«Динамо»: сила в движении

В ходе сезона 1975 года «Зенит» чуть ли не полностью обновил состав. Игроков нам привозили буквально пачками, причем из низших дивизионов. Это все стало следствием событий осени 1974-го, уже тогда Герман Семенович Зонин задумал кадровую революцию.

Доходило до анекдота. Приехал к нам защитник Володя Сухарев и недоумевает: «Сижу в запасе во второй лиге, думаю, что делать. И вдруг – приглашение в высшую! Я отказываться не стал». Правда, надолго он у нас не задержался.

Я практически весь тот год играл на уколах. И спас меня переход в московское «Динамо», иначе для моего здоровья все закончилось бы очень плохо.

В «Зените» я был уже ведущим игроком, начало тренировок из-за меня задерживали, пока врачи все процедуры не закончат и меня не отпустят. Впрочем, тренировался тогда я редко – один-два раза в неделю, берегли меня для матчей. Уже потом я понял, что такой график для футболиста губителен. Многие в то время с подобными проблемами просто заканчивали играть. Например, спартаковец Виктор Папаев.

Хорошо, что в Москве доктор Зоя Сергеевна Миронова разобралась и с моими приводящими мышцами, и с изменившей форму костью. Так что переход в «Динамо» стал просто счастливым знаком судьбы.

Меня особо уговаривать перейти в «Динамо» и не надо было. Журналист Олег Винокуров дружил с тогдашним тренером ЦСКА Анатолием Тарасовым и видел мою фамилию в списке на призыв в 1976 году. В Ленинграде-то никто не гарантировал мне, что я смогу служить, играя в футбол.

В сложившейся ситуации вариант с «Динамо» действительно выглядел более привлекательным. Я принес заявление об уходе из «Зенита», в тот момент получал расчет и Павел Садырин. Мы посидели, поговорили, он одобрил мое решение. Я был настолько самоуверенным, что не сомневался – заиграю в «Динамо». Сейчас для меня самого это удивительно, но тогда и тени сомнения не было, что все именно так и получится. Я в «Динамо» уезжал играть с такой странной уверенностью – хотя никто ведь мне никаких гарантий не мог дать. Это я теперь понимаю, что шансов было – пятьдесят на пятьдесят.

Интересно, что Перетурин, Кучеренко и Винокуров, предложившие переезд в Москву, чувствовали ответственность за дальнейшее развитие событий и взяли в столице надо мной шефство, старались, чтобы я не чувствовал себя одиноким в чужом городе. Я ведь из-за дисквалификации восемь месяцев не играл, и они показывали город, водили меня в театры, Перетурин всегда брал с собой на хоккей, который комментировал.

Я был комсоргом «Зенита», и при мне эта должность впервые стала номенклатурной. После прохождения ряда комиссий я стал членом бюро обкома. Более того, у меня пошел кандидатский стаж для вступления в партию. Рекомендации мне дали первый секретарь Ленинградского горкома КПСС Борис Иванович Аристов, Герман Семенович Зонин и комитет комсомола ЛОМО. Вскоре я должен был поступить в Высшую партийную школу. Все шло своим чередом. Если бы метил не столь высоко, может, и обошлось бы. Однако в Спортивно-технический комитет Федерации футбола СССР позвонили из ЦК и настояли на том, что Казаченка необходимо публично наказать. Деятельность футбольной команды «Зенит» за 1975 год был признана неудовлетворительной.

Владимир Казаченок: в динамовской футболке

Мне объявили выговор, а я вместо того, чтобы остаться и исправлять свои ошибки, рванул в Москву. Именно так решили в верхах. В результате мне вдогонку объявили строгий выговор, а хотели вообще исключить из комсомола. Вот не поверите, у меня во время заседания выступили на глазах слезы, я встал и сказал: «Я соглашусь с исключением, если вы мне докажете, что в Москве другой комсомол, нежели в Ленинграде». Терять мне было нечего, поскольку после выслушанных выступлений чувствовал себя чуть ли не предателем родины. После моих слов обсуждение резко свернули. И все же затем я получил годичную дисквалификацию от СТК.

