Глава шестая. Варианты

Глава шестая. Варианты

Глава шестая, где рассказывается о втором и третьем вариантах первой части «Тихого Дона», появившихся вскоре вслед за первым вариантом, свидетельствующих о том, с какой требовательностью относился молодой писатель к своему творчеству, а также о том, как быстро исполнял свой грандиозный замысел Михаил Шолохов, когда творил свободно, без помех окололитературных заправил, с которыми ему предстояло встретиться. Анализируется рукопись второй части романа, сохранившаяся полностью. А это значит, что первый том «Тихого Дона» написан рукой Михаила Шолохова. И никем другим.

Итак, в конце марта переработав первую, а затем и вторую часть «Тихого Дона», Михаил Шолохов начинает все сначала.

Чтобы отличать первый вариант от второго, он поставил перед собой чернильницу с фиолетовыми чернилами и, макая перо в яркие чернила, заглядывая в собственную рукопись, как в лоцию, поплыл во второй раз проторенным маршрутом с берегов Дона, начав его от родной пристани – мелеховского двора…

Отправимся этим путем и мы, имея теперь такую возможность, посмотрим, какую картину написал великий художник во второй раз. Сопоставим исток «Тихого Дона», появившийся на земле 15 ноября 1926 года, и второй исток, что потек из-под пера Шолохова весной 1927 года.

Прочтем первый вариант начала.

«Мелеховский двор на самом краю станицы. Воротца с скотиньего база ведут к Дону. Крутой восьмисаженный спуск, и вот вода: под берегам бледно-голубые крашенные прозеленью глыбы мела, затейливо точенная галька, ракушки и текучая рябоватая под ветром светлая донская волна».

Это предложение поправлено, пять слов зачеркнуто, два написано, после чего оно заиграло новыми красками: «Крутой восьмисаженный спуск, и вот вода: под берегом бледно-голубые крашенные прозеленью глыбы мела, затейливо точенная галька, ракушки, перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона».

Для этого художественного перла – «стремени Дона» автор пожертвовал «светлой донской волной». Далее следовало:

«Это к северу, а на восток за гумном, обнесенном красноталовыми плетнями, гетманский шлях лежит через станицу, над шляхом пахучая полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый живучий подорожник, часовенка на развилке и задернутая текучим маревом степь.

В последнюю турецкую кампанию вернулся в станицу тогда еще молодой казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привел с собой жену, маленькую, закутанную в шаль женщину. Она прятала в складки шали смуглое лицо, одичало высматривала оттуда. Пахла шелковая шаль далекими неведомыми запахами, узорчатые разводы на ней голубели, как небо покинутой родины. Пленная турчанка плакала и не показывала никому лица. Старик Мелехов вскоре отделил сына и до смерти не ходил к нему в дом. Прокофий сам выстроил на краю станицы на отшибе себе дом, покрыл его камышом и увел туда маленькую сгорбленную иноземку-жену. Он перевез от отца выделенное ему имущество и в последний раз пришел за женой. По улице шел, широко кидая шаги, хмуря белесые широкие брови, держал за руку укутанную с головой, семенившую возле него жену. Станица высыпала на улицу. Казаки сдержанно смеялись в бороды, бабы голосисто перекликались, ребячья орда улюлюкала Прокофию вслед. Но он, распахнув чекмень, так же тяжко попирал дорогу коваными сапогами, так же зажимал в необъятной черной ладони хрупкую кисть жены, так же высоко нес чубатую голову, лишь под скулами на лице его пухли и катались желваки, да промеж каменных по всегдашней неподвижности бровей проступил пот».

Внизу страницы уместилось еще четыре строки:

«С тех пор он редко показывался в станице. Не встречали его и на станичном майдане. Ребятишки, те, что стерегли на прогоне телят, чудное гутарили на станице: будто видали они…».

На этом первая страница заканчивается.

Как видим, писал Шолохов, экономя бумагу, уместил на одной странице до пятидесяти строк, оставляя узкие поля на обратной стороне листа, где следуют такие слова:

«…как Прокофий по вечерам, когда вянет малиновая заря, на руках носил свою турчанку ажник до самого Татарского кургана. А там сажал ее на макушку кургана спиной к врытой в землю, ноздреватой каменной бабе, садился сам рядом и этак подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока потухала заря, а потом Прокофий кутал свою турчанку в шаль и на руках относил домой…».

Здесь и далее я цитирую тексты рукописей, уже поправленные автором, не оговаривая, какие именно изменения сделаны им. Так, например, в последней фразе перед словом «турчанку» Шолохов написал, а потом убрал эпитет «поганую»; другие слова зачеркнуты, заменены новыми, отдельные слова и отрывки фраз вписаны над строчками. И так далее…

Вернемся на мелеховский двор, посмотрим, как стал он выглядеть весной 1927 года, после переработки, когда автор переписывал картину второй раз.

Но перед этим обратим внимание на пометки Шолохова. В предложении «Мелеховский двор на самом краю станицы» последнее слово поправлено цветным карандашом на «хутор». На полях – относящееся к нему энергичное замечание: «Сильнее». Красным карандашом сделана редакторская пометка: «Подробнее хутор». От основания первого абзаца направлена нарисованная рукой Шолохова стрела, упирающаяся треугольным наконечником в слова «Подробнее хутор», причем последние слова подчеркнуты волнистой линией.

Что и было сделано при переписывании романа. Заменив станицу на хутор, автор внес принципиальную поправку, сразу, так сказать, понизив Мелеховых в ранге местожительства, предопределив многое в дальнейшем повествовании. Станица в Области Войска Донского считалась крупным населенным пунктом, ее можно было приравнять к небольшому городу Российской империи. Донской хутор кардинально отличался от обычного российского, по сути, являлся селом, в нем имелась своя церковь, площадь, несколько улиц.

По этому поводу С.Н. Семанов в книге ««Тихий Дон» – литература и история» пишет:

«Станица – это не только крупное село, но и административный участок, нечто вроде волости в не казачьих районах России. В станице находилась резиденция атамана и станичного правления, здесь было низшее военное и гражданское подразделение Области. В систему станичного правления входили многочисленные хутора, то есть казачьи села, объединенные вокруг своего административного центра. (Совсем иное понятие вкладывалось в слово «хутор» в коренных районах России: односемейная усадьба, отдаленная от деревенской общины социально и территориально.) К примеру, станица Вешенская – один из центров Верхне-Донского округа, а изображенный М. Шолоховым хутор Татарский – один из хуторов этой станицы… Хутор большой – осенью 1912 года в нем около трехсот дворов… По общероссийским понятиям, это крупное село, здесь церковь, магазин, мельница, школа».

