ЖИТИЕ СВЯТОГО АРСЕНИЯ (ХАДЖЕФЕНДИСА)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ЖИТИЕ СВЯТОГО АРСЕНИЯ (ХАДЖЕФЕНДИСА)

Преподобный отец Арсений родился около 1840 года в Фарасах, или Варасьо, — главном из шести христианских селений округа Фарасы в Каппадокии. Его родители были людьми среднего достатка, но богаты добродетелями. Его отца звали Елевферий (или Хаджелевтерий, потому что он ездил в Святую Землю), он был учителем. Фамилия его была Анницалихос, а прозвище Артзидис. Мать звали Варварой. Она происходила из рода Франгосов или Франгопулосов, по прозвищу Цапарисы. У них было два сына Власий и Феодор (отец Арсений). Дети рано остались сиротами. Сначала умер отец, а чуть позже мать. Опекуном детей стала сестра матери, жившая в Фарасах.

Однажды Власий подговорил маленького Феодора сходить на поле отца рядом с потоком Евкаси. Когда они переходили поток, Феодора унесло течением. Рядом была маленькая церковь святого Георгия, и Власий стал со слезами молиться святому. Власий плакал и просил о помощи. Его мучила совесть, потому что из?за него жизнь брата подверглась опасности. Вдруг он видит, что Феодор стоит рядом. Улыбаясь, Феодор рассказал брату, что один всадник, похожий на монаха, выхватил его из воды и на коне вывез на берег. С этого момента Феодор стал говорить, что он тоже будет монахом. Так Промыслом Божиим Феодор с раннего возраста стал на правильный путь. Это событие отразилось и на судьбе Власия. Он стал учителем византийской музыки, и прославлял Бога в песнях. Позднее он переселился в Константинополь.

Когда Феодор немного подрос, тётя отправила его учиться в Нигди. Там жила сестра его отца. Она работала учительницей и могла позаботиться о Феодоре. Когда Феодор закончил обучение в Нигди, то тётя — учительница, видя у него большие способности, решила, что мальчику необходимо учиться дальше, и отправила к родственникам в Смирну[10].

Приезжая на каникулы в Фарасы, Федор собирал в доме отца местных детей и учил их грамоте. Вёл он себя с ними строго, чтобы те не баловались. Дети же были крайне невоспитанны, потому что никогда в жизни не видели живого учителя[11]. Хотя Феодор приезжал на каникулы отдыхать, его отдых состоял в том, что он обучал детей грамоте.

Как?то раз Феодор, приехав в Фарасы, задержался там ненадолго, всего на несколько дней. Тётя намеревалась его женить и без его ведома сосватала ему невесту.

Однажды раз она сказала ему:

— Я предложила Василики, дочери Амбароглиса стать твоей женой, так та не согласилась. Говорит: «Хороший Феодор человек, образованный, семья хорошая, да только он монах. Что же мне за монаха замуж выходить?»

Услышав это, Феодор расстроился и сказал ей с грустью:

— Что же ты, тётя, чужие люди видят, что я буду монахом, а ты так до сих пор и не видишь?

Не теряя времени, он на следующий же день уехал в Смирну. Там, кроме греческого языка и церковных наук, он выучил ещё армянский, турецкий и немного французский языки. Окончив учёбу, он вернулся в Фарасы, попрощался с тётей и уехал в Нигди, где попрощался с другой тётей, и отправился в Кесарию.

Феодору было около двадцати шесть лет, когда он поселился в общежительном монастыре Честного Предтечи в Флавианах (Зиндзи–Дере), где и принял постриг, получив имя Арсений.

Но, к сожалению, Арсений недолго наслаждался уединением. В то время была большая потребность в учителях, и митрополит Паисий II, который был тогда ещё жив, по свидетельству Корциноглоса, рукоположил его в диакона и отправил в Фарасы учить грамоте бедных детей.

Диакон Арсений вернулся на родину и с ревностью взялся за дело просвещения, выводя людей из мрака безграмотности, в которой были заинтересованы, естественно, турки, которые всегда недобро взирали на греков, живших в Фарасах в шести христианских селениях, словно на маленьком острове посреди необъятного турецкого моря. Поэтому отец Арсений вёл дело тихо и с большим рассуждением, хотя и был ещё очень молод. Занятия проходили в большой комнате, где вместо парт на полу лежали овечьи шкуры, а на которых дети, поджав ноги, сидели и слушали. У турок это не вызывало раздражения[12], потому что они думали, что дети собрались на молитву. Вот как премудро устроил всё отец Арсений. Но чаще всего он собирал детей в пещерном храме в честь Божией Матери (Со Канчи), вырубленном в скале возле селения. Там была тайная школа.

И позже отец Арсений продолжал следовать той же практике. Скрывался от турок, хотя христианам и была предоставлена относительная свобода под давлением православной России[13]. В Фарасах, затерянных в глубинах Каппадокии, постоянно существовал страх от турок.

Примерно до тридцатилетнего возраста отец Арсений был в сане диакона. Затем в Кесари он был рукоположен в пресвитера и возведён в сан архимандрита. Епископом ему было дано благословение исповедовать[14]. После рукоположения отец Арсений отправился из Кесари в паломничество к Святым Местам, а потом уже вернулся в Фарасы. С того времени фарасиоты стали называть его Хаджефендис.

Деятельность его на духовной ниве стала расширяться. Отцу Арсению приходилось даже заниматься сбором пожертвований, обходя для этой цели близлежащие деревни и отдалённые города. Однако при этом главной задачей было для него общение с греками, которые жили бок о бок с турками, и укрепление в них православного духа в те трудные времена. Не только словом укреплял отец Арсений пребывавших в страхе христиан, наставляя их быть твёрдыми в вере, но больше чудотворениями по силе щедро дарованной ему благодати, исцеляя тела и души страждущих людей. Вера христиан при виде чудес укреплялась. Они понимали, какую великую силу таит в себе православие. Турки же, видя чудеса, хоть и не становились христианами, но начинали проявлять к ним уважение.

