14. ПО КОМ ЗВОНЯТ КОЛОКОЛА ШВЕЦИИ?

14. ПО КОМ ЗВОНЯТ КОЛОКОЛА ШВЕЦИИ?

Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.

Бальзак

Король Густав IV Адольф, заступивший на трон в 1792 году после своего отца Густава III, убитого заговорщиками во время карнавала, стал совершеннолетним лишь через четыре года. В некотором роде на шведском троне оказался свой Павел I: с раннего детства он оказался свидетелем постоянных ссор родителей как между собой, так и с властной, умной и целеустремлённой бабушкой Ловизой Ульрикой, сестрой великого прусского короля Фридриха Вильгельма I. Его мать, датская принцесса София Магдалена, не переставала повторять, что Густав III не являлся его отцом (обстоятельство, которое сыграет потом известную роль в жизни героя нашего повествования), и с этой душевной травмой принц, а потом король был должен жить до конца своих дней.

Поначалу всё в королевстве шло более-менее гладко: молодой король был экономен, усерден, справедлив, не заводил фаворитов, удалился от фрондирующего дворянства и, подобно многим своим предшественникам на троне, сделал опору на "неблагородные" слои своего подданного населения. Некоторое время принц являлся женихом одной из дочерей великого князя Павла Петровича — причём женихом, искренне влюблённым в невесту, но брак расстроился из-за требования Екатерины II сохранить за своей внучкой православную веру. На это впечатлительный и приверженный своей лютеранской вере шведский принц не мог согласиться, и брак расстроился. И это был ещё один удар по травмированной психике Густава IV Адольфа. В 19-летнем возрасте он по настоянию риксдага женился на красивой 16-летней принцессе Фредерике Баденской, на сестре жены царя Александра I, которая родила ему несколько детей, в том числе и наследника Густава, здорового и смышлёного мальчика.

Дворянская оппозиция, будоражимая потомками реваншистски настроенной партии "шляп" и недовольная потерей своих привилегий при отце короля, притихла.

Не так спокойно было за пределами Швеции.

Во Франции произошла революция, появился Наполеон, приступивший к перекраиванию государственных границ и созданию универсальной монархии под скипетром императора Франции. Остаться в стороне от этих событий было трудно и даже опасно. Густав IV Адольф питал к Наполеону естественное чувство ненависти и в 1805 году вступил в одну из антинаполеоновских коалиций. О роли шведской армии в этой войне и о первой встрече Бернадота со шведами в Померании мы сообщили выше. Высадить свои войска в Швеции Наполеону, как мы видели, не удалось, но зато ему удалось втянуть в войну Данию. Царь Александр I заключил мир с императором Франции, вторгся в Финляндию и скоро завоевал всю страну.

Тут-то Густав IV Адольф и показал свою неспособность руководить страной, а его проанглийская политика потерпела крах. 7 марта 1809 года на норвежской границе восстала западная армия и во главе с подполковником Георгом Адлерспарре двинулась на столицу. Бунтовщики опоздали: уже 13 марта 1809 года Государственный совет Швеции принял решение сместить короля с трона, и по их поручению командующий столичным гарнизоном генерал-майор Карл Адлеркройц с шестью офицерами вошёл в королевский дворец и арестовал короля. Его принудили отречься от престола, интернировали в замке Грипсхольм вместе с членами его семьи, а в конце года выслали всех из страны, включая наследника принца Густава.

Дядя Густава IV Адольфа, герцог Карл Сёдерманландский, немедленно собрал риксдаг, который избрал его в качестве своего председателя. Взоры его в это время с надеждой обратились к императору Франции, но Наполеон оборвал его надежду суровой фразой: "Держитесь русского царя!" Этот совет был неудобоварим для шведов, и они его пока проигнорировали. Вопрос о правопреемнике свергнутого короля отложили в сторону, и все депутаты кричали: "Давай сначала конституцию, а потом уж короля!" Герцог Карл вынужден был отступить и передать выработку документа конституционному комитету, составленному из представителей всех сословий.

Новая конституция от 6 июня 1809 года базировалась на идеях Монтескье о разделении ветвей властей и творчески учитывала шведские исторические корни и традиции. Король, согласно ей, делил власть с Государственным советом, включавшим 9 членов или министров, и риксдагом, призванным решать самые важные вопросы увеличения налогов, объявления войны и т. д. Министры за свои советы королю несли ответственность перед парламентом. Учреждался Верховный суд из 12 судей и должность специального омбудсмана по соблюдению прав граждан. Конституция гарантировала свободу печати и вероисповедания. Все подданные Швеции имели одинаковые права на занятие государственных должностей, и дворяне окончательно теряли свои привилегии. Конституция была настолько удачной, что по ней страна прожила целых 175 лет!

6 июня риксдаг утвердил новый порядок правления и выбрал герцога Карла королём Швеции. 29 июня он вместе с супругой Хедвиг Элисабет Шарлоттой на 62-м году жизни был коронован под именем Карла XIII. Карл XIII был слабым королём, слабохарактерным человеком и никаким военачальником. К тому же они с женой были в преклонном возрасте и не имели детей, и нужно было срочно решать вопрос с наследником. Наследственная монархия, в отличие от республики, не может себе позволить оставаться без наследника — это всегда чревато непредсказуемыми последствиями. И нужно было ещё заключить мир с тремя государствами.

Влияние "густавианцев", сторонников принца Густава, сына свергнутого Густава IV Адольфа, было очень слабым, большинство шведских политиков были настроены категорически не только против его родителей, но и его самого. А время поджимало — Карл XIII уже пережил пару инсультов и в любое время мог отдать Богу душу!

