X. Коронованіе Жозефины

X. Коронованіе Жозефины

Жозефина, ведя жизнь, полную тревогъ и по стоянныхъ волненій, замкнутую въ очень узкомъ круге; жизнь пустую, безпокойную, проходящую въ шпіонстве за повелителемъ, въ выслеживаніи всехъ приходящихъ и уходящихъ, въ допросахъ лакеевъ и компаньонокъ; жизнъ, забавы и развлеченія которой – пять разъ въ день менять туалетъ. приниматъ визитерокъ, покупать у являющихся къ ней торговцевъ всякія безделушки; жизнь, по занятіямъ, интересамъ, нравамъ и обычаямъ совершенно подобную жизни султанши, состарившейся въ праздной обстановке гарема, – ведя такую жизнь, Жозефина чувствовала бы себя спокойной за свое будущее, госпожей своего положенія, гарантированной отъ всякихъ превратностей только при томъ условіи, если бы у нея былъ ребенокъ.

Уже во время первой итальянской кампаніи она пустила въ ходъ съ Бонапартомъ игру въ беременность; но тогда это былъ предлогъ, чтобы не ехать къ нему; она видела тогда, какъ онъ поймался на эту удочку; хотя въ тотъ моментъ она еще не отдавала себе отчета въ своемъ положеніи, но въ ея легковесномъ мозгу фривольной женщины осталось, темъ не менее, смутное впечатленіе, что инстинктъ отцовства силенъ въ немъ. Это, въ большей степени, чемъ что-нибудь другое, позволило ей легко удовлетворять своимъ прихотямъ – путешествовать, уезжать отъ него, когда ей вздумается: такова ея поездка въ Пломбьеръ при его отъезде въ Египетъ. Ho по мере того, какъ поднималась его звезда, она начинала понимать, что материнство должно быть для нея не предлогомъ, но целью. Тронъ, по ступенямъ котораго онъ неуклонно поднимался, подразумевалъ обезпеченное наследованіе. Бонапартъ, какъ консулъ и глава демократической Республики; Бонапартъ, возвращающій Бурбоновъ и довольствующійся какимъ-нибудь очень виднымъ пожизненнымъ местомъ въ реставрированной монархіи, могъ обойтись безъ сына. Но непрочное великолепіе роли какого-нибудь Монка не могло его соблазнить; жизнь, подобная той, которую велъ Вашингтонъ, удалившисъ отъ делъ, не могла его удовлетворитъ. Какая-то незримая, вне его находящаяся сила, – одно изъ техъ народныхъ движеній, которыхъ ничто не можетъ остановить, могучее движеніе общественнаго мненія, подобное приливу, гонимому кь суше ветромъ съ моря, – уничтожала передъ нимъ все препятствія и толкала его отъ консульства VIII года, еще целикомъ республиканскаго, къ консульству X года, уже автократическому, отделенному отъ монархіи только названіемъ к этимъ неразрешимымъ вопросомъ о престолонаследіи.

Жозефина видела, что на этомъ вопросе, такъ тесно связанномъ съ нею, сплелось все – честолюбивые замыслы однихъ, заботы и тревоги другихъ: каждый изъ братьевъ Бонапарта мечталъ уже быть наследникомъ Наполеона; его сестры также ставили вопросъ, не могутъ ли и ихъ мужья быть наследниками; не были безучастны и генералы, сенаторы – те, которые выдвинулись во время Революціи; наконецъ, нація въ целомъ, перенесшая столько переворотовъ, жаждала устойчивости, измеряемой не краткой жизныо человека. а обезпечивающей покой на долгое, неограниченное время.

Если монархія будетъ возстановлена, кого признать наследникомъ? Братьевъ Консула? По какому праву? Монархическое наследованіе въ его христіанской форме, представляющее собою лишь производное формы еврейской, необходимо предполагаетъ институтъ божественнаго происхожденія. Но этотъ институтъ имеетъ въ виду исключителыю главу династіи и его потомковъ любой степени родства, но только мужской линіи, родства же побочнаго онъ не имеетъ въ виду. Чтобы сделать братьевъ Наполеона правоспособными наследниками, чтобы создать для нихъ право, пришлось бы, прибегая къ одной изъ фикцій, столь обычныхъ для древняго права, провозгласитъ, что покойный Карлъ де Буонапарте былъ французскимъ императоромъ. Но кто принялъ бы подобную фикцію? Другой планъ: отказаться отъ еврейскаго права, такъ называемаго божественнаго; вернуться къ праву римскому, принять положеніе: консулъ выбираетъ въ своей семье, или вне своей семьи, въ качестве наследника, наиболее достойнаго. Но какое соперничество это вызоветъ! Да и кроме того, приметъ ли это нація? Сумеетъ ли она стать выше предразсудка о предопределеніи, о божественномъ избраніи рода? Имей Наполеонъ детей, это было бы единственнымъ простымъ – какъ въ юридическомъ смысле, такъ и на деле, – решеніемъ, которое положило бы конецъ домогательствамъ однихъ и удовлетворило бы инстинктивныя влеченія другихъ. Но онъ не илселъ детей. Кто виноватъ въ этомъ? Онъ или Жозефина?