Надо сказать, что отец Арсений, когда к нему приводили больных, никогда не интересовался, кто перед ним христианин или турок, но спрашивал, чем человек болеет, чтобы применить соответствующую молитву. Исцеляя больных силой Божественной благодати, он показывал туркам силу нашей веры и заставлял их таким образом уважать православие.

Однажды, обходя деревни со своим псалтом и помощником Продромосом, отец Арсений пришёл в селение Синасос. Местные турки запретили ему встретиться с христианами. Отец Арсений не стал с ними спорить, только сказал Продромосу: «Пойдём, и ты увидишь, как турки сами побегут за нами вслед». Пройдя полчаса, Хаджефендис остановился, встал на колени и воздел руки к небу в молитве. До этого погода была хорошая, но вдруг собрались тучи и начался дождь — буря и ураган. Деревня Синасос содрогалась от грома. Турки сразу уразумели свою оплошность и послали двух заптиев (конных гонцов) догнать отца Арсения. Подъехав, заптии бросились в ноги отцу Арсению, просили прощения от лица всей деревни и умоляли вернуться. Отец Арсений их простил и вернулся в Синасос. Он перекрестил деревню на четыре стороны, буря прекратилась, и снова засияло солнце.

Конечно, он сильно утомлялся. Тяжело было одновременно учить детей, обходить ближние и дальние селения. При этом отец Арсений не переставал служить и совершать своё монашеское правило. Но ему становилось легко, если он видел, что люди вокруг получают облегчение. Он имел большую любовь к Богу и к Его образу — человеку, но только не к себе, ибо, когда он видел беды и притеснения от турок, он забывал о себе, обнимая любовью не только жителей родного села, но и всех окрестных селений.

Отец Арсений, обладая тонким православным чутьём, чувствовал ответственность за души пасомых, неусыпно старался оградить свою паству от волков, приходивших под видом овец — протестантов, которые занимались на Востоке прозелитизмом через учителей. Он взял себе трёх помощников из числа наиболее образованных жителей села, чтобы ему не могли навязать иностранных учителей.

Если вначале приходилось бояться турок и учить детей тайно, то потом главное зло было от протестантов, угрожавших осквернить своими мудрованиями православную веру в детях. Однажды в деревню прислали нового учителя–протестанта. Приехав в Фарасы, он стал искать дом протестанта Купсиса, который занимался прозелитизмом среди местных жителей за определённую мзду. Новый учитель собирался у него поселиться. Узнав о приезде учителя, отец Арсений пошёл к нему и сказал: «Уезжай скорее. Бери свои вещи, даже не распаковывай, и уезжай. Нам не нужно второго протестанта в Фарасах, хватит с нас одного, и ещё турка, который живёт здесь уже много лет». После этого отец Арсений и в церкви объявил: «Кто заговорит с Купсисом, пусть знает, что после смерти тело у него не истлеет». Это был единственный способ обезвредить Купсиса. Он, как назойливая оса, жалил, в основном, молодых, вливая в их нежные души яд своей прелести. Клеветал он и на отца Арсения, говоря, что тот, якобы намеренно не пускает в деревню учителей, чтобы люди оставались безграмотными. Но после того, как все престали разговаривать с Купсисом, он осознал своё заблуждение, сам пришёл к отцу Арсению, попросил прощения и вернулся в Церковь. Так осиное гнездо протестантов было разорено.

Протестанты нанесли православным христианам на Востоке вреда больше, чем турки, потому что турки исповедовали магометанство и православные христиане их избегали. А протестанты приходили с Евангелием в руках и губили души, завлекая простых людей в свою прелесть.

В обучении детей отец Арсений следовал духу времени. Он ввёл специальные духовные упражнения для детей, чтобы воспитать в них мужество и одновременно смирить страсти. Нередко ему приходилось исключать из школы некоторых переростков, которые приходили с оружием и отказывались слушаться учителя. Потому отец Арсений не принимал в школу девушек. Говорил: «Пусть учатся домашней премудрости».

К сожалению, всего этого не знал Анастасий Левидис. Он был несправедлив по отношению к отцу Арсению. На 408–й странице своего сочинения «О культуре и интеллектуальном развитии каппадокийцев» он пишет, что отец Арсений изгонял учителей: «Отец Арсений, иеромонах, похоже, много трудился на благо родного селения. Обойдя разные места и собрав средства, он отстроил церковь. Он учил деревенских детей, но многих выгонял, так как был человек раздражительный и со странностями. Он не давал покоя новым учителям в силу своей крайней религиозности».

Все свои качества: преданность православию, благочестие, «крайнюю религиозность» — отец Арсений передавал своим ученикам. Ещё он учил детей умной молитве «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», также молитве «Во имя Христа и Пресвятой Богородицы». А когда ученики совершали какие?то проступки или переживали неприятности, он учил их говорить: «Согрешил, Боже мой». Он приучил детей делать чётки из кусочков виноградной лозы, нанизанных на нитку, чтобы совершать молитвы или поклоны по этим чёткам, которые каждому были даны в качестве правила. Так он с помощью умной молитвы очищал и освящал детский ум.

Потом в дом к Хаджефендису стали ходить и взрослые за советом и наставлением. Когда зимой в его доме собирались старики, отец Арсений разжигал камин и рассказывал им или евангельскую притчу, или житие святого дня, или что?нибудь из Ветхого Завета. Потом старики расходились по домам или шли к соседям и там рассказывали не какие?то сказки, а то, что слышали от отца Арсения. Так все получали духовную пользу.

Отец Арсений перевёл много евангельских зачал на фарасиотский диалект, чтобы фарасиоты могли понимать Евангелие. В церкви он читал Евангелие сначала по–гречески, потом по–фарасиотски, а потом по–турецки.