При этом, как отмечает автор монографии, «этот хутор – центральная территориальная точка романа и вместе с тем единственный, так сказать, «вымышленный» географический пункт, подчеркнем, что все без исключения города, станицы, реки и другие собственные наименования местности, упомянутые в тексте «Тихого Дона», – подлинные, в точном соответствии с реальной топонимикой и топографией».

Итак, вернемся второй раз на мелеховский двор, теперь уже не на краю станицы, а на краю хутора.

Возьмем в руки рукопись второго варианта «Тихого Дона». Он никак не похож на черновик, хоть сдавай в набор: настолько все чисто, разборчиво, совершенно.

Сверху первой страницы слова:

«Тихий Дон»

Роман»

Но на этот раз перед словами «Часть первая» появляются эпиграфы, строки из двух казачьих песен.

Первый эпиграф:

Не сохами-то славная землюшка наша распахана.

Распахана наша землюшка лошадиными копытами,

А засеяна славная землюшка казацкими головами,

Украшен-то наш тихий Дон молодыми вдовами,

Цветет наш батюшка тихий Дон сиротами,

Наполнена волна в тихом Дону отцовскими,

материнскими слезами…

Второй эпиграф:

Ой ты, наш батюшка, тихий Дон!

Ой, что же ты, тихой Дон, мутнехонек течешь?

– Ах, как мне, тиху Дону, не мутну течи!

Со дна меня, тиха Дона, студены ключи бьют,

Посредь меня, тиха Дона, бела рыбица мутит.

(Старинные казачьи песни)

Вот эти два отрывка впервые предвосхитили начало романа, чтобы с тех пор уже никогда не исчезать с его страниц.

Далее:

«Часть первая,

I.

Мелеховский двор на самом краю хутора. Воротца с скотиньего база ведут к Дону, крутой восьмисаженный спуск и – вода. Над берегом замшевшие в прозелени глыбы мела, толченая галька, перламутровая россыпь ракушек и перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона. На восток за гумном, обнесенном красно-таловыми плетнями, гетманский шлях, полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый живущой подорожник, часовенка на развилке, за ней задернутая текучим маревом степь.

С юга – меловая хребтина горы, на запад – улица, пронизывающая площадь, втыкается в займище.

В последнюю турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привел он жену, маленькую, закутанную в шаль женщину. Она прятала лицо, робко показывая тоскующие одичалые глаза. Пахла шелковая шаль далекими неведомыми запахами, узорные-радужные разводы ее питали бабью зависть. Плененная турчанка плакала и не показывала лица домашним Прокофия. Старик Мелехов вскоре отделил сына и не ходил в его курень до смерти, не забывая обиды.

Прокофий обстроился скоро: срубил курень, нанял плотников, сам пригорбил базы для скотины и к осени увел на новое хозяйство сгорбленную иноземку-жену. Шел с ней за арбой по хутору – высыпали на улицу все от мала до велика. Казаки сдержанно посмеивались в бороды, голосисто перекликались бабы, немытая орда казачат улюлюкала Прокофию вслед; он распахнул чекмень, с георгиевской лентой на борту, хмуря широкие белесые брови, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимая в необъятной черной ладони хрупкую кисть жениной руки. Непокорно нес белесо-чубатую голову, лишь под скулами у него пухли и катались желваки, да промеж каменных неподвижных бровей проступил пот.

С той поры редко видели его в хуторе, не бывал он и на хуторском майдане. Жил в своем курене, на отшибе, у Дона, бирюком, однако чудное гутарили про него по хутору: ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут малиновые зори, на руках носил жену до Татарского, ажник, кургана. Сажал ее там на макушке кургана спиной к каменному, источенному столетиями идолу…». На ходу внес правку – зачеркнул слова «каменному» и «идолу» и продолжил, с учетом этой правки: «…ноздреватому камню, садился с ней рядом, и так подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока меркла заря, а потом Прокофий кутал жену в зипун и на руках относил домой».

Итак, двор теперь на самом краю хутора, откуда – крутой спуск к Дону, воде. На этот раз показано более подробно окружение двора, с трех сторон: востока, юга, запада. Однако не уточняется пока, что стремя Дона на севере. Снова возникают гетманский шлях и часовенка, в дополнение к прежним ориентирам появляются площадь, займище, где случится в романе так много важных событий.

Следующие начальные абзацы посвящены тем же событиям и героям, что и в первом варианте, дающим завязку всему роману, рассказывается пленительная и трагическая история возвышенной любви донского казака и плененной турчанки, носимой им на руках. Разница между новым и старым вариантом еще и в том, что одни, на мой взгляд, замечательные эпитеты и метафоры исчезают, а другие, такого же качества, появляются…

В каждом из абзацев автор сделал небольшую правку. Менял порядок слов: вместо «россыпь перламутровая» написал «перламутровая россыпь». Сократил эпитет «облупленная», очевидно, потому, что счел его расхожим, появилась замечательная по силе выразительности «полынная проседь». Второй абзац – чистый, без правки. В третьем менялся порядок слов, зачеркнул фразу: «с георгиевской лентой на борту, хмуря широкие белесые брови». Вместо «Прокофий обстроился сам…» появилось: «Прокофий обстроился скоро».

Больше правок на второй странице – пятнадцать разных авторских вмешательств в текст. В результате среди них родилась пленительная фраза – «истухала заря». Было: «меркла заря».

Когда читаешь второй вариант рукописи, не покидает ощущение, что это текст вполне завершенный, замечательный по художественности, живописности.

Страница за страницей заполнялись текстом, глава за главой рождались заново. На этот раз автор не думал о композиции – она сложилась окончательно, страницы переписывались точно в той последовательности, в какой они сформировались в первой рукописи. Но автор шлифовал алмазы метафор и эпитетов, сокращал лишние, на его взгляд, слова, добивался большей упругости, ритмичности каждой строки.