Риксдаг сошёлся на кандидатуре принца Кристьяна Августа Аугустенборгского, родственника датского короля Фредрика VI. Выборы состоялись 18 июля 1810 года. В Стокгольме питали надежду, что принц, став наследником трона Швеции, присоединит к ней и Норвегию. Трудно сказать, на чём строились такие надежды, но принц Аугустенбургский, со своей стороны, выставил сначала вполне резонное условие: Швеция должна была замириться со своими врагами, а потом уж решать вопросы престолонаследия.

В сентябре Швеция в г. Фридрихсхамне заключила мир с Россией, но которому потеряла Финляндию, Аландские острова и часть Вэстерботтена, а за ним последовал мир с Данией (декабрь 1809 г.) и Францией (январь 1810 г.). Датский принц прибыл в Швецию в начале 1810 года и принял имя "Карл Август". Карлу XIII наследник понравился, и он с ним подружился.

И тут произошло совершенно непредвиденное: в мае, во время инспекционной поездки по частям шведской армии, расквартированным в провинции Сконе, с Карлом Августом случился удар. Он упал с коня и в возрасте 41 года скончался на месте.

Снова собрали риксдаг. На повестке дня опять стоял вопрос о выборе наследника престола. "Густавианцы" были запуганы и нейтрализованы, но в подспудных интригах и закулисных кознях недостатка всё равно не было. На неофициальной встрече Госсовета было решено вопрос о престолонаследнике предоставить на усмотрение Наполеона, однако эти планы были перечёркнуты в самом зародыше генералом Адлерспарре и его сторонниками. Обеспокоенные своей собственной судьбой, они поспешили назвать наследником принца Фредрика Кри-стьяна Аугустенборгского, брата умершего Карла Августа. Назывались также имена герцога Петера Ольденбургского, связанного родственными узами с русской царской семьёй, и даже самого короля Дании Фредрика VI. Но Карл XIII и правительство предпочло остановить свой выбор опять на принце Аугустенборгском, к этому склонялось и большинство депутатов риксдага.

Противники датско-голштинского варианта, в первую очередь член Государственного совета и гофмаршал Густав Веттерстедт (1776–1837), который предпочитал пока придерживаться профранцузской ориентации, находились в основном среди высших чиновников и военных. Они видели своего кумира в Наполеоне, считали необходимым для Швеции заключить союз с Францией и выбрать в наследники одного из его маршалов. Прозвучали имена Евгения де Богарнэ, приёмного сына императора, и князя Понте-Корво, который так любезно обошёлся со шведскими пленниками в Любеке, но никаких консультаций с представителями Франции, не говоря уж с самим императором, не последовало. Были резонные опасения, что Наполеон будет настаивать на кандидатуре своего союзника датского короля Фредрика VI.

1 июня 1810 года Госсовет собрался на своё официальное заседание. На нём выступил Карл XIII и изложил суть предложения Адлерспарре. Оно было поддержано всеми министрами, которые решили, что нужно собирать риксдаг, пригласить принца Фредрика Кристьяна в Стокгольм и проинформировать о своём решении Наполеона. Планы профранцузской правительственной группировки Веттерстедта потерпели полное фиаско.

Пока риксдаг перемалывал названные имена и кандидатуры, в Париж выехал королевский курьер Брулин с письмом Карла XIII, в котором содержалось поздравление Наполеона со вступлением в брак с австрийской эрцгерцогиней Марией Луизой и сообщение о том, что Швеция собирается в качестве наследника выбрать датского принца Фредрика Кристьяна Августенборгского.

Густав Веттерстедт. Неизвестный художник

Густав Веттерстедт. Неизвестный художник

Вслед за Брулином во Францию отправились ещё два шведа: генерал и граф Фабиан Вреде должен был по поручению Карла XIII привезти поздравительное письмо Наполеону в связи с его вступлением в брак с австрийской эрцгерцогиней, а 29-летний лейтенант Уппландского пехотного полка Карл Отто Мёрнер (1781–1868), кузен того самого графа Мёрнера, который попал в плен к Бернадоту в Любеке, должен был продублировать миссию королевского курьера Брулина. В письме, которое Мёрнер вёз послу Швеции в Париже Густаву Лагербьельке, содержалась просьба как можно быстрее проинформировать Стокгольм о мнении Наполеона на события в Швеции.

Шведов в Париже стало многовато.

Лейтенант К.-О. Мёрнер, один из восторженных поклонников Наполеона и его маршалов, напросился в эту поездку якобы сам, а помогли ему в этом его будущий шурин, госсоветник и гофмаршал граф Густав Веттерстедт и министр иностранных дел Ларе фон Энгестрём, Так, во всяком случае, пишут историки, потому что настоящая подоплёка последовавших за этим событий так и осталась до сих пор тайной за семью печатями. О лейтенанте К.-0. Мёрнере А. Хенриксон пишет, что тот, если судить по оставленным им дневниковым записям, отнюдь не был светлой головой. Его главной целью в жизни было, не более и не менее, ниспровержение России.

В день прибытия этого пламенного шведского патриота в Париж посол Лагербьельке, молодой бонвиван, прогуливался с императором по дорожкам парка в Сен-Клу и информировал его о содержании письма Карла XIII, только что доставленного графом Фабианом Вреде. Наполеон высказал мнение, что лучшей кандидатурой на вакантное место шведского кронпринца мог бы всё-таки стать король Данни. Это как нельзя лучше отвечало бы стратегии Наполеона и способствовало бы объединению Скандинавских стран в одно королевство. Лагербьельке мягко возражал императору, высказывая сомнения в том, что шведы согласятся на такой вариант. Наполеон не настаивал, но через четыре дня отправил ответ Карлу XIII, в котором на роль кронпринца снова предлагал всё-таки Фредрика VI.

