Моя первая доченька

Мне был всего двадцать один… Вспоминаю и думаю: и как тогда выдержала?

Училась на третьем курсе ВГУ. Экзамены сдала экстерном. Последний, английский, за пару недель до родов.

За день до родов были на речке. Делилась с друзьями тем, что не чувствую шевелений. А мне отвечали: сил набирается…

На утро пошла на эхоскопию. «Четкий ритм, ясное сердцебиение», – сообщила гинеколог. (Уже потом установили, что слушала мою аорту…)

Утром 8 июня муж провел меня до приемной (договорились лечь в больницу под присмотром знакомой). Устроили меня в палату и уже оттуда позвали в кабинет.

Снова эхоскопия. Врач долго водит по животу аппаратом, что-то настойчиво ищет, удивленно возвращается, снова смотрит…

Лежу на спине молча… доверилась… предалась…

Слышу речь по-литовски (врач переговаривается с помощницей. Сама я по-литовски еще не говорю. Ведь живем с мужем-литовцем всего 9 месяцев. Как собака: понять – понимаю, сказать не могу.

В этот момент слышу слова, понимаю значение, но никак не реагирую. Не откликается. Слышите?! Понимать просто отказываюсь. Не актуально.

Тогда врач, что по животу моему аппаратом водил, говорит:

– Вы по-литовски понимаете?

– Лучше по-русски, – говорю.

– Видите ли… Вы не волнуйтесь, но иногда так бывает… Ребенок у вас мертвый…

А дальше все как во сне…

Спрашивают, хочу ли я позвонить мужу? Хочу, конечно! Звоню. Муж – комиссар 6-го отдела по борьбе с наркоманией и организованной преступностью, набираю номер и… Ребенок мертвый…

Плохо помню, что потом… Как ушла, куда повели, что делали… Давали таблетки, лекарства, привели в палату… Самое страшное было – дотрагиваться до живота, – ведь теперь там труп… Мечта умерла… Ребенок, которого носила под сердцем девять месяцев, там же, во мне, но уже не ребенок, а труп… Смешанное состояние невосполнимого горя… отчаяния… жуткого страха…

Рожать завтра, 9 июня 1988 года… Значит вместе еще одну ночь… Хочется уснуть и забыться… Помогает снотворное, которое мне заботливо приносит медперсонал…

Утро 9 июня тоже как во сне… Мало что помню.

Лежу под капельницей. Капают лекарства, вызывающие родовую деятельность. Начинаются схватки. Боль невыносимая. Кричать стыдно. Не кричу, но только стискиваю зубами рубашку на груди. Как в бреду: схватки, боль… отпускает… проваливаюсь в сон… снова схватки… боль… сон… от бессилия… от слабости… от… Идет… ребенок идет… тот, что во мне… мертвый… труп… Выстонать… вытолкнуть… освободиться… – вот мое желание… Врачи подходят в самый последний момент… Четыре разрыва, два надреза… 12:47 – родилась…

– Девочка! – страшно и безапелляционно прозвучал приговор.

– Если бы мальчик, было бы не так обидно, – подумала…

Никогда не будет по-моему… – знаю уже сегодня… Где тонко, там и рвется…

Порвалось и у меня… Ведь о девочке мечтала с детства. С класса седьмого… А мне все нагадывали, что будет два мальчика. Смирилась… приняла…

И вот на столе, там, в левом углу, замотанный в рваную желтую пеленку, труп моей девочки… моей дочери… моего первенца…

Как… как так случилось, что за все 9 месяцев я ни разу не обратилась к ней как к девочке? Ни разу не назвала ее малышкой, девочкой… своей любимой девочкой…

И такое отчаяние меня охватило…

Лежа на столе, истекая кровью, уверенно сказала: «Я все равно рожу девочку!»

– Ненормальная! – сказала медсестра. – Первый раз такую вижу. Обычно все мужей на чем свет клянут, говорят, что ни за что больше рожать не станут, а эта…

И пусть ненормальная…

Рожать буду до тех пор, пока не рожу девочку… И беременела… и теряла… и рожала… 1988… 1989… 1991… 1999… 2000…

Пока, наконец, в 2002-м пришла она, моя девочка… живая и поющая…

Если бы тридцать лет назад ты не ушла, как знать, как сложилась бы моя жизнь сегодня…

Спасибо тебе, доченька, за то, что ты ушла…

21:49. 2018.06.09. Тридцать лет спустя…