Несмотря на всю правку, кажется, что перед нами беловой текст, а не черновик. Во всяком случае, так думаешь, когда видишь перед глазами первый и второй варианты.

В первом на полях – шолоховские редакторские указания, разные пометки, вписанные слова и предложения, правка мелким убористым почерком, строки, вписанные между строк, зачеркнутые абзацы, следы перепланировки, по нескольку раз перенумерованные главы и страницы…

Во втором варианте ничего этого нет.

Другой автор мог бы считать текст второго варианта рукописи окончательным. Поспешил бы в издательство или редакцию журнала…

Сохранилось 16 страниц второго варианта первой части «Тихого Дона», главы первая, вторая, третья и частично четвертая. Последняя начинается со слов: «К вечеру собралась гроза. Над хутором стала бурая туча. Дон, взлохмаченный ветром, кидал на берег гребнистые частые волны». Точно так же читается это место и в тексте романа в собрании сочинений. Обрывается шестнадцатая страница на словах: «Григорий, уронив комод, трясся в беззвучном хохоте…».

Работа над вторым вариантом первой части «Тихого Дона» шла весной 1927 года.

Тогда же, весной 1927 года, он в третий раз, набело, от начала до конца переписал первую часть «Тихого Дона».

При этом, возможно, не заглядывая в рукопись, которую помнил, всю держал в голове. Память Михаила Шолохова позволяла такое.

Положив перед собой белые лощеные листы бумаги, Михаил Шолохов снова пишет (в который раз!):

«Тихий Дон».

На отдельном листе эпиграфы – две казачьи песни. Вверху следующей страницы, пронумерованной цифрой 1, появляется название:

«Тихий Дон»

Часть первая

I.»

Далее следует текст:

«Мелеховский двор – на самом краю хутора. Воротца с скотинъего база ведут на север к Дону. Крутой восьмисаженный спуск между замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, сырая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона. На восток – за красноталом гуменных плетней – гетманский шлях, полынная проседь, истоптанный конскими копытами бурый живущой придорожник, часовенка на развилке; за ней, задернутая текучим маревом, степь. С юга – меловая хребтина горы. На запад – улица, пронизывающая площадь, бегущая к займищу».

Таким стал в окончательном виде первый абзац романа. С третьего захода приобрела тире первая фраза, тем самым была отшлифована так, чтобы больше никогда не меняться. Довел до совершенства автор каждое предложение, каждое слово: их стало в этом абзаце несколько больше, указано впервые северное направление, уточнено, что Дон находится на севере по отношению к двору Мелеховых, тем самым названы все четыре стороны света. Образ точеной гальки стал красочнее и ярче: это теперь «сырая изломистая кайма нацелованной волнами гальки». Улица больше не втыкается в займище, а бежит к нему…

Так каждый абзац. Творческая энергия переполняет душу автора, не позволяет ограничиться переписыванием текста, он снова и снова кистью мастера проходится по каждой детали картины, написанной яркими сочными красками, где меняет оттенок цвета, где сглаживает оттенки, проводит новые линии, штрихи, укорачивает или удлиняет прежние, одним словом, доводит создание до абсолютного совершенства.

«В последнюю турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привел он жену – маленькую, закутанную в шаль женщину. Она прятала лицо, редко показывая тоскующие одичалые глаза. Пахла шелковая шаль далекими неведомыми запахами, радужные узоры ее питали бабью зависть. Пленная турчанка сторонилась родных Прокофия, и старик Мелехов вскоре отделил сына. В курень его не ходил до смерти, не забывая обиды».

Кажется, что автор старается повествование сделать более сдержанным, спокойным, призаглушить бурные страсти покровом, сотканным из более коротких нитей-фраз. Пленная турчанка больше не плачет, как прежде, не упоминается, что не показывала она лица домашним… Теперь жена только сторонится родных мужа.

«Прокофий обстроился скоро: плотники срубили курень, сам пригородил базы для скотины и к осени увел на новое хозяйство сгорбленную иноземку-жену. Шел с ней за арбой с имением по хутору – высыпали на улицу все от мала до велика. Казаки сдержанно посмеивались в бороды, голосисто перекликались бабы, орда немытых казачат улюлюкала Прокофию вслед; но он, распахнув чекмень, шел медленно, как по пахотной борозде, сжимал в необъятной черной ладони хрупкую кисть жениной руки: непокорно нес белесо-чубатую голову, лишь под скулами у него пухли и катались желваки, да промеж каменных по всегдашней неподвижности бровей проступил пот.

С той поры редко видели его в хуторе, не бывал он и на майдане. Жил в своем курене, на отшибе, у Дона, бирюком. Гуторили про него по хутору чудное. Ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татарского, ажник, кургана. Сажал ее там на макушке кургана, спиной к источенному столетиями ноздреватому камню, садился с ней рядом, и так подолгу глядели они в степь. Глядели до тех пор, пока потухала заря, а потом Прокофий кутал жену в зипун и на руках носил домой…»

Михаил Шолохов стер малиновый цвет с вянущих зорь. Они стали простыми зорями.

Так страница за страницей набело, начисто переписывал Шолохов свое творение, тщательно расставлял знаки препинания, выстраивал лесенку абзацев, разводил их по разным сторонам, одним словом, день за днем сочинял то, что стало окончательным текстом, представленным в редакцию журнала «Октябрь» и в издательство «Московский рабочий» осенью 1927 года.

Этому предшествовала еще одна операция – перепечатка на машинке, причем работу выполняла машинистка не самая опытная… Во всяком случае, сохранилось свидетельство, что Александр Серафимович читал машинописный оригинал романа, испытывая затруднения, поскольку строчки не имели положенного интервала.

Думаю, никаких затруднений писатель не испытывал бы, предъяви ему автор для чтения беловик первой книги, соперничающий по разборчивости с машинописным экземпляром.

Есть в рукописи беловика одно сокращение. На 29 странице в VIII главе, которая, как мы знаем, писалась Шолоховым особенно долго, по частям, сложилась из эпизодов, созданных в разные дни ноября, автор вычеркнул одиннадцать рукописных строк.

«Посмеиваясь, Григорий оседлал старую, оставленную на племя матку и через гуменные ворота – чтоб не видел отец – выехал в степь. Ехали к займишу под горой…» Это цитата из публикуемой VIII главы романа.