Жозефина прекрасно чувствуетъ, что именно здесь она уязвима и пускается на всякія ухищренія. Она разъезжаетъ по водолечебнымъ станціямъ, известнымъ своимъ свойстовмъ исцелять женщинъ отъ безплодія: Эксъ, Пломбьеръ, Люксей; она покорно следуетъ всемъ медицинскимъ предписаніямъ, которыя заблагоразсудится дать Корвизару; советуется со всякими шарлатанами, совервтаетъ паломничества; въ Пломбьере ее провожаютъ въ яму капуцина, где братъ Жанъ, настоятель, всуе обещаетъ ей все, чего она желаетъ. Каждый разъ, когда у нея зарождаются иллюзиі или надежды, она предается великой радости, которою делится съ Наполеономъ, а онъ, въ свою очередь – съ близкими ему людьми. Потомъ, когда иллюзія разсеяна, Наполеонъ, раздраженный, бросаетъ ей резкія и грубыя слова, свидетельствующія, какъ онъ разочарованъ. Однажды онъ приказалъ устроить охоту въ парке Мальмезонъ; r-жа Бонапартъ, плача, подходитъ къ нему и говоритъ: «Можете себе представить? Все животныя забеременели». Онъ громко отвечаетъ ей: «Ничего не поделаешь, приходится отказаться; здесь плодовито все, за исключеніемъ барыни».

Онъ открыто взваливаетъ вину на нее; но въ тайникахъ мысли уже давно зародилось у него сомненіе, которое Жозефина старается поддерживать и усиливать. He онъ ли самъ виноватъ здесь? Онъ припоминаетъ г-жу Фуресъ и друтихъ. Жозефина, ведь, имела детей отъ перваго мужа. To и дело она указываетъ на нихъ, говоритъ о нихъ, пользуется ими, какъ доказательствомъ, что не она здесь виною. Она столько говоритъ объ этомъ, что выводитъ изъ себя г-жу Баччьоки, которая, въ конце-концовъ, сказала ей своимъ сенъсирскимъ тономъ: «Но, сестра моя, тогда вы были моложе, чемъ теперь!»

Темъ не менее, ей удается добиться того, что почти вся семья соглашается съ ея мненіемъ. Наполеонъ самъ защищается не особенно усердно. Часто онъ говоритъ своему брату Жозефу: «У меня нетъ детей; вы утверждаете, что я не способенъ ихъ иметь. Жозефина, какъ бы она ни желала этого, теперь въ ея возрасте, пожалуй, уже не сможетъ ихъ иметь. Значитъ, после меня – потопъ!» Когда Люсьенъ пріезжаетъ изъ Испаніи говорить съ нимъ о разводе, о женитьбе на инфанте, у консула имеется, конечно, много мотивовъ для отказа; но не следуетъ ли думать, что одинъ изъ самыхъ важныхъ имеетъ чисто интимный характеръ, что онъ сомневается въ самомъ себе? Мысль эта, темъ не менее, была выдвинута и именно Люсьеномъ, котораго Жозефина и безъ того не долюбливаетъ, потому что по возвращеяіи изъ Египта онъ настаивалъ на разводе; и борьба между ними, начиная съ этого момента, велась непрерывно, доказательствомъ чему служитъ и этотъ фактъ. Сколько бы ни утверждалъ Наполеонъ, что у его жены «желчи не больше, чемъ у голубя», это верно лишь до техъ поръ, пока не затронуто ея положеніе. Съ этого времени она не только не старается помирить двухъ братьевъ, она поднимаетъ на ноги всехъ своихъ друзей, не брезгуетъ сплетнями, и когда рызрывъ становится фактомъ, нисколько не жалеетъ объ этомъ: однимъ врагомъ меньше.

Если сомненіе, которое она внушила Наполеону, заставило его въ 1801 г. отбросить мысль о разводе, то, при случае, оно можетъ разсеяться, и Жозефина находится въ полной зависимости отъ этого случая. Конечно, со стороны актрисъ, съ которыми до сихъ поръ сходился Наполеонъ, ей не грозитъ никакой опасности. Если бы одна изъ нихъ, – что мало вероятно, – и забеременела, то Наполеону понадобилась бы необычайная доза наивности, чтобы вообразить себя отцомъ ребенка, который могъ быть отъ всякаго. He можетъ грозить также опасности со стороны дамъ, состоящихъ при консульскомъ дворе, потому что все оне замужемъ. Хотя бы для того, чтобы обманыватъ мужа, оне обязаны делить себя; благодаря этому, отцовство всегда будетъ сомнительно, по крайней мере. если оно не проявится въ сильномъ физическомъ сходстве, чего до сихъ поръ не наблюдалось. Но достаточно какого-нибудь случая, какъ напримеръ, съ г-жей Фуресъ, достаточно какого-пибудь обстоятельства, которое докажетъ Наполеону неопровержимо, что онъ можетъ быть отцомъ, и тогда рушится все ея счастье, потому что Наполеонъ чувствуетъ себя достойнымъ старинныхъ династій, темъ более достойнымъ самыхъ благородныхъ родовъ старой Франціи, а около него никогда нетъ недостатка въ людяхъ – вроде «хромого негодяя» Талейарана, – всегда готовыхъ соблазнять его, нашептывая имена, предлагая свои услуги.

