Часть 1. Катись колбаской по Малой Спасской

Садовая-Спасская улица – улица в составе Садового кольца Москвы от Большой Спасской улицы до площади Красные Ворота…

С XIX века известна Малая Спасская улица, название которой установилось от Спасской мызы, существовавшей тогда в северо-восточной части Выборгской стороны. Малая Спасская улица имела непосредственное пересечение с 2-м Муринским проспектом и Старо-Парголовским проспектом и переходила в Большую Спасскую улицу. В 1960-е годы несколько домов в конце улицы были снесены при формировании ансамбля площади Мужества. 15 мая 1965 года улица получила нынешнее имя в честь советского военачальника, Героя Советского Союза Д. М. Карбышева (1880—1945), зверски убитого в фашистском плену…

(Из Википедии)

…Я прилетел на ИЛ-12 работать в Николаевск-на-Амуре 8 декабря 1968 года в 19 часов 25 минут. В 21 час лег спать. В 21 час 30 минут в дверь моей квартиры на улице Кантера – одной из центральных улиц Николаевска-на-Амуре, названной в честь первого председателя исполнительного комитета Нижнеамурского областного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, Почетного чекиста, латыша Кантера Оскара Кристаповича – (см. Википедию) за стучали с невероятной силой. Сонный, я открыл дверь, впуская клубы пара и нечто чрезвычайно громадное, окутанное снегом, больше похожее на сугроб или медведя-шатуна, чем на человека. «Мокруха, – док. Одевайся, едем!» Так я познакомился с начальником УГРО, майором милиции, героем Советского Союза (ВОВ), гвардейцем, силачом-самородком Виктором Леонидовичем Соколовым. Быстро одевшись, накинув сверху фирменную (от Краевого бюро суд-медэкспертизы) дубленку и сунув ноги в унты, нахлобучив фирменную меховую шапку и натянув меховые рукавицы, я вышел к первому представителю карательных органов, первому, которого я встретил, и первому по праву в Николаевске-на-Амуре. Я доставал ему до плеча. Он посмотрел на меня сверху в свете тусклого уличного фонаре, что висел у входа в дом, и сказал: «Сумеешь говядину отличить от человечины?» Чисто по наитию, я отрапортовал: «Смогу… и в сыром виде, и в вареном, и в жареном…» – глядя на брови, покрытые снегом, и на ресницы – лопаты для очистки снега… «Это хорошо, если сможешь… Иначе город и район останется без колбасы!» Я понял, что произошло что-то на колбасной фабрике, снабжающей отличной колбасой не только Николаевск-на-Амуре с его районами, но даже и Комсомольск-на-Амуре, частично, конечно. «Будешь командовать взводом погранцов – они уже начали отделять говядину от человечины…»

…Взрыв трех главных котлов на колбасной фабрике (я процессе работы там и следствия я тогда ни разу не услышал слова «диверсия» или «теракт». Говорили о халатности уснувшего смотрителя за давлением в котлах, в которых готовилась начинка для колбас разного качества. Я так и не узнал, почему одновременно взорвались три котла?..

…Первое, что мне показали – сохранившийся, совсем не пораненный труп смотрителя… без головы! Голову оторвала, вероятно, взрывная волна: чисто, вместе с шеей. Я позвал к себе на разъяснение командиров отделений. И, первое, что получил, чтобы нашли голову или костные фрагменты в тоннах фарша, разбросанных вокруг – на полу, на стенах, перемешанных с «инородными» вещами. Как-то – осколками котлов, труб, приборов наблюдения и т. д. Одновременно объяснил, как отделить «человечину» – всего-то «мясо» и «кости» шеи… в тоннах сырого фарша, вареного фарша и фарша с различными приправами. В котлах готовилась «вареная», «варено-копченная» и «сыро-копченная». Колбасы. Сейчас это все было перемешано и разбросано по залу в пятьсот кубических метров!

…Не буду вдаваться в подробности, как отделить фарш колбасный от человеческого «мяса». Одно сразу очевидно, что ни в одном котле не было в фарше костей. Комиссия, возглавляемая специалистом из Хабаровска, настаивала на «максимальном сборе чистого фарша без примесей» и ее «не волновало ничуть, если в фарш попадет человечина». Аргумент был «железный»: «от такой примеси к говядине и свинине никто не умрет… в Японии открыто существуют заведения общепита, где подаются блюда… из человеческого «мяса»; они даже имеют свое название – «Мой съедобный брат!» Представители николаевская, подчиненные, естественно, хабаровским чиновникам, молчали, но видно было, что их поташнивает! Морализировать с чиновниками было бессмысленно. Нужен был весомый аргумент. Я подошел к «чистой» куче фарша, проверенной уже солдатами на наличие «кусочков головы и шеи Константина-смотрителя», зачерпнул столовой ложкой (их зачем-то принесли в цех несколько коробок) и поднес быстро к лицу главного чиновника из Хабаровска: «Прошу, проглотите!» Чиновника тут же вырвало! На лицах всех членов комиссии появились признаки подавляемого рвотного рефлекса. Тогда я взял трубку переносного телефона, связанного с кабинетом Первого (в котором был и прокурор, и заведующая горздравотделом) и твердо произнес: «Я дам заключение, что в перепроизводство фарш, собранный в цеху из взорвавшихся котлов, не годен… Если вы меня не поддержите, я буду звонить Главному Прокурору РСФСР и министру Здравоохранения РСФСР…» В ответ услышал, что в цех направлен курьер с распоряжением Первого секретаря горкома КПРСС, поддержанным прокурором и завгорздравотдела – утилизировать (сжечь на свалке) весь собранный фарш). Таким образом, моя работа в цеху колбасной фабрики заканчивалась.

