I

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

I

Да. И вот, значит, сидим это мы у меня дома - я, Хорь и Сова - и беседуем о том, какая жизнь штука сложная и как хрупка природа живущего, так ее и растак; а равно о том, что радикулит замучил, и погоды стоят мерзкие.

Хорь сказал:

- Вот, помню, в прошлом году у соседа бабушка померла…

Он задумался. Или сделал вид, поскольку дело это ему не по плечу, что бы он о себе ни воображал. Конечно, насчет плеча, это я - фигурально, Хорь - он у нас толстый, большой, громкий такой хорь; хотя я и Сова пребываем в убеждении, что проку от него ни на грош.

Я спросил:

- И что?

- Что - что? - очнулся Хорь.

- Ну, померла бабка?

- Ну, померла. А в позатом году у Сурка дед помер.

- А в этом году помер кто? - открыла глаз Сова.

- Нет еще. - Сказал Хорь.

Беседа зашла в тупик. Мы еще поерзали, покурили, и тут до меня дошло:

- Это что же, - воскликнул я, - это же, получается - все так помрут?!

Ответом было гробовое молчание. За окном выл ветер и лил дождь.

- Это же, - робко продолжил я, - это, значит, и мы помрем так?

А Хорь сказал:

- Ты, Бобр, у нас всегда самый умный был. Особенно в пятницу. Я битый вечер ему толкую: жисть дорожает, понимаешь - как есть скоро все и помрем. А сам не помрешь - волки задерут, их сейчас - как собак нерезаных.

- Я, - сказала Сова, - это подтвердить могу лично. Вышла зимой до ветру - чуть не задрал. Насилу убежала.

- Да-а, - зловеще протянул я, и мы замолчали. Только Сова глазом - луп-луп.

Странная фигура Сова. Интересная, вообще, фигура. Когда она так на тебя смотрит, чувствуешь, что и сам превращаешься в блюдце. И почему-то хочется взять лопату и копать яму. А вот водку с ней пить хорошо. Сова, она петь не любит и не поет. А вот один раз запела - леший ее знает, то-ли с тоски, то-ли на радостях. Голос, главное, сочный такой, густой. Мы с Хорем все ее потом подначивали, да только Сова, она петь не любит… А как-то раз лунной ночкой застал ее Хорь за таким занятием: она выше по ручью лес валила. Клювом грызла, как бобры грызут, и валила. Хорь-то ей, как очухался, - дескать, что ты, ворона старая, делаешь, креста на тебе нет?! А Сова - сделаю, говорит, запруду и заживу у пруда под сенью древес. А потом, когда уже Хорь ее под белы рученьки вел, она икать перестала и говорит - есть, мол, у меня заветна мечта и больше всего на свете хочется ей стать рыбой… Интересная фигура, да. Только мы с Хорем за правило взяли: больше трех Сове не наливать… Так и сидели - ветер выл, Хорь стулом скрипел.

Тут Сова второй глаз открыла и говорит:

- Лось.

Мы с Хорем встрепенулись.

- Что - Лось? - говорим.

- Пойти и завалить его надо, - объясняет Сова.

- Зачем?! - Хорь аж чаем поперхнулся.

- Рогами будем отмахиваться. От волков.

Я задумался. Лось, оно, конечно же, хорошо, да. Но, с другой стороны, - страшно, это же лось - не кузнечик какой. Сове - что, она безбашенная, ей что на Лося, что до ветру. И тут представились мне тоскливые зимние вечера. Ходят по льду вокруг дома волки, зубами крышу грызут и воют. Аж по коже мороз от мыслей таких пошел. Но вот среди сугробов выходит до ветру Сова. С рогами. Волки от картины такой робеют, а Сова их рогами по сусалам! по сусалам! лупит и приговаривает…

- Ешкин кот! - заорал Хорь. Он, видать, о том же подумал.

- Золотая голова! - кричу. - Цены тебе нет!

- И не будет, - сказал Хорь, и бросились мы Сову качать.

Только почести эти были Сове без разницы. Потому что она уже дрыхла.