Раиса Ивановна Казаченок

Когда Володя уже в основном составе «Зенита» был, на него обратили внимание тренеры из московского «Динамо». Звонили, приглашали. Но мы не соглашались его отпускать. Восемнадцать лет ему всего было – как он будет там жить один? А потом уже, спустя несколько лет, приехал их главный тренер. Сели они с отцом, долго разговаривали. Мол, ему там и армию зачтут, и жилье дадут. И правда, квартиру он там в Химках получил, шикарную.

Когда Володя уже уехал, несколько раз приходили из военкомата, разыскивали его. Как-то даже с автоматами приехали. Но ему в Москве работу в «Динамо» оформили как военную службу.

Осенью 1976-го динамовцам предстояло стартовать в Кубке УЕФА, и к началу сентября с меня сняли выговор, потом разрешили выступать за бело-голубых, а в ноябре включили в состав сборной СССР, я сыграл против бразильцев на «Маракане».

Не получилось у меня со сборной страны, не чувствовал доверия тренеров. Все время приглашали только на просмотр, в резерв… Но я счастлив, что сыграл за сборную на «Маракане». Это незабываемое впечатление. Как, наверное, верующие люди мечтают попасть в Иерусалим, каждый футболист спит и видит себя на «Маракане». В Бразилии я увидел, как тренируется их сборная, и поразился: они играли одиннадцать на одиннадцать в одно касание в штрафной площади! Причем разыгрывали комбинации, придумывали что-то. Насколько же все-таки бразильцы техничны!

Манучар Мачаидзе, чемпион СССР, полузащитник тбилисского «Динамо» в 1967–1980 гг.

Хорошо помню игру Владимира Казаченка как в матчах чемпионата СССР, так и за сборную СССР. Это был физически крепкий форвард, он доставлял немало хлопот соперникам.

Особенно хорошо помню день, когда мы вместе с Володей в составе сборной СССР сыграли на «Маракане» против Бразилии. Это было 1 декабря 1976 года. Когда играешь на «Маракане», это навсегда остается в памяти.

В Рио была страшная жара: игра на «Маракане» началась в девять часов вечера, но все равно было очень жарко. В самом начале игры форвард Юра Чесноков из-за сильной жары почувствовал себя плохо и попросил замену: тренеры выпустили на поле Володю Казаченка. Он не растерялся, сыграл хорошо, к тому же он физически был очень хорош. Вообще в том матче сборная СССР на равных сыграла со сборной Бразилии: за 11 минут до конца матча счет был 0:0, на 79-й минуте Фалькао сумел забить гол в ворота гостей. Сборная СССР пошла вперед, мы создали пару моментов для взятия ворот, но на 87-й минуте бразильцы провели острую контратаку, и совсем еще молодой Зико довел счет до 2:0. В тот день мне особо запомнилась отличная игра ветеранов бразильской сборной Ривелино и Карлоса Альберто.

Что касается Володи Казаченка, то в дальнейшем мы не раз играли друг против друга в матчах чемпионатов СССР; и, когда была возможность пообщаться, вспоминали тот матч на «Маракане» и страшную жару в Рио.

Возвращаясь к истории с уходом из «Динамо» и исключением из комсомола, могу сказать, что свою комсомольскую молодость я заканчивал, уже вернувшись в «Зенит». За хорошую работу в ВЛКСМ меня наградили грамотой и в знак особых заслуг разрешили оставить на память членский билет этой организации. Вот такие метаморфозы.

Хорошо помню первую после перехода в «Динамо» игру в Ленинграде. Я тогда гол забил, динамовцы выиграли. На трибунах сперва мне посвистели, а потом как-то успокоились. Никакой обструкции не было.

В 1977 году московские «динамовцы» выиграли Кубок СССР, и министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков устроил по этому случаю прием. В команде все были офицерами, только я рядовой.

Когда я из «Зенита» переехал в Москву, у меня не было ни единого документа. Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Васильевич Романов распорядился: с работы не рассчитывать, трудовую книжку не выдавать, паспорт забрать и отправить в армию.