…После получения распоряжения об утилизации «мясных отходов», Олег Савчук, который был уже до нас на месте происшедшего, тихо прошептал: «Пусть солдаты… голову Кости продолжают искать… Здесь народ такой: не найдем голову, колбасный завод получит кликуху – „Завод им. Всадника без головы“…Читал Майн Рида? Моя дочь в восторге от этой книги… Глядишь, фильм снимут… Но мы будем не только в Крае, но и в Республике – первыми!» Олег, я там с ним познакомился и сразу подружился, был провидец. В 1973 году фильм «Всадник без головы был снят»… Однако, голову (ее фрагментов) с шеей мы так и не нашли. Наш город и район полгода не имел собственной колбасы, а, привезенную из Хабаровска – никто не покупал…

…Повторяю: это произошло в 8 декабря 1968 года… Костю похоронили 9 декабря, тихо, после моего заключения. Похоронили без головы в закрытом гробу. В похоронной процессии, кроме представителей милиции, были переодетые КГБ-исты – на случай стихийных беспорядков: в городе в связи с трагедией было неспокойно. А, 8 апреля ко мне в морг без звонках ворвался Виктор Леонидович Соколов и тихо, но мощно сказал: «Бросай свое дело – я стоял у секционного стола и работал – поехали на место преступления: кто-то человеческую голову на кол в заборе на улице „таежная“ повесил!»

…Марья Павловна, одинокая крепкая старушка, работала у себя в огороде, готовясь к весенним посадкам. Снег уже сошел. Солнце рано начало припекать и земля уже оттаяла. Работая, захотела «по-маленькому». Присела, подняв юбку, только начала писать, как увидела краем глаза, что кто-то через забор подглядывает за ней. Со словами, как не стыдно за старухой подглядывать, она поднялась и повернулась к бесстыднику и тут же упала в обморок. Очнувшись, она заорала: «Голова на колу! Голова на колу!» Выскочили соседи и увидели, что мужская голова, обветренная, со спутанными черными волосами висит на заборе, воткнутая в штакетину…

…Когда мы прибыли, голову окружили мужики, вооруженные, кто ружьем, кто топором. Следствие, естественно, сохранило в секрете, что голову не нашли. Гроб заколотили, и родные не знали, что хоронят Константина без головы. Мы с Виктором Леонидовичем сразу сообразили, чья голова «подглядывала» за Марией Павловной. Опознание прошло без обмороков. Жена Кости держалась на ногах крепко и слезы, и сопли не пускала… Голову похоронили в небольшом ящике, в могилу, где лежало туловище Кости…

…Последним объектом моей экспертизы в Николаевске-на-Амуре, перед отъездом в Москву, был мой дорогой друг, дальневосточный гигант, которого уважали все жители и гулящие по тайге люди Николаевска-на-Амуре и пяти, прилегающих к нему районов. Из Москвы незадолго до гибели Виктора Леонидовича прислали майора, только, что окончившего Академию МВД. А у Соколова не было даже средней школы милиции. Он, как легендарный Шарапов, был направлен в УГРО Николаевска-на Амуре сразу после войны, где он от рядового дослужился до майора, и стал Героем Советского Союза, гвардейцем. Прошел путь от рядового пехоты, до командира разведроты. Глотнув флягу моего спирта, всегда вспоминал и с удовольствием, что, как и почему он любил с фашистами вступать в рукопашную: «Берешь двоих за шкирку и бьешь их головами. Каски и раскалывали головы, как грецкие орехи!» Правда, один здоровенный фашист успел ударить в лоб Виктора Леонидовича штыком и рассек ему лобную кость. Посреди широко лба у Соколова был глубокий шрам. Вот в этот шрам, бандит-браконьер и всадил Виктору Леонидовичу пулю из карабина, когда корабль начальника рыб. надзора догонял моторку бандита. Пуля расколола широкий и крепкий лоб Виктора Леонидовича пополам: как раз по шву, который остался от удара штыка фашиста. Соколов умер сразу.