Все фарасиоты любили Хаджефендиса, за исключением пьяниц и тунеядцев, праздность которых была для отца Арсения невыносима. Они всегда имели при себе оружие и пили много вина, что приводило к серьёзным беспорядкам и дракам, после которых требовалась медицинская помощь. Но ни в самих Фарасах, ни в окрестных сёлах врача не было, кроме отца Арсения, который был и учителем и врачом душ и телес. Понятно, что он не выписывал больным рецептов, но читал над ними молитвы, и они исцелялись.

Если больной был в тяжёлом состоянии или жил далеко и не было возможности доставить его к отцу Арсению, то Хаджефендису присылали какую?нибудь вещь из его одежды и он читал над ней молитву. Больной с верой и благоговением носил её и исцелялся. Часто, чтобы утешить людей, он писал на бумаге молитву и отсылал её больному, а тот в сложенном виде носил её в ладанке на шее.

Так как болезней было много и самых разных, то отец Арсений иногда не мог найти в молитвослове соответствующих молитв и использовал с этой целью стихи из псалмов. Евангелие он читал обычно только в самых серьёзных случаях — над слепыми, немыми или бесноватыми. Если он видел, что человек болен не только телесно, но и духовно, то не сразу исцелял болезнь, а просил прийти несколько раз и, только исцелив душу, исцелял окончательно и тело чудесным образом, читая молитву.

Денег за исцеление отец Арсений, естественно, никогда не брал, даже не прикасался к ним, и обычно говорил: «Наша вера не продаётся». Однажды из села Цахируды к нему привезли одну бесноватую молодую турчанку, которую только что выдали замуж. В этот день отец Арсений был в затворе, и родственники стали просить церковного старосту, чтобы он походатайствовал за них. Бесноватая была связана, но всё равно её с трудом могли удержать. Отец Арсений их принял и велел развязать бесноватую. Но как только её освободили, она бросилась на отца Арсения и укусила его за ногу. Он держал в руках Евангелие и три раза легонько стукнул им женщину по голове, и бес тут же вышел из неё. Она упала на колени, заплакала и стала благоговейно лобызать укушенную ногу. Её отец тоже упал на колени, умоляя отца Арсения принять от него в знак благодарности кошель с деньгами:

— Возьми, всё это твоё, потому что ты спас мою дочь.

Отец Арсений поднял его на ноги и твёрдо сказал ему:

— Оставь себе свои деньги, наша вера не продаётся.

Подарков он тоже не принимал. Однажды один турок в благодарность за то, что его жена родила после того, как стала носить ладанку с молитвой от Хаджефендиса, привёл двух мулов с подарками. Отец Арсений не принял подарков и строго сказал: «Неужели у вас в деревне нет бедных, что ты всё это приволок мне сюда, чтобы я сказал тебе аферйм (браво)? Мне подарки не нужны».

В церкви была одна ниша, куда люди по желанию клали деньги для бедных, и бедняки сами брали оттуда, сколько кому было нужно. Больше необходимого не брали, боясь Божия наказания.

Просфоры[15] из церкви псалт Продромос по поручению отца Арсения по ночам тайно носил в дома бедняков. Бездельникам просфор отец Арсений никогда не давал. Однажды непутёвый человек, тунеядец и пьяница, пришёл к отцу Арсению и попросил у него просфор. Отец Арсений вынес ему из кельи ячменную лепёшку со словами:

— Я ем такой хлеб.

Лентяй отказался взять лепёшку, требуя просфору. Тогда отец Арсений строго сказал ему:

— Как тебе не стыдно, тебе сорок пять лет, ты здоровый мужик, а сидишь без дела с утра до вечера и только и думаешь, как бы какую пакость сделать, пьёшь и побираешься.

Затем он велел псалту Продромосу:

— Сходи в церковь, возьми три–четыре просфоры и иди к реке, и если этот бездельник придёт туда, отдай ему их.

А бездельнику, желая расшевелить его, отец Арсений:

— Иди к реке и там возьми свои просфоры да и рыбы налови, благо, её там много.

Но лодырю было лень, и он не пошёл туда, но стал ходить по деревне, рассказывая всем: «Знаете, какой скупой этот Хаджефендис? Сам просфоры не ест и другим не даёт. Они лежат и плесневеют, а Продромос таскает их мешками и выбрасывает в реку».

Отец Арсений, конечно, только радовался таким напрасным обвинениям. Он сам, чтобы избежать людских похвал, часто специально совершал разные странности. Но, несмотря на все его чудачества, окрестные жители: и христиане и турки — считали его святым.

Д. Лукопулос на 54–й странице своей книги «Народная вера в Фарасах» приводит такие слова Елизаветы Коскериду: «В нашей деревне жил один юноша. Когда он вырос, то стал учителем, а потом священником… По ночам он молился… Всё время постился… Святой человек, его молитва могла рассечь камень. Если кто заболевал, то он молился о нём Богу и клал земные поклоны… Его имя Хажди Эфендис».

Проявляя большую снисходительность к другим, отец Арсений был очень строг к себе. По своему человеколюбию он постился и молился за тех, кто сам не мог поститься и молиться.

Как духовный отец он не наказывал своих чад. Редко налагал епитимии. Он старался, чтобы человек осознал грех и сам стал искать исправления через подвиг и дела милосердия, к которым отец Арсений постоянно призывал.

Бесноватых и парализованных детей отец Арсений исцелял молитвой, а если видел, что в болезни детей виноваты родители, то наказывал их епитимией, чтобы впредь они были внимательнее. Однажды к Хаджефендису принесли парализованного ребёнка, которого он исцелил молитвой. Но, видя духовным зрением, что в болезни виноваты его родители, он дал им епитимию.

Однажды к отцу Арсению привезли из Синасоса одного бесноватого юношу. Он велел родителям немедленно развязать его, но они боялись. Тогда святой повторил:

— Быстро развяжите его.