Поскольку я не мог в подвешенном состоянии находиться, меня в Москве оформили сотрудником районного отдела госбезопасности. С полгода я там «прослужил» младшим лейтенантом, ходил с удостоверением, зашитым в пиджак, – не дай бог потерять. И вплоть до поступления в Высшее командное милицейское политическое училище я там числился. Потом сдал экзамены в училище, поступил, стал курсантом. Спустя год меня перевели в хозроту, я уже там был рядовым.

И вот вызвали нас на прием к министру. Началось с отчета. Первым докладывал Петр Богданов, председатель ЦС «Динамо», затем председатель Московского совета клуба Валерий Сысоев. Отчитывались, как тогда было положено: все хорошо, вообще у нас по жизни никаких проблем нет, спасибо за заботу и все такое прочее. А Александр Александрович Севидов, наш тренер, был человеком жестким во всех отношениях. И когда ему дали слово, он сказал, что хорошо-то хорошо, но есть и проблемы. Не подписаться, скажем, на нужные книги и журналы. Тогда же был книжный голод, дефицит. С книгами нас Болгария выручала, там практически все наши книги на русском были, и каждый год мы ездили в Болгарию и на те триста рублей, которые нам разрешали менять на местную валюту, везли коробки из-под телевизоров, полные книг.

Также проблема, сказал Севидов, с квартирами, с машинами…

И вот тут министр не выдержал. И прямо при нас устроил подчиненным разнос, поднял какого-то генерала. «Слушайте, – говорит, – вы же вчера пришли ко мне подписывать разнарядку, и я отказался от пятнадцати машин, потому что в МВД их уже некому брать. А тут такое! Вы не владеете вопросом!» Дальше – больше. Досталось всем генералам. Особенно по вопросу с квартирами. Министр разбушевался. «Кому еще можно давать квартиры в нашем доме? Они же представляют лицо МВД по всему миру! Чтобы я не слышал ни о каких проблемах!»

«Строил» он их так минут сорок. Потом все вместе сфотографировались, попили кофе. Нам преподнесли подарки: каждому по дубленке, по ондатровой шапке и по приемнику. Мне, как рядовому, вручили ВЭФ, офицеры получили по радиоле «Ленинград».

Футболисты московского «Динамо» на приеме у министра внутренних дел СССР Н. А. Щелокова. 1977

И еще нам дали право раз в месяц получать спецпаек. Приписали к Первому московскому гастроному, знаменитому «Елисеевскому», директора которого потом расстреляли за взятки. Филиал Гастронома находился около МИДа. Каждый месяц за половину стоимости мы могли взять на тридцать рублей продуктов. На эту сумму можно было взять три-четыре балыка, банку икры, баночку языков, селедку в винном соусе… Фантастика! Тогда это казалось невероятным.

Тут же отоваривались сотрудники Министерства иностранных дел. Их паек составлял 50 рублей – продуктов было столько, что в «волгу»-пикап с трудом помещалось.

Я до тех пор и не знал, что в нашей стране можно жить и так.

Никогда не забуду Александра Александровича Севидова, Сан Саныча, как все его называли, тренера московского «Динамо». Результаты Сан Саныча говорят сами за себя. Первые медали в истории минского «Динамо», кстати, были выиграны, когда команду тренировал Севидов, еще в шестидесятые. Сан Саныч не был человеком конфликтным, тем более скандальным, но и бесхребетным, излишне мягким его никак не назовешь. Что-что, а свою позицию он умел отстаивать жестко, причем на любом уровне. Но и объяснять ее умел, аргументировать. Он и в киевском «Динамо» работал. Ребята везде его очень любили, заботился он о футболистах, хотя, повторю, и требовать умел. Ценил Сан Саныч профессионализм, преданность делу. Был очень тонким психологом. Вспоминаю такую историю в московском «Динамо». Был у нас хороший полузащитник – Саша Минаев. Игрок был на виду, даже в сборную его вызывали. Но тяжелые моменты в жизни у каждого случаются, выдался и у Саши. Игра не идет, ничего не получается. Собрал Сан Саныч ребят, костяк команды, и попросил помочь парню. У нас тогда футболистов хорошего уровня было никак не меньше человек 22-х, составчик Севидов подобрал что надо, соперникам на зависть. Вот он нам и говорит: «Поймите, мне его заменить – не проблема, это проще простого. И голова не будет болеть, как подтянуть парня. Но он ваш товарищ и мужик порядочный. Отработайте на поле за него, подбодрите, и он наберет форму». Так оно в итоге и вышло, а знает ли Сашка Минаев о том разговоре, мне до сих пор неизвестно.