20 июня 1810 года лейтенант Мёрнер, сдав депешу шведскому послу Лагербьельке и убедившись, что дубликат послания его короля никому уже не нужен, отправился к своему давнему приятелю картографу Пьеру Ланье. Швед поделился с французом планами шведских военных, а потом они якобы, посвятив в дело ещё двух французских генералов — Гийемино (Guilleminot) и Филиппа-Анри де Гримуара, — вчетвером стали перебирать французских маршалов и "примерять" их к шведскому трону. Посовещавшись, они обратились поначалу к Массеиа и Евгению Богарнэ, но те от такой чести решительно отказались. Тогда они остановили свой выбор на маршале Бернадоте и владетельном князе Понте-Корво, который как раз жил в Париже и был не у дел.

К.-О. Мёрнер стал искать пути подхода к князю и 22 июня обратился за помощью к генеральному консулу Швеции в Париже Элуфу Сигнёлю (Signeul). Генконсул обратился к генералу Гримуару, и тот, предварительно встретившись с лейтенантом и поговорив с ним, оказал ему содействие в устройстве аудиенции у князя Понте-Корво. Мёрнер, заручившись рекомендациями Гримуара, 25 июня отправился к князю Понте-Корво. Во время беседы шведский лейтенант без всяких околичностей и обиняков предложил французскому маршалу выставить свою кандидатуру на выборах наследника шведского трона. Нашей стране, заявил Мёрнер, не нужен ни датчанин, ни русский, ни какой-либо ребёнок — Швеции нужен француз, известный своим умом, мужеством и ценимый как императором Наполеоном, так и королём Испании. Естественно, вспомнил вдруг лейтенант, наследник должен быть протестантом.

Ситуация была невероятной, почти фантастической: бедный, никому не известный, невысокого роста, неказистый лейтенант-мальчишка из какой-то там Швеции предлагал статному, высокому и блестящему французскому маршалу, годившемуся ему в отцы, целое королевство! Мало сказать, что предложение до чрезвычайности удивило и поразило князя, поэтому первая его реакция была, мягко говоря, весьма осторожной. Безвыходное положение опального маршала, однако, помогло ему взглянуть на ситуацию более трезвыми глазами. В тот же день Понте-Корво проинформировал о контакте со шведом своего императора.

К.-О. Мёрнер отправился к графу Фабиану Вреде, консультация спецкурьера со спецпосланником закончилась тем, что последний от идеи лейтенанта пришёл в полный восторг и 26 июня поспешил, со своей стороны, нанести князю визит. На сей раз князь-маршал высказался более определённо: он успел проконсультироваться с Наполеоном и возражений от него против полученного предложения не получил. Император Франции первое время пребывал в недоумении: посол Лагербьельке о французском кандидате на шведский трон не сказал ему ни слова, граф Вреде — тоже! Поэтому Наполеон по-прежнему придерживался мнения, что лучше короля Дании на место наследного принца Швеции никто не подходил. Но это было до тех пор, пока на горизонте не показались другие кандидаты.

Во время беседы Вреде начал было перечислять препятствия на пути предполагаемого избрания Понте-Корво наследным шведским принцем: князь не был лютеранином, не владел шведским языком и находился в неприязненных отношениях с Наполеоном. На это Понте-Корво живо возразил, что с императором он находился в самых прекрасных отношениях (что, конечно, далеко не соответствовало действительности), что язык он выучит, а что касается религии, то с ней в стране Генриха IV никогда проблем не было. Собеседники разошлись, вполне довольные результатами беседы.

Т. Хёйер обращает внимание на странную пассивность Наполеона в этом вопросе и объясняет её, во-первых, тем, что император не был уверен в приемлемости для шведов кандидатуры француза вообще; во-вторых, он считал Понте-Корво не самым лучшим кандидатом из французов, а в-третьих, он не хотел показывать свою ангажированность в этом вопросе, чтобы не вызвать раздражение со стороны Санкт-Петербурга. Последнее опасение, как мы покажем далее, было напрасным.

Но Вреде было вполне достаточно того, что он уже услышал. "Если Ваше Превосходительство спросите меня о том, что я думаю о князе Понте-Корво, — спешил он сообщить в личной записке министру иностранных дел Швеции фон Энгестрёму, — я честно отвечу, что испытываю к нему необъяснимое уважение, и не только как к политику и полководцу, по и как к добродетельному и благородному человеку.

Vox populi, Vax dei: вся Германия и вся Франция говорит так. Он на самом деле является примером, не имеющим подражания. Отличный человек, хороший отец, верный друг, добрый начальник, он любим всеми, кто его окружает… То, что его действительно ценит император, знают все… Свой голос я отдаю тому, который больше всего это заслуживает".

Карл Отто Мёрнер. Неизвестный художник

Карл Отто Мёрнер. Неизвестный художник

Вот так формируются мнения, от которых зависят судьбы народов!

28 июня "делатель королей" К.-О. Мёрнер, воодушевлённый положительным ответом маршала Бернадота и снабжённый запиской с личными впечатлениями графа Вреде правительству, отправился обратно в Швецию, а Ф. Вреде пошёл наконец к послу Лагербьельке и посвятил его в события последних дней.