Помимо ребенка, который одинъ только, какъ сказалъ Наполеонъ, «утихомирилъ бы Жозефину и положилъ бы конецъ ея ревности, которою она такъ мучитъ мужа», – чемъ привяжетъ она его къ себе такъ, чтобы онъ ни въ какомъ случае не вздумалъ разорвать связывающую ихъ цепь? Начиная съ XI г. она участвуетъ во всехъ офиціальныхъ актахъ общественной жизни; ее, какъ повелительницу, встречаютъ у своихъ воротъ города; она имеетъ салонъ въ галлереяхъ Тюильери и Сенъ-Клу и окружена, такимъ образомъ, своего рода Царствующимъ Домомъ; Бонапартъ самъ требуетъ, чтобы она занимала первое место среди всехъ женщинъ, считая и свекровь, даже при интимныхъ, семейныхъ пріемахъ; передъ лицомь Франціи и Европы – она первая дама Республики. При такихъ условіяхъ, разрывъ съ нею не можетъ не вызвать шума, и общественное мненіе осудитъ разводъ. Наполеонъ еще не поднялся такъ высоко, чтобы отделаться отъ нея безъ всякаго риска. Слишкомъ много милостей и благодеяній прошло по его же воле черезъ ея руки, чтобы среди техъ, кого онъ отдавалъ подъ ея покровительство, не было преданныхъ ей людей. Ho по мере того, какъ онъ возвышается, престижъ его жены въ свете падаетъ: какая-нибудь вспышка гнева, какая-нибудь неосторожность съ ея стороны, и все можетъ рухнуть. Физическая привязанность не удержитъ его, потому что если онъ физически и привязанъ къ ней, то измены, которыя онъ себе позволяетъ, мало по малу освобождаютъ его. Его могли бы удержать привычка, расположеніе, которое онъ чувствуетъ къ ней, боязнь причинить ей боль; онъ самъ страдалъ бы не меньше ея. Но остановитъ ли его это? Когда надо одержать победу, разве считаетъ онъ людей, которыми вынужденъ пожертвовать и среди которыхъ есть люди любимые имъ? Нетъ: все это ненадежно, ребенокъ – вотъ единственная, прочная связь; тогда у Жозефины является вдругъ мысль – мысль геніальная: устаковить наследованіе посредствомъ усыновленія, устроить такъ, чтобы Наполеонъ усыновилъ одного изъ своихъ племянниковъ, ея внука, сына Людовика Бонапарта и Гортензіи. Это значило бы устранить все затрудненія, все примирить, это значило бы удовлетворить Бонапартовъ, такъ какъ предполагаемый наследникъ былъ бы одинъ изъ нихъ, и въ то же время окончательно укрепить свое положеніе, потому что вопросъ о наследованіи былъ бы улаженъ разъ навсегда. Она обдумываетъ все это, мечтаетъ объ этомъ, ей удается убедить Бонапарта, который запрашиваетъ по этому поводу Людовика; но Людовикъ возмущенъ. Онъ выдвигаетъ права своего брата, Жозефа, свои собственныя права, – права братьевъ, наследовать брату! И Наполеонъ изъ родственнаго чувства преклоняется передъ этими якобы правами, – правами, которыя не только ни на чемъ не основаны, но решительно отвергаются, какъ исторіей, такъ и духомъ монархизма; преклоняется и отказывается отъ единственнаго способа установить наследованіе, не прибегая ни къ разводу, ни къ нарушенію установленныхъ принциповъ.

Когда весь этотъ великолепный планъ рухнулъ, – и рухнулъ, не смотря на все ея усилія, – что оставалосъ Жозефине, чтобы связать себя съ Нанолеономъ и его судьбой? Событія, следуя своимъ чередомъ и увлекая за собою людей, превратили перваго консула въ Императора, a ee, такъ какъ она была рядомъ съ нимъ, сделали императрщей; ей воздавали высокія почести высшія государственныя учрежденія, ее величали титуломъ Величества. После тріумфальнаго путешествія въ Эксъ-ля-Шапель и Майнцъ, после ея возвращенія, возвещеннаго Парижанамъ пушкой съ Дома Инвалидовъ, после дефилированія властей передъ ея трономъ, она можетъ повидимому, считать, что сидитъ прочно на своемъ месте, и что разводъ сталъ мало вероятнымъ. Но произойди что-нибудь неожиданное, и она не удержитъ Наполеона въ своихъ рукахъ. Судьба можетъ унести его отъ нея, – совершенно такъ же, какъ вчера, на Эспланаде, уносилъ ветеръ дымъ отъ пороха, который жгли въ ея честь. Какъ разъ вотъ въ Сенъ-Клу она видитъ, какъ одна дама, явившаяся къ ней съ визитомъ, встаетъ и уходитъ изъ апартаментовъ. Такъ какъ у нея давно уже возникли кое-какія подозренія, то она тоже выходитъ изъ салона, идетъ въ кабинетъ Императора, поднимается по потайной лестнице, подходитъ къ комнате въ антресоляхъ, узнаетъ голосъ Императора, голосъ этой дамы, заставляетъ открыть двери, устраиваетъ сцену, вызываетъ страшную вспышку гнева у Наполеона, который объявляетъ, что ему надоело это шпіонство, что онъ намерекъ покончить съ нимъ, намеренъ последовать совету всехъ близкихъ ему людей, что онъ твердо решилъ развестись. Онъ вызываетъ Евгенія, чтобы сговориться о подробностяхъ развода. Евгеній приходитъ, но отказывается отъ какихъ бы то ни было вознагражденій и милостей какъ для себя, такъ и для матери. Проходятъ два дая. Жозефина не жалуется; она только плачетъ. «Слезы очень идутъ женщинамъ», сказалъ какъ-то Наполеонъ. Кроме того, онъ чувствуетъ себя, несмотря ни на что, виноватымъ, да и актъ такой важности не долженъ и не можетъ совершиться подобнымъ образомъ. Если бы его воля столкнулась съ другой волей, онъ сталъ бы настаивать. Передъ слезами онъ сдается. Происходитъ последній разговоръ: «У меня не хватаетъ твердости, – говоритъ онъ ей, – принять окончательное решеніе; и если ты будешь показывать, что ты очевъ сильно привязана ко мне, если ты будешь только повиноваться мне, то у меня, я чувствую, никогда не хватитъ силъ добиться, чтобы ты оставила меня; но, признаюсь тебе, я горячо желаю, чтобы ты сумела подчиниться моимъ политическимъ разсчетамъ и сама избавила меня отъ всехъ осложненій, которыя создаются этимъ тяжелымъ положеніемъ». При этихъ словахъ онь плачетъ. Но Жозефина не смущается; она совсемъ не склонна приносить жертвы. He ей решать свою судьбу, а ему, потому что ея судеба – дело его рукъ. Она готова повиноваться, но будетъ ждать его приказаній, чтобы сойти съ трона, на который онъ самъ возвелъ ее. Его сердечныя привязанности, привычки, неустойчивость политическаго положенія, шаткія надежды на очень сомнительное отцовство, любовь къ пасынкамъ, необходимость отказаться отъ все еще любимой женщины, разбить ея жизнь, которую онъ связалъ съ своей, раздраженіе при виде радости и торжества враговъ Жозефины, жалость, которую вызываютъ въ немъ своей покорностью Богарне, – все это заставляетъ его решиться: онъ отбрасываетъ мысль о разводе и какъ бы для того, чтобы разъ навсегда предупредить ея возвращеніе, приказываетъ жене серьезно заняться приготовленіями къ коронаціи, къ которой и она будетъ пріобщена.