Родственники бесноватого сказали:

— Хаджефендис, благослови. Юноша сумасшедший, а что, если он бросится на нас? Мы связали его из?за страха.

Но он настаивал:

— Развяжите его, не бойтесь.

Как только юношу развязали, бес сразу вышел из него. Юноша, как овечка, подошёл к отцу Арсению и тихо сел рядом с ним. Отец Арсений дал епитимию родителям — сорокадневный пост, потому что по их вине в него по рождении вошёл бес, а они, напрасно мучая ни в чём не повинного человека, намеренно изнуряли его голодом, чтобы у того не было сил.

Обычно больных приводили к отцу Арсению в его ветхий дом. Рядом с домом находилась маленькая келья, пол в ней был земляной. В углу лежало два сложенных одеяла. Отец Арсений разворачивал их, когда ложился спать — одно стелил на пол, а другим укрывался. (Как и сколько он спал, никто не знает, кроме Бога, Который и воздаст ему за его труды.) На восточной стене кельи висел иконостас со множеством икон, перед которым горела неугасимая лампада. Под иконостасом на полу лежала овечья шкура, на которой отец Арсений молился, стоя на коленях, или сидел, читая книги. Ещё в келье была полка, на которой стояли книги, — Новый и Ветхий Завет, жития святых, святоотеческие творения и повествование о чудесах Божией Матери, Которую он очень почитал.

Хотя келья его была в миру, но он жил вне мира. Два дня в неделю он пребывал в затворе и молился. Тут он приобретал плоды Духа и освящал молитвой труд других дней недели. От плода его трудов мы духовно питаемся до сих пор. Как правило, отец Арсений, наряду с другими духовными подвигами, затворялся в келье для уединения и молитвы по средам и пятницам.

Если в эти дни приходил издалека больной, не знавший этого правила, и стучался в келью, отец Арсений открывал, но молча. Знаками он выяснял, чем человек болен, находил нужную молитву, читал, и больной выздоравливал. А бывало, что и он не открывал даже на стук. Это означало, что он пребывал в созерцании. Судя по всему, в эти дни он не только привлекал молитвой Небесные силы, но и сами Ангельские силы возводили его на Небеса.

Фарасиоты в эти два дня старались не беспокоить отца Арсения. Больные приходили, брали землю с порога кельи, натирали ей больное место и получали исцеление. Одна жительница Фарас потерла землёй с порога кельи Хаджефендиса пораненную руку и исцелилась. Потом она рассказывала: «На родине мы о врачах и не слыхивали, чуть что к Хаджефендису бежали. Это в Греции есть врачи. Местным когда рассказываешь, они не верят».

В келье отец Арсений обычно носил на плечах мешок. Многие фарасиоты просили, чтобы он его снял, потому что в келью к нему приходили разные важные люди. Но отец Арсений их не слушал. «Я этот мешок снять не могу, потому что это память о матери», — говорил он. Очевидно, что и тут у отца Арсения была какая-то тайна. Может, скрывал свою молитву «во вретищи и пепеле»[16], потому что под аналоем у него обычно был рассыпан пепел, который видели у него на полу некоторые люди (например, псалт Продромос), из благого любопытства незаметно заглядывавшие к нему в келью. Как нищий, который смиренно просит милостыни, отец Арсений, набросив на плечи мешок, простирал свои руки к Богу и непрестанно получал от Него дары, которыми насыщал своих чад.

В остальном в его келье был порядок, ведь она служила ему ещё и храмом. Пепел из кадила он вытряхивал с краю очага. Некоторые больные турки, считавшие себя недостойными просить Хаджефендиса о молитве, брали этот пепел, размешивали в воде, пили и исцелялись.

За чудеса, которые совершал отец Арсений благодатью Божией, люди стали почитать его святым, каковым он и был на самом деле. Это ставило отца Арсения в трудное положение, вынуждая брать на себя ещё больший подвиг для того, чтобы скрыть свою святость и избежать человеческой похвалы. Конечно, он не исполнился бы гордостью, но людская похвала в этой суетной жизни отняла бы у него все награды за подвиги. Единственное, что ему оставалось делать в такой ситуации — юродствовать, что отец Арсений и делал. Чтобы его не называли кротким — он гневался. Чтобы не называли постником — представлялся чревоугодником и так далее. Если кто?нибудь отцу Арсению говорил: «Ты святой», то он отвечал: «Твои родственники все ненормальные». Когда человек слышал такие слова о своих родных, очень обижался и в другой раз уже не называл отца Арсения святым. Был бы святым, если бы вёл себя пристойно!

Отец Арсений хотя и старался притворяться разгневанным, но это ему плохо удавалось. В глазах у него всё равно светилась улыбка. Он и на словах старался убедить других в том, что он грешный и страстный человек. «Вот я какой на самом деле. А вы что думали, что я святой?» — часто говорил он.

По отношению к женщинам отец Арсений старался держать себя ещё строже, потому что они его особенно почитали, до безумия стараясь, опережая друг друга, позаботиться о нём или накормить его. Поэтому, когда какая?нибудь женщина приносила отцу Арсению еду, он грубо говорил ей, что принесла мало, и отсылал обратно, а то и вовсе ругал за то, что еда приготовлена плохо, и прогонял. Бедные женщины не знали, как угодить ему. Почти все считали Хаджефендиса человеком очень странным, но в то же время святым.

Как?то раз одна фарасиотка приготовила еду и отправила своего ребёнка отнести всё это отцу Арсению. Он, посмотрев на горшочек, спросил:

— Что это?

— Еда, — ответил мальчик, — мама велела тебе отнести.

Притворившись строгим, отец Арсений сказал:

— Что мне один горшок? Мне, чтобы наесться, семи таких горшков мало.

