Глава десятая Рождение Георгия

Приближалось лето 1910 года. Уже в мае установилась жара, и Михаил решил вывезти Наташу за город. Для этого арендовал небольшое поместье недалеко от Москвы. Свежий воздух, надеялся он, пойдет будущей матери на пользу.

До родов оставалось всего два месяца, а новостей, как двигаются дела с разводом, все не было. Наташа переживала, и немного успокаивалась, лишь когда Михаил был рядом. Но в том-то и дело, что видеться они могли только по выходным, да и то не каждую неделю: почти все время Михаила занимала служба в полку. Все чаще, когда дни проходили за днями в бесплодном ожидании любимого, Наташе казалось, что их отношения угасают, подходят к концу. Она боялась думать о будущем – таким горестным и беспросветным оно ей казалось. Одна с двумя детьми – и с погубленной репутацией. Общество от нее отвернулось. На что же можно теперь надеяться?

Особенно тяжело Наталии Сергеевне приходилось по ночам. Днем как-то отвлекала Тата, повседневные заботы, а когда ложилась спать, всевозможные страхи, как привидения, кружили вокруг нее. Она часто не могла уснуть, плакала, и с надеждой ждала утра. Как хорошо, что рядом – пусть их и совсем немного, остались преданные друзья. И, прежде всего, заботливые, добрые Рахманиновы.

Известный композитор Сергей Рахманинов уехал с семьей из России в 1906 году, после прокатившейся по стране волне беспорядков, вызванной Первой русской революцией. Обосновался он в Дрездене, где и написал знаменитую Вторую Симфонию. Но спустя два года, когда волнения на Родине улеглись, Рахманиновы вернулись домой. У них подрастала семилетняя дочь Ирина, ровесница Таты Мамонтовой, и девочки быстро подружились. Впоследствии дочь Наталии Сергеевны вспоминала, что с удовольствием ходила в гости к Рахманиновым, и там они вместе с Ириной занимались танцами. Пока шел урок, взрослые беседовали, пили чай.

Давнишняя дружба Наталии Сергеевны с этой семьей лишь укрепилась, когда она узнала, что Михаил тоже знаком с Сергеем Рахманиновым, причем, много лет. Еще в 1904 году молодого композитора пригласили в Москву, дирижировать в оперном театре. В значительной степени в решении этого вопроса помогла рекомендация великого князя Михаила Александровича. В то время, конечно, он не был знаком с Наташей, и тем приятнее им обоим было узнать, что у них есть общий друг, да еще такой талантливый. Поэтому Сергей Рахманинов и его жена Наталья были теперь особенно необходимы Михаилу и Наташе, а общество их – всегда желанно. Они, как показала жизнь, порядочные, преданные люди, которые не бросают близких в беде. В отличие от многих из тех, кого раньше считали друзьями, и кто теперь, когда настали трудные времена, отвернулись от Наташи.

Но на людях она старалась не показывать переживаний – такой гордой и независимой была по натуре. Презирают, отворачиваются, осуждают, а некоторые даже не хотят здороваться? Что ж, пусть, вольному воля, унижаться перед недоброжелателями она не будет. И женщина, которую судьба одарила Большой Любовью, всегда ходила с высоко поднятой головой. Пусть удивляются, пусть завидуют!

Слезам она давала волю, лишь оставшись в одиночестве. Спрашивала себя: как долго сможет выдержать такую жизнь – парии в обществе, изгоя в собственной семье? Родители Наташи тяжело пережили известие о ее первом разводе, не могли смириться с тем, что и вторая ее попытка создать семью закончилась крахом. А уж то, что у нее должен родиться незаконный ребенок, и вовсе повергло их в отчаяние… Ее поведение казалось им необъяснимым, просто шокирующим, и они с ужасом думали, какое же будущее уготовано их младшей дочери.

Наступил момент, когда отношения с отцом, обожавшим Наташу с рождения, любившим ее больше всех на свете, зашли в тупик. Она даже написала Михаилу, что теперь имя Шереметьевских стало для нее так же «неприятно, как и имя ее мужа». К счастью, взаимоотношения Наташи с родителями, спустя несколько месяцев, несколько улучшились. Во многом благодаря тактичному, выдержанному Михаилу, который стал бывать в их доме. Их обоих теперь приглашали на милые семейные праздники, как и двух старших дочерей с мужьями. Сергей Шереметьевский, стараясь сгладить ситуацию, «забывал», что у них в гостях – великий князь, и обращался к нему, как к обычному человеку.