Коронація! Быть помазанной на царство Папой, участвовать въ тріумфе новаго Карла Великаго, осуществить – ей, безвестной креолке, вывезенной съ острововъ по капризу какой-то содержанки, – заветную мечту всехъ королевъ Франціи, осуществленную лишь немногими изъ нихъ, получить отъ самого Первосвятителя троекратное миропомамазаніе и отъ Императора – корону, этого достаточно, чтобы удовлетворить не только честолюбіе – какое честолюбіе способно претендовать на такое великолепіе? – но любую манію величія. А после того, какъ она будетъ миропомазана к коронована, разве ее можно будетъ отвергнуть? Это – наикрепчайшая связь, какую только можетъ заключить съ нею Наполеонъ. Чего же можетъ она еще желать въ смысле уверенности въ своемъ будущемъ?

Темъ не менее, она желаетъ еще кое-чего: до сихъ поръ, т. е., въ теченіе восьми летъ, ея совесть нисколько не тревожило то обстоятельство, что она обвенчана только граждански; и она прекрасно прожила это время съ Бонапартомъ, не смотря на то, что ихъ бракъ не былъ освященъ церковью. Она знаетъ, что ей придется преодолеть большія препятствія, чтобы добиться церковнаго брака. императоръ сошлется, пожалуй, на то, что разъ этотъ обрядъ не былъ совершенъ въ свое время, то нетъ смысла привлекать теперь къ этому вниманіе. Большинство людей, окружающихъ его, находится въ томъ же положеніи, что и онъ; и одинъ уже примеръ его способенъ толкнуть и ихъ на исполненіе того же обряда, что легко можетъ принятъ характеръ оппозиціи гражданскому закону, характеръ возврата къ старому режиму, или, по крайней мере, будетъ понято въ томъ смысле, что глава правительства не считаетъ достаточнымъ единственный видъ брака, который Государство признаетъ действительнымъ. Ея просьбе онъ сумеетъ противопоставять достаточно сильные доводы, не ссылаясь даже на ту причину, которая имеетъ для него решающее значеніе: если въ данный моментъ въ его намеренія совершенно не входитъ развестись съ нею, то онъ не хочетъ связывать себя на будуще время и не можетъ предвидеть всехъ случайностей. Онъ знаетъ, что Церковъ очень сговорчива, когда имеетъ дело съ сильными. и что она при нужде не откажется разорвать то, что сама же скрепила; но онъ предпочитаетъ, – въ томъ случае, если ему придется впоследстіи расторгнуть бракъ, – не оказаться вынужденкымъ прибегать къ ней и зависеть только отъ самого себя.

Следовательно, все попытки Жозефины въ этомъ направленіи были бы тщетны, и она это знаетъ. Впрочемъ. какіе доводы она могла бы представить? Что ее безпокоитъ совесть? Вотъ ужъ, действительно, надъ чемъ посмеялись бы Наполеонъ и весь Дворъ! Но Папа не станетъ смеяться надъ этимъ.

Когда въ Фонтенебло, въ понедельникъ, 5 фримера, на другой день после своего пріезда, Пій VII приходитъ вторично отдать Жозефине визитъ, она посвящаетъ его въ свои намеренія (она давно подготовляла почву и несколько летъ находится въ переписке съ Папою, а въ нивозе XII г. послала ему съ своимъ двоюроднымъ братомъ Taше великолепный кружевной стихарь). Она признается своему отцу, что не венчана въ церкви, и Папа, поздравивъ свою дочь за ея намереніе подчиниться святому закону, обещаетъ ей потребовать отъ Императора, чтобы обрядъ венчанія былъ исполнеяъ.

Наполеонъ, такимъ образомъ, оказывается вынужденнымъ подчиниться. Папа, съ его характеромъ, воспитаніемъ, взглядами, вполне способенъ отложить коронацію, если Императоръ отложитъ венчаніе, отказать въ первой, если ему отказываютъ во второмъ. Первоначально назначенная на 18 брюмера, коронація была перенесена на I фримера, потомъ на 11. Каждая отсрочка стоитъ огромныхъ расходовъ, вызываетъ недовольство, тревогу. Все гражданскія и военныя депутаціи прибыли. Парижъ полонъ ими; не знаютъ, что съ ними делать. Какой скандалъ, если Папа, явившись въ Парижъ, чтобы короновать Императора, вернется въ Римъ, не совершивъ церемоніи! Надо решаться. 9-го, утромъ, кардиналъ Фешъ даетъ супругамъ брачное благословеніе. Если когда-нибудь было принужденіе, то именно здесь, и Наполеонъ впоследствіи могъ безъ угрызеній совести заявить, что его воля не была свободна и что такъ какъ съ его стороны, действительно, было отсутствіе согласія, то бракъ, темъ самымъ, канонически не действителенъ. Но Жозефина и не думаетъ объ этомъ. Она – императрица, она обвенчана священникомъ, она миропомазана Папой, она коронована Императоромъ: будетъ ли она теперь спокойно спать?