Мальчик ушёл и скоро принёс отцу Арсению еду, на сей раз уже в большом котелке. Хаджефендис поднял крышку, якобы проверяя, хорошо ли приготовлено, сморщил нос и сказал малышу:

— Фу, забирай свою еду и уходи. Ешьте это сами со своей матерью.

Так смиренный отец Арсений, юродствуя, скрывал свою святость и избегал суеты, чтобы в тишине продолжать свой монашеский подвиг, который мирянам трудно было понять.

Ежедневной пищей святого Арсения были ячменные лепёшки, которые он сам выпекал на противне. Поэтому некоторые фарасиоты в шутку звали его Арпатзисом, что в переводе с турецкого означает ячменник. Он пёк лепёшки раз в месяц и потом, когда было нужно, размачивал их в воде. Иногда он варил умбу (трава, которой питаются змеи), щавель, дикий лук, а время от времени пшеничную кашу. Иногда он употреблял и другую пищу, но тогда в течение года воздерживался от какого?нибудь одного вида скоромной пищи, например от рыбы или от молочных продуктов. Мяса отец Арсений не ел никогда, но если случалось быть за столом в непостный день, то он, чтобы не обидеть хозяев, съедал немного. Однако фарасиоты всегда старались предлагать отцу Арсению вместо мяса что?то другое, потому что знали, что потом в келье за мясо, съеденное по любви к ближним, он будет лишать себя воды. Рассудительное воздержание у него всегда соединялось с любовью к другим и смирением.

Но отцу Арсению, как бы он ни старался, было трудно скрыть свои добродетели. Он был на виду, и люди жили с ним бок о бок много лет. Во все посты, а также по средам, пятницам и понедельникам (ангельский пост) отец Арсений до захода солнца не пил даже воды.

Службы он совершал следующим образом. Во все великие праздники служил всенощные, начинавшиеся с заходом солнца и оканчивавшиеся на рассвете. Обычно отец Арсений совершал их в маленькой церкви Пресвятой Богородицы (Со Канчи) или в церкви святого Иоанна Златоуста с одним псалтом Продромосом. Если по дороге им встречался больной человек, то отец Арсений брал и его с собой и, подойдя к храму, исцелял, чтобы и он славословил вместе с ними Бога за всенощной. Однажды, когда отец Арсений вместе с псалтом шли в храм святого Иоанна Златоуста, то встретили по дороге немую женщину. Они взяли её со спутниками с собой. Придя в храм, отец Арсений прочитал над ней Евангелие, после чего немая сразу заговорила, и все прославили Бога. В другие дни отец Арсений служил в своей келье или в храме преподобномучеников Варахисия и Ионы. Служба начиналась в девять вечера (по мирскому времени) и оканчивалась в три ночи. Потом отец Арсений два–три часа отдыхал. В будние дни он часто ходил в другие ближние храмы в округе и там служил литургию после небольшого отдыха. Вечерню он обычно совершал в церкви преподобномучеников.

Однажды Хаджефендис пошёл совершать вечерню. Только он открыл дверь храма, как увидел Женщину с сияющим лицом. Она вышла из храма и исчезла на глазах у всех. (Среди тех, кто сопровождал тогда отца Арсения, был и Соломон Коскеридис.) Хаджефендис сказал, что это была Пресвятая Богородица.

В дальние храмы, где отец Арсений обычно совершал всенощные, он всегда ходил пешком как бы велико ни было расстояние, и всю службу выстаивал на ногах. Много раз псалт Продромос просил его сесть на осла, но отец Арсений всегда отказывался. У него было правило никогда не ездить верхом, какой бы длинной ни была дорога. Он пять раз бывал в Иерусалиме, и все пять раз от Фарас до порта Мерсина, откуда отходил корабль, шёл пешком.

Отец Арсений не хотел утомлять животных ради собственного удобства, потому что жалел всякую тварь. Мало того что он ходил пешком, он при этом обычно шёл босиком. Когда вдалеке показывались люди, он обувался, а разминувшись с ними, опять убирал обувь в мешок.

Однажды по дороге в Иерусалим отец Арсений проходил через Адану. Там он остановился в доме одной фарасиотки Хаджи-Христины. От долгой ходьбы босиком ноги у Хаджефендиса распухли и не влезали в обувь. Несмотря на сильную усталость от пятидневной дороги, отдыхать он лёг не на кровать, а на пол. После его ухода простыни остались чистыми, но были помяты руками. Это отец Арсений сделал, чтобы порадовать женщину, дабы она думала, что он отдохнул. Так он скрывал свой подвиг. Но люди благочестивые, ревнующие о подвиге, как правило, разгадывали эти уловки.

Как?то раз отец Арсений с псалтом Продромосом обходили селения для сбора пожертвований. Ноги у него опять распухли, и Продоромос умолял его сесть на осла отдохнуть, но уговоры были напрасны. Отец Арсений сказал Продромосу: «Ты сам садись, а за меня не волнуйся. Бог дал животных, чтобы они помогали людям. Не надо на меня смотреть, я монах. Христос все путешествия совершал пешком и только один раз сел на осла, когда входил в Иерусалим, потому что так было нужно. Я хуже осла, так как же я могу садиться на него верхом?»

Смиренное сердце отца Арсения было преисполнено любви к Богу и людям, и преизбыток этой любви изливался на животных, которых он любил больше себя, и предпочитал уставать сам, чем утомлять животных.

Хотя отец Арсений был сострадателен даже к животным, в отношениях с женщинами он старался казаться суровым, дабы отучить их от преклонения перед собой. Его чуткому сердцу это было тяжело, но другого выхода он не видел. Ему удавалось производить на людей отталкивающее впечатление, представляясь суровым, раздражительным, странным.

Стоит упомянуть ещё о двух его «странностях». Как?то раз одна женщина увидела, как отец Арсений печёт на противне свои ячменные лепёшки. Она пожалела его и попросила разрешить ей доделать всё самой вместо него. Но отец Арсений сказал: «Приходи через месяц, когда снова надо будет печь, я дам тебе муки, и ты напечёшь лепёшки дома».