Но Наташина мнительность, все усиливающаяся раздражительность не давали ей возможности радоваться этим маленьким победам. Теперь ей казалось, что Михаил стыдится ее, не хочет, чтобы их видели вместе. Подозрения возникли после прочтения одного из его писем. Перед приездом в Москву он просил не встречать его на железнодорожной станции, как Наташа это обычно делала, а оставаться дома, в постели. Михаил писал, что ему доставит огромную радость, если она будет беречь себя. Вчитываясь в строки письма, она пыталась угадать, кто же писал его на самом деле: пылкий влюбленный или мужчина, который стыдится своей возлюбленной, находящейся на седьмом месяце беременности? Наташа с грустью размышляла об этом, и, в конце концов, пришла к выводу, что Михаил испытывает неловкость или даже стыд.

Чувства ее обострились. Она улавливала, что на людях, даже среди друзей, Михаил никак к ней не обращался. Ей казалось, он стеснялся не только выходить с ней вместе на прогулку, но и идти рядом по перрону – потому что боялся, что их увидит вместе кто-нибудь из его сослуживцев… Определенно, он стыдился ее положения.

Для такой гордой, как Наташа, женщины это было унизительно. Она привыкла быть в центре внимания, и сейчас не хотела оставаться в тени. С удовольствием продолжала ходить в театр, и всегда занимала место в первом ряду ложи – не прятаться же ей от людей, в самом деле? Пусть кругом множество завистников и недоброжелателей, которые только и ждут того дня, когда Михаил ее оставит… Она все равно будет ходить с гордо поднятой головой!

Молодая женщина знала: по мнению многих она стала «персоной нон грата» еще задолго до своей беременности. Чего же ей стыдиться теперь – будущего материнства? Нет, этого от нее не дождутся! Даже страх потерять любимого, который то и дело поднимался волной в душе, не мог ее сломить. И вот настал момент, когда она сама уже была готова оставить Михаила и… написала ему об этом.

Он ответил немедленно, постарался уверить ее, что все волнения – напрасны. И, в общем-то, был прав. Ведь он любил ее, и главное – именно это, а отнюдь не людская молва.

Наташа продолжала упорствовать, упрекала Михаила в каких-то ничего не значащих пустяках. Простим ее за это. Ведь обстоятельства, в которых она оказалась, легкими не назовешь. И если она порой и сомневалась в чувствах любимого, то уж в своих – никогда. Наташа писала Михаилу, что любит его так же самозабвенно и трепетно, как в тот день в Гатчине, когда впервые увидела его…

За месяц до рождения ребенка у нее вновь забрезжила надежда, что развод может состояться в срок. Да, конечно, в этом деле множество проволочек, но вот Михаилу пришло обнадеживающее письмо от барона Фредерикса. Может быть, все еще действительно образуется?

Михаил приехал в конце июня – как раз к рождению малыша. Настроение будущей матери тут же улучшилось: она словно обрела новые силы. Это почувствовали все, и, прежде всего, маленькая Тата. Позже она вспоминала лето 1910 года как нечто совершенное, прекрасное. Девочка даже примирилась с прибытием строгой гувернантки-англичанки, и охотно взялась… за учебу.

Правда, после уроков она резвилась и играла в саду, сколько того желала ее душа. «Дядя Миша», как Тата теперь называла великого князя, ставил в тени деревьев стул, садился на него и начинал играть на флейте. А рядом без устали носился его любимый пудель Куко. Иногда к нему присоединялись, чтобы послушать музыку, попугай, несколько кошек и любимая дворняжка Наташи и Михаила – Джек. Все они были полноправными обитателями загородного дома, и обожали своих хозяев.

Поместье находилось несколько в стороне от дороги, и проникнуть туда любопытным было не так-то просто. Это стало одной из главных причин, почему Михаил и Наташа выбрали это место для рождения ребенка. Здесь они могли вести тихую спокойную жизнь в кругу самых преданных друзей. Лишь музыка, вылазки на природу и купание в озере вносили некоторое разнообразие в ее мерное течение. Спустя годы Тата вспоминала, что в те дни она очень любила собирать со своей гувернанткой грибы, которых в округе было великое множество. А ее мать, которая прекрасно в них разбиралась, некоторые из них сушила, часть засаливала на зиму, а оставшиеся жарила на обед. И это было лучшее в мире лакомство!

По признанию той же Таты, «дядя Миша» стал в то лето «частью семьи». Вскоре она перестала его стесняться, и, чувствуя исходившую от этого большого человека доброту и дружелюбие, всюду следовала за ним. Михаилу это нравилось, и они стали друзьями.