XI. Госпожа ***

Чисто чувственныя прихоти оживляютъ антракты, занимаютъ передній планъ сцены; но въ характере Наполеона имеются другія стороны, требуюшія удовлетворенія. Онъ не былъ бы самимъ собою, если бы довольствовался случайной любовью, которую можно просто купить за деньга. Ему знакомы приступы меланхоліи, о которыхъ никто и не подозреваетъ, онъ знаетъ прелесть уединенія вдвоемъ, среди толпы, потребность въ любви духовной сказывается въ немъ съ годами все сильнее, по мере того, какъ на его пути учащаются удобные случаи удовлетворять чувственность, и въ то же время непрерывное возвышеніе поднимаетъ его надъ людьми на такую высоту, что онъ оказывается совершенно одинокимъ.

Въ конце консульства это настроеніе еще мимолетно, едва уловимо, но затемъ оно повторяется и усиливается, становится определеннее и длительнее; это уже не порывъ юной страсти, которую онъ испыталъ, когда узналъ Жозефину; рядомъ съ чисто плотской любовью начинаетъ проявляться чувство, новторяющееся черезъ известные промежутки времени; оно раскрываетъ въ Наполеоне безпокойную душу, которая постоянно жаждетъ чего-то неведомаго и гонится за мечтой о счастьи такъ же, какъ и за мечтой о власти.

Когда это чувство еще смутно въ немъ, обладаніе, – котораго онъ страстно добивается, добивается темъ усиленнее, чемъ значительнее препятствія, добивается именно потому, что эти препятствія имеются, – почти тотчасъ же, гасить въ немъ страсть, потому что онъ находитъ действительность ниже того, о чемъ мечталъ; чувства его очищаются, одухотворяются, физическое обладаніе перестаетъ быть единственнымъ предметомъ стремленій, – и тогда передъ нами встаетъ новый Наполеонъ, совершенно отличный отъ того, который удовлетворяетъ свои физіологическія потребности съ посетительницами потайного апартамента, Наполеонъ, чуткій, нежный, пользующійся для выраженія своихъ мыслей языкомъ, который можетъ показаться языкомъ героя Астреи.

Несомненно, такого образа действій за нимъ не знаютъ и чтобы приписывать ему таковой съ уверенностью, необходимо располагать целымъ рядомъ указаній – точныхъ, подлинныхъ, несомненныхъ. Но разъ мы имеемъ таковыя для другой эпохи его жизни, – хотя бы и более поздней, – то по отношенію къ более раннимъ временамъ мы можемъ пользоваться индукціей, сопоставляя для этого признаки, которые могли казаться неинтересными, и тогда мы можемъ быть уверены, что находимся на верномъ пути.

Темъ не менее, – ни единаго прямого доказательства, и, чтобы не ошибиться, необходимо преодолеть безчисленное множество затрудненій. Те женщины, съ которыми сближается Наполеонъ, не только не стараются разсказывать о своемъ успехе, но по большей части даже уничтожаютъ всякіе следы его. Имъ приходится остерегаться мужа, оберегать свою репутацію. Оне оставляютъ после себя потомство, которое ревниво хранитъ ихъ тайну. Даже люди нескромные, говоря о нихъ, скрываютъ все же имена, которыя оне носили, и было бы дурно съ нашей стороны, хотя бы даже по прошествіи целаго века, поднимать скрывающую ихъ завесу. Да и можемъ ли мы быть всегда уверены, что эта вавеса скрываетъ отъ насъ постоянно одну и ту же женщину, что позади нея – одна женщина, и не несколько?

Несомненно, какъ внешнія черты, такъ и душевныя свойства по большей части совпадаютъ; имеются характерные факты, по поводу которыхъ нельзя ошибаться, особенно, если самъ же сохранилъ съ детскихъ летъ очень живое и отчетливое воспоминаніе объ известномъ лице; но это уже не документы, и здесь можно двигаться впередъ лишь съ самыми тщательными предосторожностями, хотя бы и рискуя при этомъ недостаточно осветить факты и оставить многое въ тени.

* * *

При консульскомъ Дворе была молодая замужняя женщина двадцати летъ, мужъ которой былъ на тридцать летъ старше ея.

Пользуясь большимъ уваженіемъ, какъ крупный работникъ, онъ оставилъ по себе прекрасную память везде, где служилъ. Это былъ прекрасный Государственный деятель. Въ одной спеціальной, но очень важной для национальныхъ финансовъ области онъ прослылъ знатокомъ и авторитетомъ; онъ создалъ административную организацію, которою заведывалъ и которая поныне еще действуетъ, согласно традиціямъ и законамъ, имъ выработаннымъ.

Жена его была прелестна; вся – грація, вся – нежность, хорошенькія, съ прелестными зубами, чудными, белокурыми волосами, орлинымъ носомъ, несколъко длиннымъ, но тонкимъ и очень характернымъ, красивыя руки и очень маленькія ноги; черты лица не особенно правильныя, но – очаровательная улыбка и полная гармоничность общаго облика, такого своеобразнаго, благодаря длинному разрезу темно-синихъ глазъ съ поволокой.