Через месяц женщина пришла за мукой. Отец Арсений взял мешок и резко сказал:

— Давай считай сама горсти, чтобы потом не было спора.

Женщина начал считать:

— Одна, две, три…

— Сколько горстей муки, столько лепёшек мне принесёшь. Смотри, не вздумай украсть муку.

Бедная женщина ушла испуганная, не зная, что замыслил отец Арсений. Когда она напекла лепёшек и принесла, он, увидев её, спросил:

— Украла муку?

— Нет, — ответила женщина.

Отец Арсений пересчитал лепёшки. Всё было правильно. Тогда он говорит ей:

— Ты напекла маленькие и горелые. Лучше я сам буду печь.

В другой раз одна женщина увидела, что отец Арсений таскает воду в кувшинах и попросила разрешения ему помочь. Чтобы избавиться от её настойчивости, отец сказал:

— Мне нужен человек, который бы таскал воду до захода солнца. Можешь?

Та отвечала:

— Благослови, отец. Так долго не могу, у меня дома маленькие дети.

Тогда отец Арсений ей говорит:

— Давай, иди к своим детям, а то будут плакать. Мне так не подходит.

Этот разговор слышала соседка той женщины. Она оставила своего ребёнка подруге и радостно вызвалась носить воду для Хаджефендиса. Чтобы избавиться от неё, отец Арсений дал ей кувшины и сказал:

— Таскай воду и лей её на камни во дворе.

Женщина несколько раз проделала эту работу, и её стали мучить помыслы. Она пошла к отцу Арсению и сказала:

— Благослови, Хаджефендис. Вижу, что без толку работаю, только время трачу зря. Я бросила ребёнка и пришла тебе помогать, а ты мне говоришь лить воду на камни.

Тогда отец Арсений ей говорит:

— Камни нужно поливать, чтобы они стали мягче. Если не можешь таскать воду, то иди домой и займись ребёнком: негоже, чтобы он плакал.

Продромос, который видел всю эту сцену, сказал отцу Арсению:

— Благослови, Хаджефендис. Пусть женщины тебе помогают, если это им нравится.

На что отец Арсений ответил:

— Послушай, Продромос, если бы я хотел, чтобы женщины мне служили, то стал бы женатым священником и моя бы матушка обо мне заботилась. Монах, которому служат женщины, уже не монах.

Так отец Арсений старался избавиться от женщин, которые по ревности хотели ему послужить.

Всякий раз, когда он видел, что люди после очередного чуда превозносят его, он резко говорил: «Вы что думаете, что я святой? Я такой же грешник и ещё хуже вас. Что не видите, как я раздражаюсь? А чудеса Христос творит. Я только свои руки воздеваю и Его прошу».

Люди, которые видели, как отец Арсений воздевает руки и в молитве вопиет: «Боже мой!» — говорили: «Его сердце словно разрывалось в ту минуту, казалось, что он хватает Христа за ноги и не отпускает, пока Он не исполнит его прошения».

Отец Арсений старался скрыть свои добродетели, но благодать Божия, обитавшая в нём, его выдавала. О нём знали даже в Константинополе.

Вселенский патриарх почитал Хаджефендиса и много раз ему писал, прося молиться за Вселенский престол. И тогда Хаджефендис брал с собой Продромоса, они шли в храм Пресвятой Богородицы или Иоанна Златоуста и служили всенощное бдение.

«Однажды, — рассказывал Продромос, — в день памяти святого Харалампия[17] мы пошли в храм Пресвятой Богородицы (Со Канчи) служить всенощную. Когда я начал петь стихиры на хвалитех[18], Хаджефендис вышел из алтаря и стал петь вместе со мной. Вдруг вижу на противоположном клиросе стоит какой?то согбенный седой старичок с палочкой. Я в страхе затрепетал. Хаджефендис, увидев, что я дрожу, спросил: “Ты что замёрз?” Я сказал “нет” и показал на седого старца напротив. Хаджефендис ничуть не смутился и сказал ему по-турецки: “Идите петь вместе с нами”. Старец не ответил, но сделал знак, чтобы пели без него. Я перестал следить за текстом и тайком поглядывал на старца, думая только о нём. От этого пение расстроилось, и старец вынужден был уйти. Он вышел и исчез в большой фиале со святой водой во дворе церкви, и вода залилась в храм. Хаджефендис сказал, что этот седой старец был святой Харалампий. После литургии мы вернулись в деревню, и там я рассказал о случившемся. Многие сразу побежали в храм и набрали себе воды, которая вылилась, когда святой уходил».

После этого случая Хаджефендис пробыл сорок дней в затворе в своей келье. Людям он говорил, что плохо себя чувствует, и многие жители так и думали. А другие говорили, что он напуган происшедшим.

Отцу Арсению неоднократно предлагали стать епископом, но он каждый раз отказывался, ссылаясь на свою раздражительность. А тем, кто понимал, что под раздражительностью он скрывает кротость, говорил: «Не хочу быть епископом, потому что боюсь гордости. Чем выше горы, тем больше на них собирается туч». И Иерусалимский патриарх хотел рукоположить его в епископа и даже просил его брата Власия повлиять на него, но отец Арсений так и не согласился. Богатому архиерейскому саккосу[19] он предпочёл бедный мешок на плечах, под которым скрывал Царствие Божие, обитавшее в его смиренной душе. Однако, не желая огорчать патриарха, он согласился быть экзархом Святого Гроба и помогать паломникам, отправлявшимся в Иерусалим. А чтобы не огорчать епископа Кесарийского, который его очень уважал и любил, отец Арсений стал экзархом и своего округа.