Когда я еще начинал в «Динамо», Александр Александрович говорил: «Володя, ничего не бывает просто так, все нужно доказывать. Какой бы ты ни был игрок, как бы ты ни играл, ты на следующий день должен выйти и то же самое показывать. А если ты завтра не покажешь того, что ты делал вчера, о тебе тут же быстро забудут». Сейчас это воспринимается как прописные истины, а тогда я впитывал это…

Сан Саныч Cевидов очень любил с нами беседовать «за жизнь» и о футболе, поэтому многие из тех, кто у него играл, стали тренерами. Он прививал любовь к этому занятию, давал нам азы тренерской деятельности. Однажды был в секретной стажировке по линии «Динамо» в Англии, сейчас уже можно сказать об этом, две или три недели, он нам расписывал неделю, как там тренируются. Мы смеялись: самая большая тренировка – 40 минут. Да, мы работали намного больше, но они работали эффективнее. Я это запомнил.

Честно скажу: я всегда хотел быть лучшим.

Были и «звездее» меня, но я стремился больше забить, быть лучшим в команде, поэтому мне некогда было чувствовать себя «звездой». Сейчас молодым ребятам я говорю, что могу считать себя звездой, потому что послушаешь людей: ой, мы вас помним, как вы играли, это же вообще… И с каждым годом я начинаю играть все лучше и лучше! А все потому, что мне не надо выходить на поле, и тех, кто меня помнит – все меньше и меньше…

Что бы ни говорили про действующего игрока, ему надо завтра выходить на поле, и как бы его ни расписали журналисты… И чем больше о нем пишут, тем больше ему надо стараться.

Когда встал вопрос о моем переходе в «Динамо», приезжал ко мне Сан Саныч, беседовали, а беседы с ним не забываются. Ведь решить одно, а перейти – другое. Это нынче клубы между собой договорились, и всё в порядке. А тогда вмешивалась федерация, иногда и организации рангом выше.

Одним словом, приехал я по приглашению Севидова в «Динамо» в 1976 году, а заявить меня команда не может! И остался я без футбола почти на полгода. Без футбола и без золотых медалей, между прочим. В тот год у нас было очередное нововведение, себя, естественно, не оправдавшее. Два чемпионата, по одному кругу, за год. Весеннее первенство выиграло московское «Динамо», а меня заявили к осеннему. Опоздал, выходит, но, опять же, на судьбу не ропщу, бессмысленное это занятие. А тогда я жил на динамовской базе, и на душе?, признаюсь, кошки-то поскребывали. Команда играет, а я только тренируюсь. Но Севидов находил время поддержать меня, поговорить, приободрить, подчеркнуть, что ждет меня и верит, буквально каждый день. Так и крепился. База у «Динамо» была прекрасная, комфортная, атмосфера какая-то домашняя, кормили там ребят прекрасно. У меня ведь первое время в Москве и знакомых почти не было. Потом обрел друзей, близких, на всю жизнь. Два замечательных вратаря: Володя Пильгуй и Коля Гонтарь, а также защитник, боец до мозга костей, а в жизни мягкий, порядочный, отзывчивый человек Сережа Никулин…

Киперы у нас были высочайшего класса, а по манере игры – совершенно разные. У Пили кисти рук были как лопаты, реакция сумасшедшая, и ловил он мячики своими ручищами, как теннисные, иногда казалось, что они у него прилипают к перчаткам. Коля другой. Он читал игру как открытую книгу, избегал эффектных бросков, но позицию в воротах выбирал так, что казалось, нападающие соперника в него специально целятся. Ничто никогда не омрачало нашей дружбы. Я ведь забивал обоим, потом уже, когда вернулся в «Зенит». Свой самый памятный гол, закрученный в сетку с углового, как раз Володе Пильгую и забил – он за «Кубань» тогда играл. Потом ворчал на меня: «Ты что, ничего лучше придумать не мог? Мне, своему другу, так забить!»