Перед отъездом К.-О. Мёрнер договорился с Сигнёлем о том, чтобы тот подобрал хорошего человека, который бы приехал в Эребру и в самом лучшем свете представил князя Понте-Корво шведским выборщикам. Э.Сигнёль немедленно навестил своего старого знакомого Жака Антуана Фурнье, и они вместе, при согласии Понте-Корво, взялись за организацию выборов будущего наследника шведского трона. Сам же князь, снова проинформировав Наполеона, взял "таймаут" и на целых три недели уехал с Дезире в Пломбьер на воды. Там он с женой и свояченицей Жюли между приёмами воды оживлённо обсуждал перспективу стать шведским королём, а обе сёстры активно его в этом поддерживали. "Я осознавал всю опасность положительного ответа, — признавался он впоследствии. — Я согласился, воодушевлённый желанием восстановить честь Швеции и надеждой на успех в этом предприятии. Нужно было подняться над обычными человеческими представлениями, чтобы отважиться на то, чтобы воспользоваться таким случаем…"

Ф. Вреде покинул Париж неделю спустя после Мёрнера, и когда он прибыл в Стокгольм, там его уже ждала готовая профранцузская партия, возглавляемая графом Густавом Мёрнером, кузеном спецкурьера Мёрнера и любекским пленным маршала Бернадота. А кандидат в наследные принцы 21 июля вернулся в Париж и с нетерпением следил за развитием событий в Швеции, о которых его чуть ли не ежедневно информировали купцы из Гамбурга, Понте-Корно, замечает Хёйер, был удивительно хорошо информирован обо всех перипетиях заседаний правительства и риксдага и делился этой информацией с Наполеоном.

Между тем Наполеон предложил стать шведским наследником своему пасынку и вице-королю Италии Евгению Богарнэ, перед которым он чувствовал вину, считая его, по сравнению с другими своими родственниками, несколько обделённым. Но тот в это время собирался жениться на баварской принцессе, родители которой вряд ли были бы в восторге от перехода в протестантскую веру. Кроме того, младшего Богарнэ мало радовала перспектива оказаться в "варварской и холодной стране", поэтому от предложения отчима он отказался. После этого Наполеон стал более благосклонно рассматривать вариант с князем Понте-Корво и негласно дал ему зелёную улицу. В конце концов, на шведском троне скоро окажется его маршал, и какие бы противоречия их не разделяли с Бернадотом, француз есть француз, он всегда порадеет за своего императора и великую Францию! В свете предстоящей войны с Россией левый скандинавский фланг ему будет обеспечен. Это было, пожалуй, намного выгоднее и надёжнее варианта с королём Дании.

Посол Швеции в Париже Густав Лагербьельке находился в полном неведении относительно того, что происходило буквально под его носом. Только когда уже лейтенант Мёрнер ускакал в Стокгольм, Вреде посвятил его в детали прошедших с князем Понте-Корво переговоров. Посол пришёл в негодование: он много повидал на своём веку, но такое безобразие он видел в первый раз. В то время как он по поручению своего короля "пудрил мозги" Наполеону кандидатурой датско-голштинского принца, за его спиной какие-то лейтенанты, путаясь у него под ногами, вершили судьбу Швеции по своему лейтенантскому усмотрению! 30 июня он обо всём пожаловался министру иностранных дел Швеции Энгестрёму. Потом он запланировал объяснение с Наполеоном на грандиозном приёме. Они уединились в отдельной комнате и уже начали беседу, и тут случилось второе невероятное даже для видавшего виды Лагербьельке событие: в здании начался пожар! Беседа была, естественно, прервана, началась паника, все 1500 приглашённых, включая императора Франции, беременную императрицу, министра иностранных дел Меттерниха и весь цвет парижского дипкорпуса, ринулись на улицу. Возникла давка, и было много жертв, несмотря на то, что тушением пожара руководил сам Наполеон. Потом Лагербькльке целую педелю никак не мог найти кого-нибудь, с кем мог бы переговорить о волновавшем его деле. Наконец, через неделю ему посчастливилось встретиться с министром иностранных дел Франции Жан-Батистом Шамниньи, но тот от решительного разъяснения уклонился, а встретившийся мотом маршал Савари вместо Бернадота стал предлагать Лагербьельке других маршалов: чем, к примеру, Бертье, Массена или тот же Даву хуже худородного гасконца?

Как покажут события, Наполеон свои планы относительно Швеции строил на песке. Во-первых, он недооценил князя Понте-Корво, который отнюдь не был настроен на то, чтобы в качестве наследника шведского трона продолжать таскать для Наполеона каштаны из огня. Быть маршалом императора — это одно, а стоять во главе другой страны — это совсем другое. Они года не продержится на шведском троне, если не проникнется духом уважения к стране, будет игнорировать её национальные интересы и останется марионеткой Франции. Так что если принимать корону Швеции, считал князь, то нужно становиться настоящим королём.

Во-вторых, Наполеон не учёл роли, которую во всём этом сыграл русский царь Александр I. Император не догадывался, что царь к этому времени по всем статьям переигрывал его и на дипломатическом, и на разведывательном поприще. В Петербурге уже поняли, что союз с Парижем продержится недолго и что Наполеон уже готовится к новой большой войне с Россией. Скромный советник русского посольства по финансовым вопросам К.В. Нессельроде (1780–1862), будущий канцлер, наладил получение регулярной и чрезвычайно важной информации от самого важного агента Ш.-М. Тадейрана-Перигора, светлейшего князя и герцога Беневентского, великого камергера императорского двора, вице-электора Французской империи, командора ордена Почётного легиона, предложившего свои услуги Александру I ещё на Эрфуртском конгрессе и подписывавшего свои донесения псевдонимом "Анна Ивановна".