В рукописи за ней следовало:

«– Назад! – крикнул Григорий, поворачивая кобылу в левый проулок. Их обогнал на поджарой кровной кобыле офицер.

– Дождь! – улыбнулся он, кругло махнув плетью и придерживая рукой фуражку – погон на плече его кителя сгорбился бугром, приник к вытянутой в стрелку шее кобылы.

– Эту не обгонишь, Митрий.

– Хороша».

Когда наконец Михаил Шолохов поставил точку на последней, 110 странице беловика, по календарю был день – 12 июня 1927 года. Эту дату и проставил он на первой странице рукописи, в верхнем левом углу, наискосок.

Перечитав беловик «Тихого Дона», я увидел, что предо мной как раз тот самый оригинал, в той самой редакции, что известна ныне каждому по томам собрания сочинений.

Я даже вздрогнул от неожиданности, когда перевел взгляд с листа рукописи на лист книги, выпущенной издательством «Правда» к 75-летию со дня рождения писателя. Текст печатного листа выглядел так, будто в типографии держали в руках рукопись и стремились при этом не только верно набрать, но даже повторить расположение букв, строк, абзацев.

В рукописи в первом абзаце 9 строк. И в тексте печатном – столько же. Та же картина повторяется во втором и в третьем абзацах.

Несколько изменились знаки препинания, правописание отдельных слов. Где у Шолохова в оригинале запятая или тире, в книге случается наоборот, где в рукописи слово приводится с маленькой буквы, в книге – с большой. И так далее,

В первый абзац вкралась, по-видимому, неточность: рукописная «сырая изясмистая кайма» печатается как «серая изломистая кайма».

Так что есть обильный материал для анализа текстологам, корректорам… Что же касается меня, то, как мне показалось, можно было бы в прошлом редакторам и корректорам не вмешиваться в шолоховскую стилистику и орфографию…

Подведем некоторый итог, произведем небольшой подсчет.

В первом варианте первой части «Тихого Дона» – 85 рукописных страниц, заполненных рукой Михаила Шолохова.

Во втором варианте этой же части сохранились 16 шолоховских страниц.

В третьем беловом варианте —110 страниц, причем все они заполнены текстом рукой автора.

Таким образом, в Москве сохранились 211 страниц рукописи первой части «Тихого Дона».

* * *

Настала пора раскрыть рукопись второй части «Тихого Дона». На титульном листе Шолохов большими буквами размашисто вывел слова:

«Тихий дон»

Роман

Часть вторая».

Синим цветным карандашом наискосок, словно резолюция, начертано: «Окончена переработка 31 июля 1927 года».

На этом же листе простым карандашом приписка: «Саша, в конце 1 части обрати внимание на начало главы (она не вошла в роман). Привет. М. Ш.».

Первые две записи не нуждаются в особом комментарии, с ними, как говорится, все ясно. Нижняя запись требует пояснений. К какому Саше обращался писатель, по какому поводу? По-видимому, к Александру Фадееву. Обращался после того, как роман вышел в свет, после того, как пополз по Москве и дальше слух, что «Тихий Дон» написан не Шолоховым, а кем-то другим…

Александр Фадеев, как известно, был в числе руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей, вместе с ними подписал письмо в «Правду», в котором отметались эти слухи, был осведомлен об обстоятельствах лопнувшего первого «дела о плагиате». Почему обращалось внимание Александра Фадеева именно на сокращенное начало, «главу 24» «Тихого Дона?» Да потому, что таким образом Шолохов еще раз доказывал, что он – автор, который распоряжался текстом как хозяин, как творец: что хотел – писал, что хотел – оставлял незавершенным, сокращал, выбрасывал…

Дата – начало работы над второй частью – не указана.

Михаил Шолохов предполагал начать переработку, правку после окончания работы над обеими частями, о чем сохранилась авторская запись на первой странице рукописи «Тихого Дона», уже нам знакомая.

Что и было исполнено. Переработка второй части завершилась 31 июля, спустя полтора месяца после того, как на рабочем столе автора – 12 июня – лежала переписанная набело первая часть.

По авторским датам можно составить график работы писателя. В ноябре – начале декабря сочинена вчерне первая часть «Тихого Дона», в декабре-январе – вторая часть, в феврале-марте шла обработка черновика первой части, завершенная 27 марта, после чего началась работа над вторым вариантом «Тихого Дона», о чем говорят сохранившиеся страницы рукописи. Затем к 12 июня появился окончательный беловой вариант первой части. Вслед за тем Михаил Шолохов отредактировал вторую часть, при этом, по его словам, он писал впрок – для третьей…

«Невозможно, – рассказывал писатель литературоведу И. Лежневу, – твердо определить сроки работы над вторым томом, с точностью установить границы времени. Работая над первой книгой, я заглядывал во вторую, отчасти в третью. Писал иногда наперед целые куски для следующих частей, а потом ставил на нужное место…»

Эти слова Михаила Шолохова, как и многие другие, сказанные им в разные годы, подтверждаются при знакомстве с его рукописями, где видишь, как «ставил на нужное место» написанные, в частности, 14 и 15 главы первой части «Тихого Дона», которые дали начало второй части «Тихого Дона», стали главами I и II.

Вот оно, это начало:

«Сергей Платонович Мохов издалека ведет свою родословную». Моховых, как и Мелеховых, автор удостоил родословной, рассказав о далеком прошлом этой семьи, начиная с царствования Петра Первого.

Следы авторской правки видны с первых фраз.

Было: «В семнадцатом веке при Петре Первом шла однажды в Азов государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем».

После правки стало: «В царствование Петра Первого шла однажды по Дону государева баржа с сухарями и огнестрельным зельем».

Вторая часть написана в основном черными чернилами, иногда фиолетовыми, а также простым карандашом. Правка – черными и фиолетовыми чернилами. Порой автор брал в руки перо, макая его в красные чернила, «красная» правка в принципе ничем не отличается от «черной» и «фиолетовой». Красный карандаш использовался для пометок на полях. Так, красным карандашом на второй странице значится:

«Про Лизу, воспитание детей и образов. Серг. Пл.». Это указание реализовано на листах вставок. Первая вставка № 1 как раз относится к тому месту, где речь идет о воспитании детей купца Мохова. «Без глаза росли дети. Нечуткая Анна Ивановна не пыталась проникнуть в тайники детских душ».

