настолько привыкли ходить голыми и ничего не носить с собой, что корзины им просто не нужны». Во время другого сеанса он сказал: «ТУЗЕМЦЫ ОТНОСЯТСЯ К НАМ КАК К БЕЛЫМ БОГАМ, СПУСТИВШИМСЯ С НЕБЕС. ПОЖАЛУЙ, ЭТО САМЫЕ СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ, КАКИХ Я КОГДА-ЛИБО ВИДЕЛ. ОНИ ВСЕГДА ВСЕМ ДОВОЛЬНЫ». Позже Уолтер замечал: «Они живут хорошо. У них есть пища, есть кров, они абсолютно счастливы. Это настоящий райский сад. Их никто не беспокоит. Они конфликтуют друг с другом, но у них нет никаких проблем с внешним миром… Внешний мир воюет, а здесь, в этой небольшой долине, мы нашли полный покой и счастье. Нашему миру остается об этом только мечтать».

Но в одном туземцы проявляли непреклонность. В дневнике Уолтера значится: «Они до сих пор не впускают нас в свои деревни. В этом их отношение к нам не меняется со временем… Кроме того, они не подпускают нас к своим женщинам и отгоняют от посадок сладкого картофеля». Встретившись с молодой девушкой, Уолтер описал ее более благосклонно, чем ту женщину, которую увидел первой: «Эта девушка была более стройной и довольно симпатичной для туземки. У нее была большая грудь красивой формы, но слегка непропорциональная. Несомненно, это была самая красивая девушка из всех встреченных нами в долине».

Дневник Уолтера отражает его мысли и впечатления. Но американцам явно не хватало знаний языка туземцев. Уолтер не представлял, что жители Увамбо считают его и его спутников небесными духами. Он не знал, что внешность белых людей в точности совпала с описанием из легенды «Улуаек».

Их возвращение было предсказано, и поэтому жертв катастрофы и десантников довольно воинственные племена приняли вполне дружелюбно. Но у любого гостеприимства есть пределы. В легенде говорилось, что в древние времена духи спускались с небес по лиане, чтобы красть у людей женщин и свиней.

Если бы Уолтер знал о легенде «Улуаек», то он не удивлялся бы поведению туземцев и их нежеланию знакомить белых людей со своими женщинами.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

4 марта

Из книги Живу беспокойно... [из дневников] автора Шварц Евгений Львович

4 марта Я вот уже восьмой день пишу не менее четырех часов в день. Пишу пьесу о влюбленном медведе, которая так долго не шла у меня. Теперь она подвинулась. Первый акт окончен и


1 марта

Из книги автора

1 марта В ночь на сегодня позвонил Фрэз и сообщил, что у него приятные и неприятные новости. Приятные – сценарий очень хвалили на худсовете министерства. Решили считать его важнейшей картиной «Союздетфильма». Неприятные: в силу этого Фрэза, которому сценарий обязан своим


19 марта

Из книги автора

19 марта Ночью разговаривал с Фрэзом по телефону. Его окончательно назначили режиссером «Первоклассницы». Прочел за эти дни воспоминания Аполлона Григорьева[90] . Книгу трагическую и воистину русскую. Тяжелую


20–22 марта

Из книги автора

20–22 марта А в пятницу я пошел, как обещал, на просмотр к Акимову[91] . Сталинский комитет встречали на лестнице все назначенные для этой цели артистки и артисты – и я, по обещанию. И вот они пришли: рослый Хорава с лысеющей бритой головой, с несколько африканским своим лицом;


3 марта

Из книги автора

3 марта Я надел впервые в жизни длинные темно-серые брюки и того же цвета форменную рубашку, и мне купили фуражку с гербом и сшили форменное пальто. Мне все казалось, что я ношу эту одежду, столь желанную, без всяких на то прав. Ведь я был только кандидатом в ученики


4 марта

Из книги автора

4 марта За Пушкинским домом помещалось техническое училище. Без четверти восемь гудок, длинный-длинный, раздавался над его мастерскими, будил техников. Обычно к этому времени я уже не спал, но еще не вставал. Этот гудок давал знать и мне, что до начала занятий у нас в


7 марта

Из книги автора

7 марта Я оставался правдивым и послушным. Молоко, которое посылала со мною мать, создавало мне целую массу затруднений. Пить его на большой перемене, при всех, значило бы подвергнуться всеобщему посмеянию. Поэтому я тайно до начала уроков забегал в подвал и прятал бутылку


8 марта

Из книги автора

8 марта И я усаживался чаще всего в зале и принимался за уроки. Русский язык давался мне сравнительно легко, хотя первое же задание – выучить наизусть алфавит – я не в состоянии был выполнить. Капризная моя память схватывала то, что производило на меня впечатление. Алфавит


9 марта

Из книги автора

9 марта И я появлялся за столом до того мрачный и виноватый, что мама сразу догадывалась, в чем дело. Хорошо, если она могла решить задачу самостоятельно, но, увы, это случалось не так часто. К математике она была столь же мало склонна, как я. Обычно дело кончалось тем, что за


10 марта

Из книги автора

10 марта Итак, училище, в которое я так стремился, скоро совсем перестало меня радовать и манить. Русский, арифметика, арифметика, русский – только и отдыхаешь душой на законе божием. В расписании, правда, стояло еще и рисование, но ни разу Чкония не учил нас этому предмету,


11 марта

Из книги автора

11 марта Оратор стоял на каком-то возвышении, далеко в середине толпы, поэтому голос его доносился к нам едва-едва слышно. Но прерывающие его через каждые два слова крики: «Правильно!», «Ура!», «Да здравствует свобода!», «Долой самодержавие!» – объяснили мне все разом лучше


12 марта

Из книги автора

12 марта Реалист-старшеклассник, кажется по фамилии Ковалев[179] , появился возле флага, оторвал от него синие и белые полотнища, и узенький красный флаг забился на ветру. Толпа закричала «ура!». Нечаянно или нарочно, возясь с флагом, Ковалев опрокинул вывеску. Толпа закричала


13 марта

Из книги автора

13 марта Однажды с кем-то из наших знакомых гуляли мы в городском саду. Зашел разговор о некоем мальчике, которого вечно ставили в угол. Мама находилась в своем обычном за последнее время упрямом, бунтовщическом духе. Она с жаром, несколько даже не соответствующим случаю,


14 марта

Из книги автора

14 марта Я до ее прихода не читал, не играл. Я лег в кровать и все старался переварить сегодняшние события, причем слова «Подумаешь, король!» помогали каждый раз, как по волшебству, вызывая слезы. Мама вернулась, принесла ранец и сообщила, что Чкония на редкость несимпатичный


13 марта

Из книги автора

13 марта После того как внезапно, от разрыва сердца, околел великолепный, черный, умнейший Марс, Истакановы взяли у Шапошниковых нового щенка, родного брата Марса, но белого, с коричневыми пятками. Это был нервный, шалый пес. Я поглядел ему в глаза, и меня как бы ударило


15 марта

Из книги автора

15 марта Дома я был счастлив, когда все расходились: Валя – спать, прислуга – к себе на кухню, старшие – в гости. Я бродил по комнатам, наслаждаясь одиночеством. Только в столовой горела висячая лампа, остальные комнаты были едва освещены. И я бродил, бродил по этим комнатам,