Он с радостью остался в поместье, чтобы отметить день рождения девочки, 2 июня. Праздник отметили фейерверком, после которого подали обед, меню которого она вспоминала спустя долгие годы: бульон с вермишелью, жареное рыбное филе, цыпленок и на десерт – мороженое.

А в конце июня, 27-го числа, они отметили уже Наташин день рождения – ее тридцатилетие. Опять фейерверк и великолепное угощение! Поздравить «виновницу торжества» приехали из Москвы ее сестры и ближайшие друзья. В этот день она получила множество подарков, и больше всех от Михаила. Но – самое трогательное: он лично украсил стул, на котором сидела любимая женщина, гирляндами из полевых цветов.

Все последующие дни Михаил без устали делал снимки Наташи. Казалось, он не выпускал фотоаппарат из рук – так много осталось фотокарточек, сделанных до рождения сына и в первые дни его жизни. Великий князь гордился отцовством, и вовсе не хотел этого скрывать от окружающих. Каждое движение Наташи, каждый ее жест были для него драгоценны, и он старался запечатлеть их навеки.

Одна лишь маленькая Тата не понимала, что происходит, и почему ее мама почти все время отдыхает, а «дядя Миша» – такой внимательный и заботливый, не отходит от нее практически ни на шаг. До поры до времени это оставалось для нее загадкой…

За несколько дней до родов Михаил, оставив Тату на попечение гувернантки, перевез Наташу в Москву, где обеспечить надлежащий уход за молодой матерью и младенцем было проще, чем в загородном поместье. 24 июля Наташа родила мальчика.

Этот день Михаил запомнил на всю жизнь. Волнуясь, он ходил по кабинету, и думал только об одном: хоть бы с его ненаглядной Наташечкой и ребенком было все в порядке! Эта мысль не покидала его ни на секунду. И каким же счастьем стали для него слова доктора Рахманова:

– Поздравляю Вас с рождением сына и наследника!

Михаил тут же бросился в спальню – к Наташе и новорожденному сыну. Эти самые первые минуты, проведенные вместе, стали для него настоящим моментом истины. Слезы счастья застилали глаза и, целуя руки любимой, он прошептал:

– Дай Бог, чтобы у нашего малыша была счастливая жизнь, и он всегда приносил нам радость.

Мальчика назвали Георгием (позже, когда семья жила за границей, его стали называть Джорджем), в честь старшего брата Михаила – Георгия, умершего от чахотки в Аббас-Тумане в 1899 году. Обряд крещения был совершен 22 сентября 1910 года в церкви св. Василия Цезарейского, недалеко от Петровского парка, православным священником – отцом Петром Поспеловым.

Крестными родителями маленького Георгия стали те, кто поддерживал влюбленных в самые трудные дни: Наташин зять Алексей Матвеев и ее ближайшая петербургская подруга Маргарита Абаканович – жена нового адъютанта Михаила Коки Абакановича. Поскольку крестная мать лично присутствовать в тот момент в церкви не могла, ее роль исполняла маленькая Тата. Она с гордостью держала на руках своего крохотного брата. Священник осторожно взял у нее малыша, торжественно произнес его имя – Георгий, и опустил мальчика в купель. За обрядом крещения наблюдали Наташины родственники и друзья. Но в церкви не было ни единого человека, кроме новорожденного сына, который был связан кровными узами с великим князем Михаилом Александровичем.

И все же это был очень счастливый день для молодых родителей! Венец их взаимной любви – маленький сын, несмотря на все препятствия, давал надежду на общее счастливое будущее. Лишь одно облачко омрачало для них небосвод – Георгий получил фамилию Вульферт. Спустя три месяца после получения документов из Санкт-Петербурга, в Москве так и не был еще окончательно решен вопрос о разводе Наталии Сергеевны с Владимиром Вульфертом.

После рождения Георгия в июле и вплоть до его крещения в сентябре Михаил все-таки надеялся на благополучное решение вопроса о разводе. Он старался уверить Наташу, что все будет хорошо, да и сам надеялся на это. 4 августа выехал в Петергоф, чтобы встретиться со старшим братом и решить, наконец, с его помощью наболевший вопрос. Но Николай II отсутствовал – он находился в это время на маневрах в Красном Селе. На следующий день Михаилу опять не повезло – император был занят, и братьям не удалось поговорить по душам, с глазу на глаз. Великий князь уверял в письме «дорогую Наташечку», что в этом нет его вины, и это – чистая правда. Жизнь устроена так, что при кажущемся могуществе, власти и богатстве люди, которые занимают самые верхние ступени на социальной лестнице, порой не могут решить жизненно важные для себя проблемы.