Правда, эти глаза принимали любое выраженіе, какое угодно было ихъ обладательниде придать имъ, и, поэтому, имъ не хватало искренности; но надо было быть женщиной и ревнивой женщиной, чтобы подметить это. Она дивно танцовала. пела артистически, ечень талантливо играла на арфе, умела читать и слушать и тогда еще не очень проявляла свой тонкій умъ, который такъ выказала впоследствіи. Она обладала большой силой воли. практическимъ чутьемъ, была честолюбива и не особенно разборчива въ средствахъ; но ея несомненная черствость скрашивалась изяществомъ и красотой, и хотя по происхожденію она была буржуазка, но ей, больше, чемъ знатнымъ дамамъ, быля присущи и благородство обращенія, и изящный вкусъ, и торжественностъ манеръ, принятыхъ при Дворе. «Она огь рожденія обладала удивительной чуткостью во всемъ, что касается светской жизни и светскаго обращенія, – искусствомъ, которое усваивается чутьемъ, но которому нельзя обучить»; но следуетъ прибавить, что она держалась при этомъ такъ гордо и заносчиво, словно и ея предки были не маленькими людьми, не скромными провинціальными буржуа, a герцогами и перами.

* * *

Въ какой моментъ влюбился Бонапартъ въ эту молодую женщину? По некоторымъ признакамъ можно думать, что въ брюмере XII г. (ноябрь 1803 г.); но быстрота, съ которой были закончены предварительные переговоры съ дамой, захваченной Жозефиной врасплохъ въ апартаменте, выходившемъ на оранжерею, въ Сенъ-Клу, повидимому, устраняетъ эту гипотезу, хотя фактъ рожденія ребенка, имевшій место ровно черезъ девять месяцевъ (5 августа 1804 г.), какъ будто вполне подтверждаетъ ее.

Правда, родившійся тогда ребенокъ ничемъ не выделялся, – ни своимъ умомъ, ни своей наружностью. Но черты столь характерныя, какъ черты Бонапартовъ, могутъ, такъ сказать, перескочить черезъ целое покоденіе и лишь у какого-нибудь изъ потомковъ расцвести пышнымъ цветомъ своей царственной красоты, обличающей ихъ происхождепіе. Такъ, безъ сомненія, и произошло; и это заставило Наполеона усумниться въ своемъ отцовстве, укрепило доверіе мужа и упрочило положеніе жены; но спустя целое поколеніе, раскрылся секретъ, который до техъ поръ более или менее хорошо хранился.

He она ли та неизвестная дама, которая, въ конце консульства, посещала маленькій домикъ въ аллее Вэвъ, который такъ таинственно посещалъ и Наполеонъ? Та ли это самая женщина, къ которой Наполеонъ одинъ, перерядившись, ходилъ на квартиру, находившуюся въ самомъ центре Парижа? Неизвестно. Приключеяіе въ Сенъ-Клу, повидимому, одна изъ техъ банальныхъ прихотей, которыя не имеютъ, или почти не имеютъ заврашняго дня. Напротивъ, ночныя путешествія, какова бы ни была ихъ цель, свидетельствуютъ, что Наполеонъ, обыкновенно большой домоседъ, былъ захваченъ непреоборимымъ увлеченіемъ, которое редко повторяется въ его жизни. Здесь есть много темнаго, что нельзя еще осветить и что авторы мемуаровъ или ихъ издатели старательно еще больше затемняли до сихъ поръ изъ уваженія къ замешанной здесь женщине и къ ея потомству. Но о некоторыхъ обстоятельствахъ мы имеемъ вполне согласныя между собою сведенія, дополняющія и подтверждающія одно другое; за отсутствіемъ матеріальныхъ доказательствъ, здесь мы имеемъ, по крайней мере. въ высшей степени основательныя предположенія, очень приближатощія насъ къ истине.

Императоръ выехалъ въ Фонтенебло навстречу Папе, который едетъ совершать надъ нимъ обрядъ помазанія. Онъ привезъ туда. свой дворъ. Сразу всемъ бросается въ глаза, что онъ очень веселъ, приветлквъ. После того, какъ Папа ушелъ въ свои апартаменты, онъ остался у Императрицы и разговариваетъ главнымъ образомъ съ присутствующими тамъ женщинами. Жозефина начинаетъ безпокоитъся; въ ней просыпается ревность; его поведеніе кажется ей совершенно неестественнымъ, и она начинаетъ думать, что здесь затевается какая-то интрига. Но кого залодозреть? Кого обвинять? Она набрасывается на г-жу Ней, которая горячо защищается и отравдывается передъ Гортензіей, своей товаркой по пансіону Кампанъ, я доказываетъ, что Императоръ не обращаетъ на нее никакого вниманія, что онъ интересуетея одной придворной дамой, которая очень нравится Евгенію де Богарне и съ которой Жозефина обращается, поэтому, наилучшимъ образомъ, Евгеній – только ширма: если эта дама отвечаетъ на его взгляды и, повидимому, съ удовольствіемъ болтаетъ съ нимъ, то на деле она связана исключительно съ Мюратами, вернее съ Каролиной, потому что въ интригахъ зтого рода самъ Мюратъ – не въ счетъ и Каролина, которая очень не любитъ свою золовку и веегда готова сыграть съ ней какую-нибудь штуку, сама ведетъ это преддріятіе, какъ будетъ вести и много другихъ въ томъ же роде.

Возвращаются въ Парижъ; соглаіаеніе еще не достигнуто. Наполеонъ решительно влюбленъ и очень неохотно покидаетъ апартаменты Императрицы, когда дежуритъ интересующая его дама. Онъ отправленіется съ Жозефиной на спектакли, когда эта дама ее сопровождаеть. Онъ придумываетъ посещенія театра запросто, – онъ, который обыкновенно не разрешаетъ Жозефне посещать театръ иначе, какъ при самой парадной обстановке, – лишь бы и она отправилась вместе. Жозефина безпокоится все болъше и болъше, пытается объясниться, но получаетъ отпоръ; хотя въ обществе Налолеонъ теперь более веселъ, приветливъ и простъ, чемъ когда-либо, но въ тесномъ кругу, когда интересующая его дама отсутствуетъ, онъ золъ и раздражителенъ. «Каждый день Бонапартъ устраиваетъ сцены, – пишетъ Жозефина, – для которыхъ я не даю никакого повода; это – не жизнь».