Пильгуй был великолепным вратарем, настоящим наследником Яшина. На тренировках в «Динамо» мы, бывало, не могли забить ему минут по тридцать кряду, хотя у многих удар хорошо был поставлен. Он как заводился, брал все подряд.

Коля вылепил себя как вратаря высочайшего класса сам. Особых данных, кроме трудолюбия и богатырского здоровья, у него не было. Надежный, скромный мужик и отличный товарищ.

Николай Гонтарь и Владимир Казаченок

У Пили-то данные были просто сумасшедшие. Но и работать он умел. На тренировках вкалывал не покладая рук. Володя и Коля дружили, и конкуренция им не мешала. Коля очень добрый парень, да и Володя тоже. В «Динамо» тогда все умели бить, и оба вратаря на тренировках иногда стояли до гола, потом менялись. Мы, бывало, по полчаса не могли Вовке забить, злились даже, не понимали, как он тащит.

Евгений Ловчев, бронзовый призер Олимпиады 1972 г., защитник «Спартака» и московского «Динамо» в 1960–1970 гг.

Я ко всем ребятам, с которыми выходил на поле в одно время, отношусь с теплотой. И не важно – в одной команде мы играли или бились по разные стороны баррикад. Всех считаю собратьями. В «Динамо» мы пересеклись ненадолго, но Володя успел запомниться задорным характером. В то время вратарей было принято беречь, и когда на тренировках полевые игроки выходили к воротам, голкиперы не боялись – ждали, что мяч тихонечко в угол закатят. А Казаченок часто пугал Гонтаря с Пильгуем – замахивался и бабах со всей силы! Иногда прямо во вратарей попадал. А потом бегом спасался. Догоняли его вратари? Иногда догоняли. Но чаще все-таки нет – стражи ворот ведь помедленней бегают…

Никогда не жалел потом о переходе в «Динамо» – три года в этой команде мне дали очень много.

Меня и в «Зените» считали одним из лидеров, хотя я был в числе самых молодых. Но московское «Динамо», в отличие от «Зенита», в те годы постоянно ставило перед собой высокие цели – стоило ли отказываться от перехода в такой клуб? Мне повезло, я застал последнее, наверное, поколение настоящих, истинных динамовцев: Льва Ивановича Яшина, уже работавшего тренером, Геннадия Еврюжихина, Михаила Гершковича, Александра Максименкова, Александра Минаева. Никто из них не любил проигрывать, даже на тренировках. И я не стал исключением – всегда хотел быть первым. Бежал ли кросс, играли с кем-нибудь в паре – стремился только к победе. Ударил, скажем, по воротам, а вратарь взял, значит, я проиграл; значит, надо так пробить, чтобы не смог взять.

Владимир Казаченок – игрок «Динамо»

Александр Александрович Севидов любое занятие умел сделать интересным. Даже пары подбирались так, чтобы мы по-настоящему соперничали. Меня ставил вместе с Сергеем Никулиным. Серега человек мрачноватый, замкнутый, а я веселый, люблю всякие розыгрыши, частенько над ним подшучивал, веселил команду. Ему особенно хотелось у меня выиграть – чтобы я вечером помалкивал.

Севидов любил повторять две фразы. Первая: что мы, динамовцы, – воспитанники Феликса Эдмундовича Дзержинского и должны следовать его завету – у нас, как у чекистов, должны быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки, то есть мы должны играть чисто. А вторая: «Динамо» – это сила в движении, как сказал когда-то Максим Горький. Ну мы так и играли. Все футболисты были хорошо подготовлены и физически, и технически, владели хорошо поставленным ударом, умели играть в пас. «Динамо» показывало разнообразный, скоростной футбол.