Наташа была в отчаянии. Решение вопроса о ее разводе зашло в тупик, все прежние обещания помочь оказались ложными, но самое страшное, как ей казалось: Михаил готов отступить, он смирился с, казалось бы, неизбежным, и между ними… возникла стена непонимания.

Он говорит ей о своем долге. Но ведь долг можно понимать по-разному. У нее тоже были обязательства перед мужем. И нарушить их оказалось для нее нелегко. Но она на многое пошла ради любви к нему, Михаилу. Стала изгоем, от нее отвернулось так называемое «общество». Разве она, Наташа, заплатила маленькую цену за то, чтобы они были вместе? Михаил должен поддержать ее, помочь, иначе… все между ними может быть кончено.

Она во многом, конечно, была неправа, предъявляла к возлюбленному слишком высокие требования, не желала учитывать обстоятельства, которые зачастую были против них. Судьба явно испытывала обоих… Но стоит ли строго судить эту женщину, которая оказалась в столь тягостном, двусмысленном положении, из которого она действительно не видела никакого выхода? Осуждать – проще простого, а вот понять и посочувствовать… Многие ли способны на это?

Михаил понимал, жалел, сочувствовал, а главное – самозабвенно любил. Он знал, что Наташа на грани нервного срыва, решение вопроса о ее разводе требовало терпения и времени, а сам он не мог быть свободным от служебных обязанностей до самой осени. Как это ни грустно, но больше он сделать и сказать в тот момент был просто не в силах.

У молодой женщины, которая вынужденно жила вдали от любимого, и имела, к тому же, груз нерешенных проблем, проявились все классические симптомы послеродовой депрессии. Ей требовалась квалифицированная медицинская помощь, но окружающие ее в те дни люди не знали этого и списали душевное состояние Наташи лишь на «нервы».

Михаил считал: ей нужен продолжительный отдых, лучше всего – за границей. Но он не учел всех обстоятельств, и неожиданно встретил сопротивление со стороны… самой Наташи. Она писала, что главное теперь для нее – ребенок, и она не может оставить его дома с легким сердцем, а сама – наслаждаться покоем и счастьем быть вдвоем с любимым. Вопрос о долге имеет, оказывается, оборотную сторону! Для нее жизнь, здоровье и благополучие сына – самое теперь важное на свете. И это гораздо более значимо, чем воинский долг, как его понимал Михаил. В конце письма она смягчилась. Наташе действительно очень хотелось быть вместе с любимым, но она боялась, что что-нибудь обязательно задержит их дома.

И это «что-нибудь» вскоре произошло, хотя и было совершенно неожиданным. Врач, наблюдавший Наташу, сказал, что она опять ждет ребенка. Но после всех волнений, невзгод и переживаний она не хотела больше испытывать судьбу. По крайней мере, не сейчас. Доктор Рахманов пообещал сделать все от него зависящее, чтобы операция обошлась без осложнений…

Ситуация усугублялась тем, что поручик Вульферт вновь заявил о своих правах. Он не давал знать о себе все лето, но когда Наташа вернулась в Москву, до нее дошли зловещие слухи, что Владимир собирается предъявить права на ее сына. Молодой женщине показалось, что под ногами у нее разверзлась земля… она услышала звон колокола… нет, он не звонил даже, а грозно бил в набат!

Михаил был взволнован не меньше Наташи. Но он, мужчина, не терял хладнокровия, успокаивал, как мог, любимую женщину. А потом высказал вполне здравую мысль: если те, кто давно обещают им помочь, все-таки не помогут, то вопрос можно уладить с помощью денег.

И он оказался прав. Сумма «отступных» была названа огромная, но получение ее бывшим мужем Наталии Сергеевны гарантировало, что маленький Георгий Вульферт исчезнет, испарится – словно его никогда и на свете не было. Такая вот плата за право быть родителями собственного дитя…

В соответствии с документами о рождении и крещении Георгия развод его матери был оформлен ко времени появления ребенка на свет. Но это неправда. Все события, связанные с тем, чтобы мальчик не носил чуждую ему фамилию, были «исправлены». Восторжествовала истина высшая, а не формальная. И этому нужно только радоваться. Вульферт вынужденно дал согласие на юридический отказ от ни в чем не повинного ребенка. Совесть и деньги стали фундаментом его решения.