Как видите, добродетель скрыть невозможно, как бы человек этого не хотел. Солнце невозможно закрыть решетом, потому что его лучи всё равно будут проникать через дырки. Так и святой Арсений, как он ни старался скрыть свои добродетели, всё равно многие из них стали известны людям. И сама жизнь и многие чудеса свидетельствуют о его святости. Многих из фарасиотов старшего поколения уже нет в живых, однако живы ещё[20] некоторые из тех, кто был тогда помоложе и видел своими глазами чудеса, о которых говорится в конце книги.

Благословенный Божий человек Хаджефендис, помимо других даров, имел ещё дар прозорливости. Он за много лет был извещён Богом о переселении в Грецию и говорил фарасиотам, чтобы они не тратили денег зря, а откладывали на дорогу. За год до обмена населением одна женщина пришла к нему и сказала:

— Благослови, Хаджефендис. Я слышала, что в этом году нас будут переселять.

Он ответил ей:

— Успокойся пока и занимайся своими делами, до отъезда у нас ещё целый год.

Когда год миновал, пришло печальное известие и люди стали собираться в дорогу. Конечно, тяжело было оставлять родные дома, но благой отец Арсений старался утешать людей, говоря, что теперь они вернутся на родину, в Грецию. Все фарасиоты стали готовиться к отъезду, готовился и отец Арсений. Прежде всего он окрестил всех ещё не крещённых детей, среди них и сына сельского старосты. Родители мальчика хотели назвать его по имени деда — Христосом. Но отец Арсений не согласился, потому что тоже хотел назвать кого-нибудь своим именем, и сказал родителям:

— Хорошо, конечно, что вы хотите назвать его в честь деда. Но я?то тоже хочу, чтобы у меня был продолжатель.

Поворачивается к крёстной матери, держащей ребёнка, и говорит:

— Скажешь: «Арсений».

Действительно, этот мальчик с детства хотел стать монахом и стал им. То ли подействовала молитва отца Арсения, то ли он провидел это. И то и другое свидетельствует о его святости.

После крещения детей отец Арсений целую неделю прятал священные сосуды, дабы они не были осквернены турками. Одни закопал в храме преподобномучеников Варасихия и Ионы, другие на кладбище. Взять их с собой было невозможно, так как все ослы были заняты — на них везли детей и стариков, а также продукты, необходимые в дальней дороге.

Так заботливый отец заботился о своих детях, но и любящие дети старались сделать что возможно, чтобы облегчить ему тяжесть пути. Для отца Арсения специально выбрали смирного осла, на котором он должен был ехать. Однако он ни под каким предлогом не соглашался сесть на животное. Тогда сельский совет выбрал трёх благочестивых крепких юношей, чтобы они его сопровождали: Моисея Когланидиса, сына Хутиса, Соломона Коскеридиса и Сарандиса Цопуридиса — хотя отцу Арсению человеческая защита была и ни к чему, он сам был сильным духовным воином, обладавшим Божественной силой, что и проявилось впоследствии.

В путь отправились 14 августа 1924 года, причём турки пришли раньше срока и стали выгонять людей. Успение Богородицы праздновали в деревне Ахьявуды (Ях–Яли), где остановились на отдых.

Отец Арсений, как добрый пастырь, повсюду следовал за своим стадом. Хотя это был обмен населением, а не переселение, турки, как всегда, вели себя словно злые осы.

Из Ахьявуд отцу Арсению пришлось пешком вернуться в Фарасы (шестьдесят километров: тридцать туда, тридцать обратно), потому что он забыл забрать с престола храма святых Варахисия и Ионы мощи святого Иоанна Златоуста. Никого из своих спутников он с собой не взял, чтобы не утомлять их, а потом снова вернулся к своей пастве, которая с волнением ожидала его.

В Ахьявудах турки приставили к отцу Арсению для охраны жандарма, который должен был целым и невредимым доставить его в Нигди. По дороге от Енехиля в Улагацу их нагнал один свирепый турок на коне и, кивнув в сторону отца Арсения, сказал жандарму:

— Что ты c ним возишься? Столкни его где-нибудь в пропасть и дело с концом.

Один из трёх юношей, сопровождавших отца Арсения, сильно испугался за него и посоветовал ему сказать туркам, что он официальное лицо и чтобы они обращались с ним повежливее. Отец Арсений ему ответил: «Не стоит. Нука пошли». И они продолжили путь. «Всадник не успел отъехать и двадцати метров, — рассказывал Моисей Когланидис, — как упал с лошади на землю. Увидев это, жандарм сказал отцу Арсению: “Сен син азиз!” (Ты святой)». После этого случая турецкий жандарм относился к отцу Арсению с большим почтением. А Хаджефендис сказал юношам: «Я и слова не успел произнести, а он уже упал».

В Нигди отца Арсения ждали не только фарасиоты. Многие местные жители, страдавшие различными недугами, услышав о его приходе, ждали, чтобы получить исцеление. Среди болящих была и дочь местного богача, одержимая страшным демоном. Вслед за болящей, которая ужасно себя вела, ходило много праздного народа. Отец Арсений всех разогнал, а отцу сказал привести дочь на следующий день. Тот так и сделал. Когда отец Арсений прочитал Евангелие, бес вышел из девушки и она стала здоровой. Благодарный отец достал кошель и просил святого принять его, но отец Арсений не соглашался. Богач же настаивал, потому что боялся, что если святой не возьмёт денег, то с его дочерью опять что?нибудь случится. Тогда отец Арсений вытряхнул на землю всё содержимое кошеля и сказал: «Если не хочешь, чтобы твоя дочь опять заболела, возьми эти деньги и своими руками раздай их бедным». Отец с радостью их раздал.

Фарасиоты, видя, что отец Арсений в свои восемьдесят три года после пяти дней пути хочет и дальше идти пешком, почти насильно усадили его в повозку и повезли, дабы он постоянно был рядом.