Другая правка, относящаяся к воспитанию детей и Анне Ивановне, – в тексте.

Было: «Избаловала донельзя потому, что сам отец внимания детям уделял не больше, чем конюху Никите или кухарке».

Стало: «Нервный характер мачехи влиял не по-хорошему на воспитание детей, а отец уделял им внимания не больше, чем конюху Никите или кухарке».

Встречаются в рукописи разноцветные тексты со следами черных, красных и фиолетовых чернил.

Вот эпизод, где хозяйский сын, гимназист Владимир Мохов, столкнулся на мельнице с Давыдкой:

«Чувствуя приятное удовлетворение, он подготавливал в уме ответ поязвительнее. Слова собрались в нужную фразу».

Строки эти писались черными чернилами, фиолетовыми Шолохов надписал «тасовал мысли», красными – зачеркнул несколько слов, и в конечном итоге все стало на свое место так:

«Предвкушая приятное удовлетворение, он тасовал мысли. Нужный ответ нашелся».

В печатном тексте местоимение «он» заменено на «Владимир».

Глава в рукописи заканчивалась словами Владимира Мохова, ябедничавшего отцу на работника: «Я шел с мельницы и слышал, как Давыдка говорил…».

При обработке Михаил Шолохов дополнил это место короткой вставкой № 2. Вот она: «Сергей Платонович внимательно выслушал и сказал: «Уволим. Иди». И, кряхтя, нагнулся за ножом».

Следующая шолоховская пометка на полях встречается на пятой странице. «О гостях Серг. Пл. и икре». Это как бы микроплан очередной главы, где Михаил Шолохов хотел рассказать о гостях купца, его окружении.

О гостях он действительно сразу и написал во II главе (бывшая 15). А вот об икре – дополнил позднее, когда вчерне вторая часть была написана, сочинялись к ней вставки.

Шолохов зачеркнул при правке строки, рассказывавшие об одном из гостей Моховых – студенте Боярышкине, пытавшемся безуспешно ухаживать за хозяйской дочерью Лизой.

«Боярышкин пробовал начинать умные разговоры, но вскоре заметил, что Лиза слушает его невнимательно, и сам перешел на обычную тему».

Вместо этих строк появилась вставка № 3, повествующая о том, как принимал хуторскую интеллигенцию Сергей Платонович, угощавший гостей «свежей осетровой икрой».

На шестой странице сохранилось еще одно шолоховское распоряжение синим карандашом самому себе, появившееся еще в ноябре 1926 года: «Описать станицу (или хутор), местоположение». Оно свидетельствует, какое большое значение уделял романист месту жительства героев. О замене станицы на хутор, как мы помним, на полях шла речь в самом начале «Тихого Дона». Мелеховы переселились по воле автора из станицы на хутор, а соответствующая правка, вытекающая из этого решения, была при редактировании произведена на многих страницах романа.

На седьмой странице вписана рукой Шолохова фраза: «Оба священника о. Виссарион и благочинный о. Панкратий дружбы с Сергеем Платоновичем не вели».

Шолохов, погруженный в мир своих героев, сам порой мысленно разговаривал их словами, писал даже с неправильностями, свойственными казачьей среде. Вот такое неправильное словечко – «Перенесть» – вижу напротив фразы: «Митька Коршунов в конце августа встретился возле Дона с дочерью Сергея Платоновича Елизаветой». Этими словами первоначально начиналась третья глава, ставшая второй.

Следующая надпись на полях встречается на 24 рукописной страннице V главы, где описывается кровавая драка между казаками и иногородними, украинцами. Шолохов пометил: «Коротко о нац. розни: казаки – хохлы».

На 31 странице два авторских замечания:

«Следователь забыл про Штокмана»;

«Корки на бороде Ивана Алексеевича».

На 38 странице:

«О тавричанах и казаках. Наука о хлебопашестве и работе».

В VIII главе (первоначально 10), где описывается раннее утро в доме Мелеховых, Шолохов пишет портрет Дарьи, жены Петра, и отмечает при этом, что замужняя жизнь не «изжелтила, не высушила ее». Здесь, на полях 39 страницы рукописи, видим пометку автора, обведенную кружком:

«Гл. I, часть I».

По-видимому, романист с помощью этой «зарубки памяти» хотел перепроверить себя, установить: не допустил ли он повтор, поскольку в 1 главе I части, где впервые появляется Дарья, а это случилось также ранним утром перед рыбалкой, он уже отмечал ее женскую привлекательность: «Дарья в исподнице пробежала доить коров… На икры белых босых ее ног молозивом брызнула роса, по траве через баз лег дымчатый примятый след».

Шолоховские слова «Анекдот про атаманца и его дружбу с царем» вижу на полях главы, первоначально нумеровавшейся восьмой (IX). Так вот, в следовавшей за ней главе 9 (в тексте романа VII) мы можем прочесть, во что вылилось это намерение автора. Атаманец, некогда служивший в молодости в Атаманском полку, несшим службу в Зимнем дворце, старый казак Авдеич, на потеху станичникам, сочиняет небылицу про то, как по просьбе царя, взяв на его конюшие «тройку первеющих коней», трое суток гнался за злодеем. И, поймав под Москвой, доставил в Петербург, за что царь на радостях приказал царице: «Марея Федоровна, Марея Федоровна! Вставай скорей, ставь самовар, Иван Авдеич приехал!».

Приведу другие замечания на полях: «Дать Аксинью и разговор с бабой» (48 страница), где описывается объяснение Аксиньи и Григория, решивших вместе уйти с хутора.

«Подробнее о житье и работе Григория» – пометка на полях 56 страницы (XIV глава), повествующей о житье Григория Мелехова в имении Листницких.

«Тоскующий след» – еще одна надпись карандашом на полях 67 страницы рукописи. Она встречается напротив того места, где читается начало XVIII главы: «Григорий вернулся со станции, куда отвозил Евгения на вербное воскресенье».

Последняя авторская пометка на 91 странице заключительной главы: «Порез бритвой офицера на щеке». Это замечание встречается на полях страницы, где один из офицеров рассказывает другому курьезный эпизод из истории лейб-гвардии Атаманского полка, стоявшего на постое в Эстонии. Пометка реализована в конце главы, в эпизоде, где Григорий поправляет офицера, ошибшегося при счете его ухналей (гвоздей для подков). При этом Мелехов зло улыбнулся, заметив, с какой брезгливостью офицер отдернул холеную руку, к которой он прикоснулся шероховатыми пальцами.