13 ноября – спустя шестнадцать недель после рождения мальчика и почти восемь недель после его крещения, император Николай II подписал Указ Правительствующему сенату, который не подлежал публикации. В нем сказано: «…сына состоящей в разводе Наталии Сергеевны Вульферт, Георгия, родившегося 24 июля 1910 года, Всемилостивейше возводим в потомственное дворянское Российской империи достоинство с предоставлением ему фамилии Брасов и отчества Михайлович». Фамилию мальчику дали по названию имения Брасово, которое досталось великому князю Михаилу по наследству от умершего брата Георгия.

Указом императора мальчик был официально признан сыном великого князя Михаила Александровича, и в то же время имя отца сохраняло инкогнито. Социальное положение ребенка было определено как «потомственный дворянин», но – без титула. Георгий Михайлович Брасов – вот та милость, которую оказал родному племяннику Николай II.

Михаил и Наташа вздохнули, наконец, с облегчением. Они могли теперь позволить себе уехать за границу, а окончательные переговоры с Вульфертом должен был провести Алексей Матвеев. Этот многоопытный юрист и терпеливый по природе своей человек знал, как лучше всего воздействовать на Владимира, который хотел получить за «отказ от отцовства» как можно больше денег. Сумма сделки официально не разглашалась, но это «секрет Полишинеля». Спустя годы Михаил Бахрушин, близкий знакомый родителей маленького Георгия, написал внучке Наталии Сергеевны, Паулине Грей, что выплата Вульферту составила 200 000 рублей.

Этот «выкуп» действительно оказался неслыханной суммой, даже такой богатый человек, как великий князь Михаил Александрович, с трудом нашел деньги, чтобы покрыть его. А вот для Владимира Вульферта, отнюдь не страдавшего от скромности, когда речь шла о достижении собственных целей, эти средства положили начало финансовой независимости. Вот уж правильно в народе говорят: «деньги к деньгам». Должность в Кремле он получил очень выгодную, а вскоре и женился так, что многие позавидовали – на дочери богатого московского купца Петухова. Жизнь его явно стала налаживаться. Кстати, жалеть о том, что отказался от надуманного «отцовства» со временем у Владимира не осталось причин: вторая жена родила ему двух дочерей.

А вот дело маленького Георгия Брасова, хоть поручик Вульферт и отказался от него официально, долго еще не было завершено. Исправления, сделанные в нем, имели оборотную сторону. Документы прошли множество инстанций, и минуло более двух лет после рождения мальчика, когда, наконец, 1 сентября 1912 года они оказались, наконец, в порядке. Теперь матерью мальчика официально считалась не мадам Вульферт, а мадам Брасова. Георгий был полностью узаконен в правах.

Наталья могла теперь с наслаждением вдыхать воздух свободы. Вульферт… а кто такой Вульферт? Она навсегда вычеркнула это имя из своей памяти и сердца. Спустя годы, она, вспоминая юность и раннюю молодость, говорила лишь, что когда-то была замужем за музыкантом Сергеем Мамонтовым, и у них есть общая дочь. О втором браке она даже не упоминала. Память о нем стерта до основания – словно Владимира Вульферта и вовсе не было в жизни Наталии Сергеевны.

Сам же он, имея новую семью, вряд ли забыл первую, пусть и оказавшуюся неверной, жену. Потому что, несомненно, продолжал любить именно ее. Княгиня Лидия Васильчикова, оказавшаяся по воле обстоятельств в 1918 году вместе с Н. С. Брасовой в Чека, вспоминала об одной встрече в Первопрестольной, состоявшейся после ее освобождения: «Письма, не только из-за границы, но и из оккупированных Германией областей, доходили до Москвы редко, да и то не иначе как с оказией. Домовые комитеты заменяли газеты и известия, получаемые одним из его членов, становились достоянием других. Однажды поздно вечером, войдя в столовую тети Машеньки Катковой, я застала заседание домового комитета. Ввиду того, что я только что была выпущена из Чека, то представляла собой новинку, которой угостили собравшихся, и меня забросали вопросами. Один из присутствующих спросил меня, правда ли, что я сидела в одной камере с Наталией Сергеевной Брасовой, и добавил: “А ведь эффектная женщина! Не правда ли?” По счастью, я ответила: “Не только эффектна, но прямо красавица!” Я заметила, что, пока он меня подробно расспрашивал про ее здоровье и про известия, полученные ею от великого князя Михаила Александровича, остальные члены комитета смотрели на нас с некоторым беспокойством, и когда заседание кончилось и они разошлись, я узнала, что господин, принимавший такое участие в Н. С. Брасовой, был ее вторым мужем, Вульфертом».