Другим важным поставщиком разведывательной информации из Парижа был 26-летний полковник, флигель-адъютант царя, граф Александр Иванович Чернышёв (1785–1857). Формально своё пребывание во Франции он оправдывал тем, что выполнял между Александром I и Наполеоном роль посредника и перевозил друг к другу их послания. В великосветских салонах о посланце русского царя бытовало мнение как о жуире и волоките, не пропускавшем ни одной хорошенькой женщины. С ним дружила сестра Наполеона Каролина, а с другой сестрой императора, легкомысленной Полиной Боргезе, он, согласно молве, находился в любовной связи. На самом деле полковник являлся сотрудником Особенной канцелярии (разведки) и одним из семи русских военных агентов военного министра Михаила Богдановича Барклая-де-Толли, командированных в разные столицы Европы. А.И. Чернышёв вошёл в доверие к самому Наполеону и в короткое время создал в Париже разветвлённую сеть информаторов в правительственной и военной сфере страны.

Князь Понте-Корво не входил в число агентов, завербованных Чернышёвым, но он, по всей видимости, "пересекался" с полковником на светских раутах. Известно, что летом 1810 года, когда Швеция после внезапной смерти принца Аугустенбургского снова осталась без наследника, Понте-Корво встречался с русским разведчиком, и о первой такой встрече Чернышёв доложил в Петербург канцлеру Н.П. Румянцеву (1754–1826). Согласно этому отчёту Бернадот, ещё не получив для себя никакого приглашения и имея в виду предстоящие выборы наследника трона в Швеции, сказал: "Я буду говорить с Вами не как французский генерал, а как друг России и Ваш друг. Ваше правительство должно всеми возможными средствами постараться воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы возвести на шведский престол того, на которого оно могло бы рассчитывать. Такая политика правительства тем более для него необходима и важна, что, если предположить, что России придётся вести войну либо с Францией, либо с Австрией, она могла бы быть уверенной в Швеции и совершенно не опасаться, что та предпримет диверсию в пользу державы, с которой России придётся сражаться. Она извлечёт неизмеримую выгоду от того, что сможет сосредоточить все свои силы в одном месте".

Уже на этой первой беседе Бернадот делает "тонкий намёк на толстые обстоятельства" и недвусмысленно даёт понять Чернышёву о своей кандидатуре на шведский трон и о том, что Россия могла бы на него рассчитывать. Потом князь сделает вполне однозначные и конкретные обещания в случае избрания на шведский трон проводить дружественную по отношению к России политику и попросит русского царя поддержать его кандидатуру. На это "странное" прорусское выступление маршала обращает также своё внимание и шведский историк Т.-Т. Хёйер.

Встреча Чернышёва с будущим королём Швеции великолепно вписывалась в общий план Александра I, направленный на нейтрализацию в будущей войне возможных союзников Наполеона (Австрии, Пруссии, Швеции и Турции) и привлечение их в свой лагерь. В многозначительном письме своей матери, вдовствующей императрице Марии Фёдоровне, написанном накануне Эрфуртской встречи в 1808 году, Александр I писал, что мир и союз с Наполеоном — это всего лишь отсрочка для решения принципиальных разногласий между Францией и Россией.

Граф А.И. Чернышёв. Художник Дж. Доу

Граф А.И. Чернышёв. Художник Дж. Доу

Итак, Наполеон, полагая, что Швеция у него уже в кармане и что как только он начнёт войну с Россией, шведская 45-тысячная армия высадится на восточном берегу Финского залива и займёт Петербург, со спокойной совестью "отпустил" Бернадота в Швецию. Перед отъездом кандидат в короли попросил императора в счёт компенсации за потерянную Финляндию отдать Швеции Норвегию. Наполеон, не подозревая никакого подвоха, великодушно пообещал поддержать эту просьбу. Вышеизложенное, несомненно, свидетельствует о том, что князь Понте-Корво отнёсся к своей миссии с присущей ему основательностью и что в голове его уже созрела вполне определённая программа действий, одним из пунктов которой, в частности, была компенсация территориальных потерь Швеции за счёт Дании, т. е. присоединения Норвегии.

О том, что Бернадот собирался проводить по отношению к восточному соседу дружественную политику, никто в Швеции, включая авторов "бернадотовского проекта" К.-О. Мёрнера и Ф. Вреде, не знал и не предполагал. Если бы кто-нибудь сказал им об этом, то они в ужасе тотчас бы открестились от такого наследника.

Укажем на одно любопытное обстоятельство. 23 июня (5 июля) 1810 года чиновник надворного суда в Обу (Турку) Ю.П. Винтер, занимавшийся по указанию русского генерал-губернатора Финляндии Ф.Ф. Штейнгеля сбором сведений о событиях в соседней Швеции, в тайном сообщении докладывал по инстанции: "Все в Стокгольме заявляют о своей принадлежности к профранцузской партии и считают почти уже решённым делом, что Бернадот будет престолонаследником". Как это понимать? Ведь в этот период т. н. тайный совет, состоявший из членов правительства и парламента Швеции, готовил документ для представления риксдагу в качестве наследника совершенно другого кандидата, а имя французского маршала в этом документе вообще ещё не фигурировало! Или настроение публики в Эребру и Стокгольме было разным?