Къ карточному столу, – (въ зто время онь принялся по вечерамъ играть въ карты нли, вернее, делать видъ, что играетъ), – онъ приглашаетъ каждый разъ свою сестру Каролину и двухъ придворныхъ дамъ; одна изъ нихъ – неизменно та, которая ему лравится. Держа небрежно карты – только для приличія – онъ подолгу говоритъ о тончайшихъ ощущеніяхъ идеальной и платонической любви или, не называя именъ, ни къ кому не обращаясь, начинаетъ отпускать горячія тирады противъ ревности и ревнивыхъ женъ.

Жозефина, на другомъ конце салона, грустно играетъ въ вистъ съ какими-нибудь сановниками, время отъ-времени бросаетъ взгляды на столъ любимцевъ и прислушивается къ фразамъ, которыя этотъ полный и звучный голосъ разноситъ во все концы зала среди почтительнаго молчанія куртизанокъ.

На рауте, который Военный Министръ даетъ въ честь Государей по случаю Коронаціи, за ужиномъ сидятъ, по обыкновенію, только дамы. За почетнымъ столомъ – Императрица съ несколькими своими дамами и женами высшихъ никовъ Короны и Имперіи. Наполеонъ отказался занять место; онъ обходитъ залъ, разговариваетъ съ каждой изъ женщинъ; онъ ухаживаетъ, любезничаетъ; онъ служитъ Жозефине, беретъ тарелку изъ рукъ пажа и подноситъ ее ей. «Онъ хочетъ быть любезенъ только съ одной женщиной и не хочетъ, чтобы это заметили. Одно это – доказательство, что онъ любитъ».

Пройдя вдоль и поперекъ весь залъ, сказавъ несколько словъ каждой женщине, чтобы дать себе право разговаривать съ одной изъ нихъ, онъ подходитъ къ даме, которая ему нравится, и, смущенный, начинаетъ съ того, что обращается къ ея соседке. Стоя между двумя стульями онъ заводитъ разговоръ, втягиваетъ въ него интересующую его особу, начинаетъ за ней ухаживать и, предупреждая ея желаніе, беретъ для нея со стола соусникъ. Это – оливки. «Вы нехорошо делаете, – говоритъ онъ ей, – что едите вечеромъ оливок; вамъ будетъ худо». И обращаясь къ соседке, прибавляетъ: «А вы – вы не едите оливки? Вы хорошо делаете, вы вдвойне хорошо делаете, что не подражаете madame, потому что она во всемъ неподражаема».

Ни одна изъ этихъ уловокъ не ускользнула оть Жозефины; потомъ, ко всему прочему, ей пришлось среди зимы внезапно по воле Императора выехать въ Мальмезонъ. Это разстроияо все ея планы; кроме того, не успели протопить печи й первую ночь пришлось ировести словно въ ледніке; но холодъ мало трогаетъ Императора: онъ совершилъ по мощеннымъ плитами коридорамъ небольшую экскурсію, которой очень доволенъ; но Жозефина, – чего онъ совершенно и не подозреваетъ, – простояла довольно долго за стеклянной дверью, узнала тайну и теперь нисколько не заблуждается относительно цели этого ночного визита.

Дворъ, такимъ образомъ, после празднества, устроеннаго министромъ, возвращается въ Мальмезонъ и на другой день Императрица, подъ какимъ-то предлогомъ, вызываетъ къ себе даму, которая совершенно не ела оливокъ. Поговоривъ съ ней о томъ, о семъ, она спрашиваетъ, о чемъ разговаривалъ съ нею Императоръ. Потомъ снова вопросъ: «Что онъ говорилъ вашей соседке?» Дама отвечаетъ, что онъ советовалъ ей не есть вечеромъ оливокъ. «О, – говоритъ Жозефина, – разъ онъ давалъ ей советы, то долженъ былъ сказать, что съ такимъ длиннымъ носомъ смешно разыгрывать Рокселяну». Затемъ она открываетъ книгу, лежащую на камине; это – новый ромавъ г-жи де Жанли Герцогиня де Ля Валльеръ. «Вотъ книга, – говоритъ она, – которая сводитъ съ ума всехъ молодыхъ и худыхъ блондинокъ».

Это отчасти верно, потому что въ Мальмезояне во всехъ комнатахъ, занятыхъ придворными дамами, можно было найти «Герцогиню де Ля Валльеръ». Спросъ на эту книгу былъ необычайный; десяти изданій не хватило, чтобы исчерпать его; и несомненно, не кандидатки въ Ля Валльеръ мешали этому успеху.

Императоръ, между темъ, совершенно не имелъ намереній заводить себе фаворитку. «Я не желаю, – говорилъ онъ, – чтобы при моемъ Дворе власть была въ рукахъ женщинъ. Оне принесли много вреда Генриху ІV и Людовику XIV; мое ремесло – много серьезнее, чемъ ремесло этихъ принцевъ, и французы стали слишкомъ серьезны, чтобы прощать государю связи, выставляемыя напоказъ и офиціально – возвеличенныхъ любовницъ».