Среди бед и страданий, тяжёлых условий пути святой пребывал в единении с Богом, укрепляясь Божественной благодатью и утешая других, вселяя в людей надежду и упование. Хаджефендис не переставал утешать их и в дальнейшем, потому что должен был подготовить людей к предстоящей разлуке их друг с другом и с ним самим. Он напоминал им о том, о чём некогда говорил ещё в родном селении: «Когда мы поедем в Грецию, то жители нашего села окажутся разбросанными по разным её концам. Будет сущая неразбериха». Ещё повторял: «В Греции я проживу всего сорок дней и умру на острове».

И на корабле его лик источал благодать и утешение. От подвижнических трудов его лицо приобрело какой?то особый блеск и по цвету напоминало спелую айву. От непомерных духовных подвигов, подъятых ради любви ко Христу и на благо родной паствы, которой отец Арсений как добрый пастырь руководил пятьдесят пять лет, плоть его иссохла и утончилась.

Но не столько работа изнуряла все эти годы неутомимого делателя винограда Христова, сколько неусыпное попечение о безопасности виноградника. Фарасы находились в месте глухом, а вокруг дикие звери (четы), которые то и дело старались разрушить ограду и разорить виноградник. Видя это, Благой Бог решил пересадить лозу в Свой большой виноградник — Грецию, а виноградаря призвать к Себе, чтобы тот отдохнул от трудов.

На корабле каждая семья, действительно, была словно связка виноградных ветвей, и любящий отец нежно заботился о каждой. Некоторые голодали, отказываясь есть скоромную пищу в бесплатной столовой. Им отец Арсений говорил: «Сейчас про посты забудьте, ешьте, что дают. Когда на новом месте обустроитесь, тогда и будете поститься». А сам доставал из-за пазухи ячменную лепёшку и садился вместе со всеми, говоря: «На меня не смотрите, я монах».

После трудного путешествия корабль причалил в греческом порту Пиреи, у селения Святого Георгия. Здесь на греческой земле 14 сентября 1924 года они радостно встретили и великий праздник Воздвижения Честного Креста (по старому стилю, которого придерживались на родине). Три недели переселенцы провели в лагере для беженцев в селении Святого Георгия, а потом поехали на Керкиру, где их временно разместили в городской крепости.

Тут милосердный Хаджефендис заболел. Фарасиоты встревожились. Его, почти насильно, положили в больницу, где условия были лучше, чем в крепости. Отец Арсений ни за что не хотел расставаться с земляками и со слезами просил: «Дайте мне умереть рядом с вами», но те не слушали. Из любили к нему они думали, что в больнице он скорее поправится и снова вернётся к ним, словно забыли слова Хаджефендиса: «В Греции я проживу всего сорок дней».

На Керкире, в городской крепости, отец Арсений прожил две недели и два раза служил в храме святого Георгия. Ещё неделю он пробыл в больнице, где его постоянно навещали обеспокоенные его здоровьем фарасиоты. Однажды Продромос хотел забрать у отца Арсения в стирку одежду.

— Что её стирать? Не сегодня–завтра она будет в земле, — сказал ему отец Арсений.

Продромос не понял и снова сказал:

— Дай я её постираю, ты стар и к тому же болен.

А отец Арсений ответил:

— Что же, по–вашему, я от старости перестал быть монахом?

Он, несомненно, продолжал быть монахом.

В тот же день Продромос увидел, как по отцу Арсению ползёт вошь. Он незаметно её поймал, чтобы не видели люди, которые были рядом, и хотел раздавить. Но Хаджефендис закричал: «Не трогай её» — и, взяв вошь из рук Продромоса, сунул себе под одежду: «Оставьте её, пусть ест, пока есть возможность. Что же, одним червям всё тело достанется?» Потом он обвёл взглядом всех стоящих и сказал: «О душе, о душе надо заботиться, а не о плоти, которая ляжет в землю и будет съедена червями». Это была последняя проповедь отца Арсения об истинном смысле жизни!

Когда все ушли и остался один Продромос, отец Арсений сказал: «Давай, Продромос, прощаться. Послезавтра я перейду в другую жизнь. Вчера днём приходила Божия Матерь и известила меня. Она показала мне Афон и монастыри, которые я очень хотел видеть, да так и не удостоился. Что сказать, Продромос! Знаешь, сколько на Афоне монастырей?! Какие большие храмы?! Красота!» А после этого он сказал: «Через восемь дней умрёт твоя жена Кирьяки, но ты не грусти. И Алмалу, жена Карамуратидиса Стефана, тоже умрёт через тринадцать дней». Так и случилось.

Прошло назначенных два дня, и настало то самое «послезавтра». И верный раб Божий, отец Арсений, причастившись, отошёл к истинной вечной жизни со Христом. В этот момент не было рядом с ним никого из фарасиотов. Он не желал, чтобы кто?то отвлекал его от молитвы, с которой он готовился в вечность.

Вот кто такой отец Арсений!

Один, малый, с одной надеждой на Божие заступление!

Один, великий, преданный исключительно Богу и образу Божию человеку!

Один, до конца жизни наедине только с Богом!

Когда благочестивый псалт пришёл навестить его, он принял благословение уже от мощей святого отца. В правой руке на груди отец Арсений крепко сжимал узелок со своим главным сокровищем — мощами святого Иоанна Златоуста. Нестяжательный отец Арсений не оставил по себе никакого наследства, кроме нескольких потрёпанных книг.

Узнав о его кончине, фарасиоты были безутешны в своём горе, хотя отец Арсений их и готовил к этому. Собралось много людей, и устроили ему торжественные похороны, на которые пришло и много местных жителей. Отец Арсений был погребён на городском кладбище Керкиры рядом с другими священниками.

На могилу положили мраморную плиту, где было выгравировано его имя.

Отец Арсений отошёл ко Господу 10 ноября 1924 года (по новому стилю) в возрасте восьмидесяти трёх лет.

Преподобный отец Арсений — звезда Востока — сошёл с небосклона уже в Греции, даровав ей свои честные останки.