«– Кэк смэтришь! Кэк смэтришь, казак? – Щека его, с присохшим у скулы бритвенным порезом, зарумянела сверху донизу…»

При переработке Михаил Шолохов несколько сократил IX главу. Она завершается словами о том, как Штокман проводил агитацию среди казаков: «Вначале натыкался на холодную сталь недоверия, но не отходил, а прогрызал».

В рукописи далее следовало:

«Положил личину недовольства, и кто бы знал про то, что через четыре года выпростается из одряхлевших стенок личинки этот крепкий и живущой зародыш».

Как видим, в начале 1927 года, работая над второй частью «Тихого Дона», автор ясно представлял, что ему предстоит впереди сочинять сцены, где читатель увидит, как «выпростается из стенок личинки» недовольство бедных казаков, как прорастут семена, брошенные большевиком Штокманом. Снова встретимся с ним и с казаками хутора Татарского, с которым простимся в доме у косой Лукешки. Но это случится в другое время, в другом месте – в четвертой части «Тихого Дона».

Черновик убеждает, что работа над второй частью протекала без особых затруднений, на той же скорости. Переработка ее завершена, как свидетельствует пометка автора на странице 1 (47) рукописи второй части, 27 июля 1927 года.

Знакомство с рукописью позволяет сделать предположение, что после завершения этой работы Михаил Шолохов не переписывал ее второй раз: второго варианта данной части романа не было.

Такой вывод можно сделать на основе авторских пометок. На страницах всей рукописи Шолохов красными чернилами, большими буквами написал «АБЗ» – абзац. Такая мера, очевидно, вызвана тем, что рукопись передавалась переписчику, чтобы тот не испытывал затруднений.

Кроме текста черновика второй части, сохранился черновик вставок, красными чернилами они пронумерованы, их номера проставлены в тексте, где надлежало быть этим дополнениям. Черновик и страницы вставок автор передал в руки переписчика, который принялся за дело на листах белой бумаги, которые Шолохов и прежде использовал для беловиков.

Порой сам он, откладывая третью часть, – работа над ней шла в это время, – переписывал роман набело.

* * *

Теперь о нумерации страниц и глав. Как уже говорилось, первые пять страниц сначала имели двойную нумерацию, все остальные – метились один раз.

Главы нумеровались несколько раз. По этим номерам можно представить, как складывалась планировка второй части. Эта работа оказалась несколько проще той, что выполнена при перепланировке первой части.

I глава – бывшие 14 и 15 главы первой части «Тихого Дона». 15 глава начиналась со слов: «По вечерам собиралась у Сергея Платоновича хуторская интеллигенция».

II глава, бывшая 3 глава, включила в себя часть 4 (5) главы, начинавшейся со слов: «…Ветровым шелестом – перешепотом поползла по хутору новость…».

III глава, бывшая 4 (5), начинается со слов: «Наталья пришлась Мелеховым ко двору».

IV глава, бывшая 6 глава, начинается со слов: «В конце воскресенья поехал Федот Крамсков в станицу». Фамилию Крамсков Шолохов поправил на Бодовсков.

V, бывшая 7, глава начинается со слов: «Григорий с женой выехали пахать…».

Первоначально эта глава завершалась на словах:

«– Кто это такой? Слышишь, Афанасий?

– Приехал тут какой-то. У Лукешки квартирует».

При переработке и перепланировке Шолохов дописал строки, которых в черновике нет:

«Момент для погони был упущен. Казаки расходились, оживленно обсуждая происшедшую стычку».

Вслед за ними Шолохов поместил вставку № 5, памятную сцену, где Григорий признается Наталье, что не люба она ему, холодна, как месяц в небе.

VI глава скомпонована из двух небольших фрагментов. Во-первых, вставки № 6, описывающей историю возникновения неприязни казаков и украинцев, ее Шолохов сочинил во исполнение собственного указания на полях, нам уже известного. Во-вторых, из упоминавшегося эпизода допроса Штокмана на квартире у косой Лукешки, взятом из начала 8 главы. Эта глава начиналась со слов: «Через две недели после драки на мельнице в хутор приехали становой пристав и следователь».

(Здесь хотелось бы отметить, что Михаил Шолохов сочинял главы, как бы повинуясь известному творческому закону, сформулированному в XVIII веке теоретиками классицизма: единству времени, места и действия. При перепланировке он, формируя некоторые главы, например, главу VI, этот принцип нарушал.)

VII глава – бывшая 9 глава: «Зима началась не сразу…».

VIII глава – бывшая 10 глава: «Пантелей Прокофьевич вернулся со схода…».

IX глава – бывшая 8 глава, начало которой, как мы видели, перенесено в главу VI, после чего она пошла со слов: «Вечерами у косой Лукешки…».

Таким образом, при переработке Михаил Шолохов объединил главы 1 и 2, а также 3 и 4, поменял расположение отдельных глав, что повлияло на окончательную их нумерацию.

Главы X-XXI не меняли первоначального положения, однако нумерация их изменилась на единицу^ Х глава – бывшая 11, XXI – бывшая 22.

Вторая часть «Тихого Дона» уместилась на 93 страницах. Она значительно больше черновика первой части. Таким образом, наметилась авторская тенденция к увеличению частей. К 93 страницам следует добавить 3 страницы вставок, часть их процитирована…

На ненумерованных страницах вставок автор, поменяв перо, взял и расписался: «М. Шолохов». И здесь добавил: «Проба пера». Эта надпись еще не раз нам встретится впереди…

Заканчивается вторая часть словами:

«Пахло в вагоне степным сеном, конским потом, вешней ростепелью, и далекая на горизонте маячила передка леса, голубая, задумчивая и недоступная как вечерняя неяркая звезда».

«Степное сено» Шолохов поправил на «степную полынь». Еще ярче, пахучее, виднее и зримее стала картина, сильнее защемило сердце от необъяснимой магии слова художника, которому в ту пору, когда сочинялись эти строки, шел 22-й год. Кто теперь будет сомневаться в том, что именно он – автор?

В беловике страниц 110, больше, чем в черновике, – за счет техники, в частности, более широких полей. Шолоховской рукой переписаны страницы 77-100 и 104–110.