Осмелимся предположить, что за инициативой лейтенанта Мёрнера стояли влиятельные люди, например упомянутые уже нами г. Веттерстедт и Л. Энгестрём, получившие поддержку шведских генералов и офицеров. В том, что на этот счёт в шведских архивах не обнаружено никаких документов, ничего удивительного нет: такие дела в тех обстоятельствах решались с глазу на глаз и в устной форме. С. Шёберг, например, также считает, что К.-О. Мёрнер был всего лишь исполнителем чьих-то далеко идущих планов. В частности, он не исключает того, что "делатель королей" стал пешкой в большой игре Александра I. Получив уведомление о беседе А.И. Чернышёва с князем Понте-Корво, царь мог проинформировать о ней своего посла в Стокгольме генерала и барона Й.-П. фон Сухтелена, а тот, зная о мечтаниях шведских военных заполучить в короли кого-нибудь из наполеоновских маршалов — а многие из них уже конкретно высказывались за маршала Бернадота, — мог выйти на лейтенанта Мёрнера и использовать его "втёмную", подключившись к уже спланированной комбинации Веттерстедта и Энгестрёма.

Александр I вёл себя во время всех этих событий как-то подозрительно спокойно и безынициативно. Для отвода глаз он официально предложил в кронпринцы Швеции свояка принца Петера Георга Ольденбургского, но тайно сделал ставку на князя Понте-Корво и ждал, чем всё это закончится. Других козырей у него на руках в это время не было. Поэтому, учитывая отношение шведов к Фридрихсгамскому миру, царь дал указания своему послу в Стокгольме Сухтелену в шведские события никоим образом не вмешиваться, ибо прямое вмешательство могло только повредить делу. В конце июля 1810 года канцлер Н.П. Румянцев в депеше Сухтелену повторил инструкции царя: "Его Величество будет доволен Вами, генерал, если Вы будете обрисовывать картину постепенно и с точностью, но он повелел мне напомнить Вам, что интересы его дела требуют, чтобы он был осведомлён и ознакомлен со всем, однако ж без малейшего прямого или косвенного участия Вашего превосходительства в том, что должно произойти". И правда: зачем было послу суетиться и показывать "русские уши" в деле, которое уже было сделано? Иначе трудно вообразить, чтобы русская дипломатия повела себя пассивно в таком важном для неё вопросе, как выборы наследника шведского трона! Если надворный советник Винтер в финском городе Обу уже располагал сведениями о том, что Бернадот будет выбран наследником, то уж посол России в Стокгольме наверняка знал больше него.

Оставалось только ждать.

Посмотрим, как же разворачивались дальнейшие события, реконструированные уже современными историками. 9 июля правительство Швеции и король получили ответ Наполеона на письмо Карла ХIII и начали действовать. На следующий день они снарядили к герцогу Фредрику Кристьяну Аугустенбургскому делегацию, чтобы сделать ему формальное предложение о занятии места наследника шведского трона, но натолкнулись на непреодолимое препятствие: король Данни Фредрик VI предпринял демарш и запретив ему давать согласие на шведское предложение.

6 августа (25 июля) 1810 года открылась очередная сессия риксдага в Эребру, чтобы рассмотреть всех кандидатов на роль наследника престола. В списке кандидатов, кроме Бернадота, находились 3 человека: принц Аугустенборгский, король Дании и принц Ольденбургский, и француз отнюдь не был фаворитом. Бернадот был одним из четырёх, и его шансы на первый взгляд по сравнению с другими казались минимальными. Так оно и получилось: на собрании тайного комитета 8 августа голоса его членов распределились следующим образом: 11 голосов — за принца Аугустенборгского, 1 голос — за короля Дании. Правительство и король, взяв за основу решение тайного комитета риксдага, 10 августа тоже сошлись на том, чтобы рекомендовать в наследные принцы Швеции принца Аугустенборгского. Обычно риксдаг следовал этой рекомендации.

11 августа Государственный совет, т. е. правительство, должно было собраться и окончательно "отъюстировать" кандидатуру датско-голштинского принца. Но один из влиятельных членов правительства — министр иностранных дел Ларе фон Энгестрём — неожиданно для всех остальных предложил это заседание отложить. Причина заключалась в том, что в тот вечер, когда готовился соответствующий документ тайного комитета, в Эребру прибыл знакомец Ф. Вреде — французский коммерсант Жан Антуан Фурнье, бывший когда-то консулом Франции в Гетеборге, и потребовал немедленной аудиенции у Энгстрёма. Фурнье удостоверил свою личность паспортом, выданным МИДом Франции и подписанным его главой Ж.-Б. Шампаньи, что указывало на официальный характер его миссии (частным лицам паспорта выдавались Министерством внутренних дел), и предъявил рекомендательное письмо от шведского генконсула в Париже Э. Сиг-нёля. Он сказал, что прибыл в Швецию по поручению князя Понте-Корво, показал Энгестрёму миниатюрные портреты Дезире Бернадот и её сына Оскара и заявил, что Понте-Корво, в случае его выбора наследником шведского трона, внесёт в шведскую казну 8 миллионов франков, спишет долги шведских купцов в Париже и готов поменять свои наследственные земли во Франции и Ганновере на соответствующие имения в Шведской Померании. И самое главное: сам Наполеон поддерживает кандидатуру маршала Бернадота!

Министр юстиции Энгестрём, сторонник сближения с Францией, сразу стал горячим сторонником кандидатуры Понте-Корво и бросился обрабатывать короля. Его поддержал министр иностранных дел граф Веттерстедт, после чего Государственный совет, отказавшись от собственной кандидатуры, отверг предложение тайного совета и тоже настроился на француза. Вместе они принялись обрабатывать тайный комитет риксдага, имевший на первых порах серьёзные возражения по поводу кандидатуры француза: "чужой веры, не знает обычаев, устройства и языка страны, который особенно трудно будет выучить в возрасте 46 лет", а также "вероятность мгновенной войны с Англией в случае его избрания".