Его настоящая любовница, – какъ сказалъ онъ, – власть. «Я слишкомъ много сделалъ для ея завоеванія, – прибавилъ онъ, – чтобы позволить кому-нибудь похитить ее у меня или даже домогаться ея». Между темъ онъ чувствовалъ, что его обходятъ. He подлежитъ сомненію, что дама, – очень умная, действовавшая подъ вліяніемъ опытныхъ советчиковъ, – ничего не просила для себя. Она и не могла бы извлечь изъ своего положенія какія-либо выгоды, потому что это показалось бы страннымъ и породило бы подозренія у мужа, который меньше всего могъ бытъ попустителемъ. Самое большее, чего она могла добиться, – это должности придвориой дамы, хотя ни по своему возрасту, ни по положенію, ни по рожденію не могла претендовать на это, ея прошлое ничемъ не было связано съ прошлымъ Бонапартовъ и также не могло бы оправдать ея пребываніе при Дворе; это дало уже поводъ къ разговорамъ, а особенно къ шуткамъ; но чемъ менее продажна и тщеславна была она для себя самой, темъ удобнее ей было осуществлять желанія другихъ, – вчера покровительствовавшихъ ей, сегодня покровительствуемыхъ ею.

Мюратъ, уже маршалъ Имперіи, былъ возведенъ въ санъ принца и адмирала-адъютанта, что поставило его, после Камбасереса и Лебрэна, въ ряду светлейшихъ Принцевъ. Но въ то же время и по собственному почину Императоръ назначилъ Евгенія Богарне принцемъ Государственнымъ оберъ-канцлеромъ и сравнялъ его еъ Мюратомъ. Равновесіе между Бонапартами и Богарне было, такимъ образомъ, возстановлено и даже несколько въ пользу Богарне. Въ какихъ различныхъ выраженіяхъ Наполеонъ возвещаетъ Сенату эти два решенія и какъ различны места, которыя онъ отводитъ въ своемъ сердце пасынку и зятю!

Какъ чувствуется во второмъ случае, что онъ уступаетъ постороннимъ давленіямъ, родствеянымъ обязательствамъ, корыстнымъ просьбамъ; и какъ чувствуется въ первомъ, что онъ действуетъ самъ по себе, что изъ лучшаго уголка его души исходятъ слова: «Среди заботъ и огорченій, неизбежныхъ при томъ высокомъ положеніи, которое Мы занимаемъ, мы почувствовали въ нашимъ сердце потребность найти сладостное утешеніе въ привязанности и неизменной преданности Нашего приемнаго сына… Наше родительское благословеніе будетъ сопутствовать ему на его жизненномъ поприще и съ помощью Провиденія онъ окажется современемъ достойнымъ похвалъ потомства». Евгеній, между темъ. ни о чемъ не просилъ; онъ не говорилъ, что его мало удовлетворяють почести, связанныя съ пребываніемъ въ высшихъ воеяныхъ чинахъ Имперіи; онъ – генералъ, командующій полкомъ егерей; этотъ чинъ ему былъ пожалованъ еще раньше; онъ находятся въ это время на пути въ Миланъ во главе гвардейской кавалеріи – постъ. несомненно, великоленный, и нужно сумасбродство г-жи Ремюза, чгобы называть опалой самую высшую милость, какую только могъ оказать императоръ двадцатитрехлетнему генералу.

Во всякомъ случае, эта опала, – вызванная, какъ утверждаетъ она, новымъ взрывомъ ревности къ Евгенію, – должна была быть необыкновенно кратковременна, потому что Евгеній отправился въ путь 16 января, согласно приказа отъ 14 января, мотивированному темъ, что Гвардія должна присутствовать на коронаціи въ Милане, а черезъ пятнадцать дней онъ получилъ вместе съ личнымъ письмомъ императора копію посланія къ Сенату и извещеніе о назначеніи его принцемъ государственнымъ оберъ-канцлеромъ.

Ничто не могло лучше доказать, что Наполеонъ снова возвращается къ Жозефине, что онъ не намерен кому-либо подчиняться и что овладевшая было имъ любовь, съ которой было связано столъко надеждъ, уже почти прошло. Пресыщеніе, действительно, наступило скоро, – особенно, когда исчезли препятствія. Интрига была завязана въ Мальмезоне въ середине зимы; въ Малъмезоне же, еще до наступленія весяы, узелъ былъ развязанъ.

Въ теченіе пятнадцати дней, которые Дворъ тогда провелъ тамъ, Наполеонъ могъ, пользуясъ полной свободой, гулять со своей дамой, беседовать съ нею и, конечно, посещать ее; Жозефина, запершись у себя въ комнате, проводила целые дни въ слезахъ, худея не по днямъ, a по часамъ. Однажды утромъ императоръ приходитъ къ ней, начинаетъ говорить съ нею такъ, какъ говорилъ въ былое время, признается ей, что былъ оченъ влюбленъ, но что теперь это прошло и, въ конце-концовъ, проситъ ее помочь ему порвать связь. Она исполняетъ его просьбу буквально, вызываетъ къ себе даму, которая, вполне владея собою, не выказываетъ ни малейшаго волненія и противопоставляетъ словамъ Императрицы немое и величавое отрицаніе и безстрастіе своего мраморнаго лица. Она кавсегда сохранила нежную привязанность къ Императору, хотя последній, после Аустерлица, связи не возобновилъ и если иногда и возвращался къ ней, то настолько мимолетно, что самые внимательные наблюдатели съ трудомъ могли это подметить. Онъ относился къ ней, впрочемъ, съ большимъ уваженіемъ, оказывая ей всевозможныя милости, совместимыя съ положеніемъ ея мужа, и назначая ее одной изъ первыхъ для придворныхъ почестей и наградъ. Она была изъ числа техъ, которые и въ черные дни остались верны. Она украшала своей красотой праздники Ста Дней, и когда 26 іюня 1815 г., побежденный при Ватерлоо, навсегда удалялся изъ отечества, она одна изъ первыхъ прибыла въ Мальмезонъ – въ тотъ замокъ, который былъ свидетелемъ рожденія и смерти этого романа, – чтобы принести низложенному Императору последнюю дань своей почтительной привязанности и непоколебимой преданности.[16]

Поделитесь на страничке

Следующая глава >