* * *

Подведем итог: во второй части романа, оригинала, хранимого в Москве, насчитывается 93 страницы черновика плюс 3 страницы вставок.

Из 110 страниц беловика 31 страница переписана рукой автора.

Таким образом, сохранилось 127 страниц автографов М. А. Шолохова, относящихся ко второй части «Тихого Дона».

* * *

Рукопись третьей части «Тихого Дона» сохранилась, к счастью, вся, как первой и второй. Вместе с ними она образовала книгу романа, первый том. Создавалась летом 1927 года.

Снова мы на мелеховском дворе: «В марте 1914 года в ростепельный веселый день пришла Наталья к свекру. Пантелей Прокофьевич заплетал пушистым сизым хворостом разломанный бугаем плетень. С крыш капало, серебрились сосульки, дегтярными полосами чернели на карнизе следы стекавшей куда-то воды. Ласковым телком притулялось к оттаявшему бугру рыжее, потеплевшее солнце, и земля набухала, на меловых мысах, залысинами стекавших с обдонского бугра, малахитом зеленела ранняя трава. Наталья, изменившаяся и худая, подошла сзади к свекру и наклонила изуродованную покривленную шею.

– Здорово живете, батя».

Переписываю первые абзацы рукописи и сличаю их с печатным текстом. Легко заметить, что они тождественны, слово в слово. Единственное отличие: слитый в рукописи первый абзац разделен на три части, три абзаца.

В последующих абзацах первой страницы есть небольшие изменения: в рукописи слово «курень» приводится во множественном числе: «…Ну, пойдем в курени…», «Пошли в курени…». В печатном тексте – это слово в единственном числе, местоимение «чего» пишет Шолохов так, как говорит Пантелей Прокофьевич – «чево»…

В рукописи: «Ильинична, обнимая Наталью, уронила чистую цепку слез…».

В тексте: «Ильинична, обнимая Наталью, уронила частую цепку слез…» (Подчеркнуто мною. – Л.К.).

Рукопись черновика дает основание сделать вывод: второго варианта третьей части автор не создавал, это же подтверждает ее беловик, также целиком сохранившийся.

Первые две страницы написаны черными чернилами, с третьей – перешел автор на фиолетовые. Правил красными… Как прежде, на полях встречаются пометки синим и красным карандашами.

Со второй страницы предстает разноцветный букет шолоховской правки. На ней, в частности, описывается, как Наталья, вопреки воле отца, ушла жить к Мелеховым, Здесь на полях красным карандашом сделана пометка: «Самоуб. отдалило ее». Эту мысль Шолохов развил, вписав между ранее написанных строк: «Попытка на самоубийство отдалила ее от родных».

На полях этой же страницы синим карандашом крупными буквами начертано: «Атарщики. Стан. Жеребцы». К чему относятся первые два слова? Третье – «жеребцы», по-видимому, касается письма Пантелея Прокофьевича сыну Григорию, где сообщается, что старая кобыла «починает» и «покрыл ее с станишной конюшни жеребец по кличке Донец». При правке кличка лошади Донец изменена на Дон. После сообщения Пантелея Прокофьевича: «Мы все живы и здоровы» – мелкими буковками автор добавил: «а дите у Дарьи померло, о чем сообщаем».

Знакомясь с черновиком третьей части, вскоре убеждаешься, что, в отличие от предыдущих черновиков, в нем на полях гораздо меньше шолоховских пометок, редакторских указаний самому себе. В этом черновике также нет ничьих других автографов – править, редактировать рукопись Шолохов никому не доверял. Кроме процитированных слов «Атарщики. Стан. Жеребцы», на полях рукописи Х главы попадается фраза: «Арестовывают борщ». О ней мы расскажем впереди.

В рукописи встречаются мелкие исправления: сокращение отдельных слов, изменение их порядка, замена одного слова другим и т. д. – обычное писательское дело. Однако правка вся такая, что, завершив ее, автор мог считать свое произведение законченным: чтобы передать его в издательство, требовалось только текст переписать набело, что и было сделано Шолоховым и его помощниками. Впрочем, и машинистка могла бы его легко разобрать, поскольку почерк, как уже говорилось, у Шолохова каллиграфический, правка же незначительна и разборчива.

Что счел нужным сделать Шолохов, так это проставить, начиная со второй страницы, перед абзацами либо большой корректорский знак начала абзаца, либо вместо этого знака – «Абз». Дело в том, что в начале каждого абзаца Шолохов не делал в первой строке отступ шириной в несколько букв – он поступал по-иному, как теперь не принято. Заканчивая абзац, после последнего слова оставлял пробел, начиная следующий абзац с новой строки. Но когда конец абзаца завершался у края листа, то в этом случае заметить, где начинается новый абзац, становилось затруднительно.

Дат в рукописи третьей части Шолохов по установившемуся правилу не ставит.

Когда писалась эта часть? Судя по всему, Михаил Шолохов сочинял ее следом за первой и второй на столь же высокой скорости, завершив всю часть, а с ней вместе и первый том в конце лета 1927 года. Это позволило осенью быть в Москве с «Тихим Доном».

* * *

В печатных текстах романа изредка встречаются авторские примечания, объясняющие некоторые малопонятные слова: ктитор – церковный староста, гас – керосин, двухвершковый конь – конь ростом в два аршина, и так далее. Есть такие примечания и в третьей части. Но в рукописи вижу примечания Михаила Шолохова, которые теперь не публикуются. А жаль. Так, на третьей странице рукописи, описывая базарную площадь и экзотических для Дона верблюдов, которые «пенно перетирали бурьянную жвачку, отдыхая от постоянной работы на чигире», Шолохов над словом «чигирь» ставит значок*, а внизу страницы поясняет: «чигирь – поливалка». На следующей странице рукописи толкуется другое местное слово: «Гамазин – длинный амбар для ссыпки общественного хлеба». При этом автор не только поясняет слово, но и ставит в нем ударение – на второй букве «а».