Фурнье тоже не сидел в Эребру сложа руки. Он привёз с собой значительные суммы денег, полученные от своего кандидата, и пустил их в ход. Кого нужно, он щедро угощал, кому-то давал наличными, не забывал он "подкормить" и представителей прессы. Членам риксдага он раздавал портрет воинственного маршала, вынимающего из ножен саблю, — лучшего кандидата не надо было и желать.

Тот факт, что Наполеон сначала, хоть и неявно, не возражал вроде бы против кандидатуры "аугустенбуржца", француз объяснял тем, что император не хотел рассердить своего русского союзника, а на самом деле он всей душой и двумя руками поддерживает кандидатуру Понте-Корво. Сам же кандидат, по его словам, прямо-таки дрожит от нетерпения, чтобы сесть на коня и поскакать на восток отвоёвывать у России Финляндию. Одним словом, Фурнье проводил выборную кампанию в пользу Понте-Корво в необычной для шведов манере, напоминавшей стиль предвыборной кампании в США по избранию президента, и, кроме тайной обработки депутатов риксдага, прибег к такому действенному способу агитации, как газетные статьи. Доцент Уппсальского университета А.-Э. Афселиус выпустил пропагандистскую брошюру, которая, судя по всему, и послужила основой для известного меморандума Энгестрёма.

Осторожный Л. Энгестрём всё-таки на всякий случай решил не во всём полагаться только на Фурнье и запросил мнение г. Лагербьельке. Шведский посол в Париже, держа нос по ветру, составил пространный ответ, в котором, растекаясь "мыслью по древу", дал туманные разъ-яснения о том, что и Бернадот, и принц Фредрик Кристьян были бы одинаково хороши для Швеции. В качестве интерпретатора этого документа в Стокгольме выступил гофканцлер Веттерстедт: он сделал однозначный вывод о том, что посол тоже поддерживает кандидатуру Понте-Корво.

Уже 16 августа только два члена тайного комитета поддерживали принца Аугустенборгского, а остальные десять выступали за "французского капрала", как они только что презрительно называли Бернадота. Ф. Вреде принёс в комитет портрет Оскара Бернадота, опиравшегося на саблю отца, и все его члены бросились его рассматриваться. Энге-стрём представил вниманию короля и правительства свой меморандум, в котором перечислил все преимущества Бернадота перед другими кандидатами. Про датского кандидата, которому уже объявили о том, что его кандидатура рекомендована для выборов депутатами риксдага, скоро забыли. Массивная пропаганда в пользу наполеоновского маршала сделала своё дело.

На следующий день к мнению комитета присоединился Государственный совет, а 18 августа к риксдагу с рекомендацией голосовать за наполеоновского маршала обратился король. И все его единодушно поддержали: крестьянам импонировало то, что такой воинственный наследник, как маршал самого Наполеона, быстро приведёт "московитов" в чувство; буржуазии нравилось, что Понте-Корво был выходцем из их кругов; церковники, узнав, что у католика Бернадота были протестантские предки, пришли к заключению, что в душе он — настоящий лютеранин; дворяне находились под впечатлением маршальского и военно-министерского ранга и княжеского титула будущего наследника — такой человек не допустит, чтобы толпа безнаказанно линчевала дворянина, как это недавно было сделано с Ферсеном.

Сторонники Бернадота незамедлительно приступили к составлению нового документа для представления риксдагу, который и был зачитан на сессии 21 августа. Депутаты, из которых кое-кто совсем недавно полагал, что Понте-Корво и Бернадот — два разных человека, проголосовали в пользу французского маршала Жана Батиста Бернадота и князя Понте-Корво. Вдова Густава III, королева София Магдалена, сказала, что шведы сделали хороший выбор.

Шведский историк Ё. Вейбуль пишет, что риксдаг и правительство Швеции при избрании Бернадота руководствовались тремя основными и ложными мотивами: убеждением, что Бернадота поддерживал сам Наполеон; желанием иметь энергичного и способного в военном отношении наследника трона; экономическими обещаниями Бернадота, способными якобы вызволить Швецию из финансовой катастрофы.

На практике оказалось, что, во-первых, Бернадот оказался вовсе не креатурой Наполеона. Во-вторых, все надеялись, что Бернадот, талантливый военный и организатор, вернёт Финляндию под корону Швеции, но этого не случилось. В-третьих, "экономическая программа" Бернадота оказалась выдумкой Фурнье, необходимой на период предвыборной кампании. Таким образом, ни того, ни другого, ни третьего не произошло, что, впрочем, нимало не повлияло на судьбу принятого риксдагом решения — шведы не из тех, кто машет после драки кулаками.

Но история покажет, что избрание Бернадота было божественным провидением для шведского народа. Лучше кандидата в то время для него не было. Выбор наследника трона торжественно отметили, причём на празднике особо отличились представители клира: напившегося в стельку архиепископа Линдблума с трудом довели до дома двое священников, которые и сами еле держались на ногах.

3 сентября весть об избрании наследником шведского престола дошла до Наполеона. Сначала он почему-то предположил, что кронпринцем Швеции стал Оскар Бернадот, а отец стал при нём протектором. Но 4 сентября в Париж прибыл уже известный нам граф Густав Мёрнер, привёз Наполеону письмо Карла XIII, и всё стало на своё место. Уже на следующий день император отправил свой "одобрямс" в Стокгольм, сообщив Карлу XIII, что уполномочивает князя Понте-Корво занять шведский трон.

Соперники в это время встретились дважды: 23 сентября на воскресном — "отходном" — обеде в Тюильри с супругами и 24 сентября — последний раз в жизни — наедине. На этот раз Понте-Корво был уже в шведском генеральском мундире. После встречи с императором произошла церемония прощания с маршалами. Можно было себе представить насупившиеся физиономии бывших коллег Бернадота и наигранную улыбку повелителя Европы императора Наполеона!