«Динамо» при Севидове очень было дружным коллективом, и в этом заслуга, считаю, в первую очередь Сан Саныча. И чемпионство «Динамо» – его заслуга, хоть и подбор исполнителей был на загляденье. Мне же, повторю, немного не повезло. Немного опоздал с попаданием в «Динамо» – чуть позже, чем нужно было, меня смогли заявить. Тогда я еще не знал, что это – первая уплывшая от меня золотая медаль чемпиона СССР, а будет и вторая, и тоже по срокам не совпало, ушел я из «Зенита» и из футбола в 1983-м, когда до победного 1984-го рукой было подать. Что-то, наверное, в судьбе спортсмена предопределено свыше, такие мысли невольно приходят в голову. Сейчас, по прошествии многих лет, я иногда думаю, что тогда, в 1983-м, мог, наверное, поговорить с Павлом Федоровичем Садыриным по душам, попытаться объясниться, получить шанс, остаться в команде и принести ей пользу.

Но не жалею о том, что не сделал этого. Если футболист чувствует, что тренеру он по какой-либо причине не подходит, лучше, наверное, уйти. Медалей у меня, наверное, могло быть и побольше. Но я играл, в первую очередь, для болельщиков. И тут мне грех роптать. Мне кажется, они это поняли и оценили. Я ошибался на поле, по-другому не бывает, какие-то моменты не реализовал. Таков футбол. Я уверен, что ни один самый внимательный, самый придирчивый болельщик не сможет назвать матч, в котором я играл спустя рукава, не боролся, не отдал себя целиком. Это, наверное, главное, это болельщики ценят особо. И у меня с ними полное взаимопонимание. А его тяжело добиться. Болельщика не проведешь. И своего болельщика надо найти и обрести.

П. Ф. Садырин в тренерском штабе Ю. А. Морозова. 1980. (Слева направо: М. С. Юдкович, Ю. А. Морозов, В. Г. Храповицкий, П. Ф. Садырин)

Свадьба Веры Комаровой и Владимира Казаченка

Я ведь, хоть и с вынужденным опозданием, заиграл за «Динамо», прочно вошел в основной состав, хотя и была в команде высочайшая конкуренция, все неплохо получалось, всем я был доволен, и Севидов мне доверял. В Москве я понемногу обжился, а дальше – больше, я женился на москвичке Вере Комаровой. Знакомство с ней и свою женитьбу до сих пор считаю самым большим подарком судьбы.

Раиса Ивановна Казаченок

Перед самым отъездом из Москвы он женился. Я когда с будущей невесткой познакомилась, долго с нею разговаривала. «Вера, смотри, – говорю, – жить со спортсменом тяжело, так же, как с военным. Даже хуже. Во всем себе отказывать придется. В праздники дома не увидишь – то игры, то сборы. В семье бывает совсем мало. Травмы. Выдержишь? Ты должна все взвесить». Она сказала, что все понимает. Но, думаю, не раз потом мои слова вспоминала. А недавно я была у них на даче. По телевизору светогорцев показывали – команду, которую Володя тренирует. Хорошо ребята сыграли. Радуются все. Володю качают, подбрасывают. Вера и говорит: «Да, мне с мужем повезло».

Антон Казаченок, сын Владимира Казаченка

Мама с отцом познакомилась в Москве и сначала не знала, что он футболист и играет в знаменитой команде. Мама как-то попыталась подсчитать, и у нее получилось, что отец бывает дома около семидесяти дней в году. Остальное – на сборах, в поездках, за границей – где придется.

Когда отец приезжал, в семье был праздник. Со мной он в эти дни старался не расставаться. Гулял со мной, в цирк мы с ним ходили, в театр. Всегда добрый и мягкий. Хотя помню, как-то стояли мы с ним за бананами. Часа три-четыре мы стояли на морозе и ждали. Когда их, наконец, подвезли, началась дикость – все полезли чуть не в драку. И уж насколько отец мягкий человек, но когда там один без очереди попытался – батька был очень недоволен… Все закончилось благополучно, но надо было его видеть!