В издаваемых текстах «Тихого Дона» этих пояснений нет. Здесь хотелось бы заметить, что роман выходит с 1928 года, за шестьдесят лет вышел в свет на множестве языков, на русском счет изданий измеряется трехзначными цифрами. По популярности роману нет равных. И вот такой, один из самих читаемых в мире роман выходит на русском языке без редакционных примечаний, необходимых комментариев, хотя почти на каждой странице встречаются слова, требующие пояснения, вроде упомянутых «чигиря» и «гамазина». В чем здесь причина? По-видимому, издательства, выпуская «Тихий Дон», не обременяют себя дополнительными трудностями, полагая, что читатель и так примет роман, не обращая внимания на неясные слова из лексикона донских казаков.

Настало время издать «Тихий Дон» так, как он того давно заслуживает: необходим словарь, толкующий все труднодоступные для современного читателя слова и понятия.

Теперь о нумерации страниц и глав. В отличие от первых двух, страницы третьей части нумеровались только раз. Главы, однако, меняли нумерацию. В черновике местоположение их не менялось, в рукописи они находятся в той последовательности, в какой были написаны, за исключением одной – «Вставной главы»: о ней впереди. Положение в рукописи некоторых глав существенно отличается от того, какое они позднее заняли в беловике, а затем и в публикациях.

Видно по всему: материал переполнял автора, он писал, не обращая внимания на необходимость делить текст на главы, нумеровать их. Этим ему приходилось заниматься порой после того, как рукопись была сочинена вчерне, при обработке. Вот тогда автор и произвел перепланировку: одни главы при этом сдвигались ближе к началу романа, другие, наоборот, перемещались к концу.

Посмотрим местоположение каждой из глав.

Первую Шолохов начинает с событий, происходивших на дворе у Мелеховых, а завершает описанием обыска и ареста Штокмана, повествование распадается по месту действия на две части, поэтому Шолохов намеревался разделить его на две главы. Знак «2 гл.» видим на полях перед замечательным пейзажем: «Караулил людей луговой скоротечный покос, доцветало за Доном разнотравье…». За этой картиной в число действующих лиц – косарей, грабельников, баб – неожиданно врываются становой пристав со следователем, приехавшие за Штокманом. Возникает догадка – не к становому приставу ли относится уже упоминавшаяся шолоховская пометка на полях «… Стан.»?

Проставленный было на полях знак «2 гл.» автор зачеркивает.

Естественно, что последующие главы II, III, IV и V также в связи с этим перенумерованы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Варианты

Из книги Моя жизнь в искусстве автора Станиславский Константин Сергеевич

Варианты Малый театр Вариант начала главы.Поняв преимущества драматического искусства в смысле ширины задач и их глубины, сознав трудность изучения этого искусства, я отдал ему все свои помыслы, время и материальные средства. Храмом драматического искусства был в то


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Из книги Мир и Дар Владимира Набокова автора Носик Борис Михайлович

ГЛАВА ШЕСТАЯ


Возможны варианты

Из книги Все возможно? автора Бузиновский Сергей Борисович

Возможны варианты «Ничто не ново под луной». Первый самолет с прозрачной обшивкой взлетел еще в 1912 году, и тоже в России. А изобретатель торпеды — австро-венгерский офицер Иван-Бланж Луппис вначале предполагал оснастить его прозрачным парусом — для невидимости. Мир


ВАРИАНТЫ

Из книги Сотый шанс автора Стуриков Николай Андреевич

ВАРИАНТЫ Из многих вариантов побега, которые вынашивали Девятаев, Кривоногов и Соколов, наиболее подходящим казался захват самолета с работающими винтами. Но как это сделать практически — было неясно. Ведь если двигатели работают, значит, в кабине кто-то есть. Либо


Глава II. ВАРИАНТЫ СИТУАЦИОННОЙ МОДЕЛИ

Из книги Спираль измены Солженицына автора Ржезач Томаш

Глава II. ВАРИАНТЫ СИТУАЦИОННОЙ МОДЕЛИ Тщеславие и педантичность студента Солженицына Как род человеческой деятельности, литература обладает тем преимуществом, что она способна воодушевлять одиночество. Ее внутренние законы заставляют художника окружать себя людьми,


ВАРИАНТЫ

Из книги Каменный пояс, 1984 автора Гроссман Марк Соломонович


Десантно-транспортные и другие варианты Ту-4

Из книги Неизвестный Олег Даль. Между жизнью и смертью автора Иванов Александр Геннадьевич

Десантно-транспортные и другие варианты Ту-4 Еще в процессе создания Ту-4 рассматривались вопросы, связанные с расширением его функциональных возможностей, в частности, использования его для транспортировки людей, различных грузов и техники. На базе Ту-4 создали два


Экспортные варианты Ту-142

Из книги Ария Маргариты автора Пушкина Маргарита Анатольевна

Экспортные варианты Ту-142 Во второй половине 1980-х Ту-142 заинтересовал ВМС Индии. В ответ на просьбу об их приобретении индусам вначале предложили устаревшие Ту-142. Их это не устроило, и пришлось готовить экспортный вариант Ту-142М, правда, с сокращенным составом оборудования.


Глава 14 Военные варианты Ил-18

Из книги Безграничность [50 уроков, которые сделают тебя возмутительно счастливым] автора Вуйчич Ник

Глава 14 Военные варианты Ил-18 Самолет противолодочной обороныИл-18 оказался удачным не только в роли пассажирского лайнера. На базе авиалайнера создано немало модификаций различного назначения, в том числе и для решения задач, стоявших перед вооруженными силами. Первой


Николай Леонов Олег и его варианты

Из книги автора

Николай Леонов Олег и его варианты Началось всё очень интересно.Дело в том, что мы были друзьями молодости с Мишей Козаковым. И когда он ушёл из Театра Маяковского в недавно созданный «Современник», я бывал там чуть ли не ежедневно. Конечно, познакомился со всеми


Окончательные варианты текстов:

Из книги автора

Окончательные варианты текстов: ПРОБИЛ ЧАС(музыка группы MANOWAR) Все сказаны слова, Все сделаны дела, Ненова вместе На дороге мы с тобой, Время — вдаль лететь, Нет больше сил терпеть, Когда ты в коже, на коне, а конь стальной! Я не состарюсь никогда, В крови — огонь, а не вода, А


31. Ищи творческие варианты

Из книги автора

31. Ищи творческие варианты Они блуждали в пустыне по безлюдному пути и не находили населенного города; терпели голод и жажду, душа их истаивала в них. Но воззвали к Господу в скорби своей, и Он избавил их от бедствий их, и повел их прямым путем, чтобы они шли к населенному