Бывший французский консул и коммерсант Фурнье не замедлил отправить виновнику торжества свой победоносный отчёт. Из его письма Бернадоту явствует, что коммерсант на собственный страх и риск поддерживал у шведов заблуждение относительно французской экономической помощи. Ничего подобного Бернадот обещать своим будущим подданным не собирался, но Фурнье, вероятно, решив, что "кашу маслом не испортить", намеренно усилил мотивацию депутатов в пользу Бернадота.

Довольный ходом событий в Швеции, Наполеон уполномочил своего посла в Петербурге Армана де Коленкура (1773–1827) объяснить царю, что Версаль никакого участия в выборе шведского наследного принца не принимал. Бедняга Наполеон! Он и представить себе не мог, с какой лукавой улыбкой выслушивал Александр I эти извинения из уст посла! Официальный Петербург, к удивлению Коленкура, избрание Бернадота воспринял спокойно — даже слишком спокойно. Александр I разъяснил ему, что он доволен избранием Бернадота и желает Швеции счастья и мира. Сбитый с толку Коленкур послал в Париж проницательную задним числом депешу: "Представляется, что российское правительство знало заранее через Париж, что князь Понтекорво претендует на шведскую корону и что он надеется на своё избрание, в то время как Стединг и стокгольмский двор на это мало рассчитывали". Бедный Коленкур ещё больше бы удивился, если бы прочёл письмо Бернадота к Александру I, в котором, в частности, говорилось: "Ваше Величество особенно ясно доказали мне своё уважение тем, что ни в чём не помешали моему избранию в Швеции". Очень тонкая и точная, хотя и не совсем полная оценка роли царя во всём этом деле!

…Итак, шведы выполнили все формальности и получили в наследники Карлу XIII именно того, кого хотели: Бернадот не был ни датчанином, ни русским и уж точно не ребёнком — к 21 августа 1810 года ему исполнилось 47 лет 6 месяцев 3 недели и 5 дней. Осталось только дождаться наследника в Швеции. Маршал Бернадот и владетельный князь Понте-Корво, став кронпринцем Швеции, должен был выполнить ряд формальностей: освободиться от французского гражданства и отречься от католического вероисповедания, а в декабре 1810 года — сложить и княжеский титул. Всё это он легко выполнил — Стокгольм тоже стоил мессы!

Как мы уже упоминали выше, 23 сентября Наполеон устроил ему "отходной" торжественный обед. Во время застолья император вручил бывшему маршалу отпускную грамоту или нечто вроде патента и обещал ему компенсировать потерю всей недвижимости в Германии и Польше. Кроме того, он обещал выдать ему 4 млн франков. Это было пустое обещание капризного, избалованного властью и славой амбициозного и изменчивого правителя. Бернадот получил от Наполеона лишь 1 млн франков на текущие расходы, и ему пришлось одолжить у бывшего своего адъютанта Жерара ещё половину этой суммы, чтобы хоть как-то соответствовать своему новому статусу.

При выдаче патента Бернадоту Наполеон хотел сделать в нём оговорку, делающую будущего короля Швеции фактически французским вассалом: он должен был дать обещание никогда не поднимать оружие против Франции. Как пишут некоторые историки, произошла якобы бурная сцена, в которой Бернадот дал волю своему несогласию и возмущению.

— Сир, — сказал он на последней беседе с Наполеоном, — уж не хотите ли вы сделать меня более великим, чем вы сами, требуя, чтобы я отказался от короны?

— Ну, хорошо, — согласился Наполеон и добавил: — Идите, и пусть исполнится то, что нам предназначено!

Присоединение Швеции к континентальной блокаде Англии было непременным условием отпуска кронпринца в Швецию, от которого Наполеон отказаться не пожелал.

Новоизбранный кронпринц Швеции при отъезде из Парижа собрал свиту из 39 французов, которые должны были выступить на первых порах в качестве его помощников, секретарей и адъютантов; взял с собой личного лекаря и заказал художнику Франсуа Жерару свой портрет в шведском мундире и при шведских орденах.

Перед отъездом соперника из Франции Наполеон сделал его брата Жана Евангелиста бароном, а вдогонку выдал последний залп своего красноречия. В сентябре он принял австрийского посла Клеменса Лотара Венцеля Непомука фон Меттерниха (1773–1839) и, обсуждая некоторые вопросы своей женитьбы на австрийской эрцгерцогине Марии Луизе, разоткровенничался о Бернадоте: "Я всегда считал, что он необыкновенно даровит; но он встретится с большими трудностями в сохранении своего положения. Народ ожидает от него многое, он должен быть Богом, который накормит всех хлебом, но я не нашёл у него никакого административного таланта. Он отличный солдат, и это всё. Со своей стороны, я рад избавиться от него и не желаю ничего сильнее, чем чтобы он навсегда исчез из Франции. Он один из тех старых якобитов, у которых голова приделана и спереди, и сзади, как, впрочем, у них всех, а таким образом трон не удержать. В любом случае я не мог не дать на это (занятие шведского трона. — Б.Г.) согласие, вероятно, преимущественно потому, что пребывание на троне Густава II Адольфа французского маршала — это лучшее средство, которое можно придумать для того, чтобы разозлить Англию".

Император парил в облаках своего величия, он командовал всей Европой, он отбирал и дарил короны и троны, и его грудь распирало от гордости и великодушия. Как писал Е.Тарле, он не вёл ни с кем переговоров, кроме Александра I, остальным он приказывал, а если встречал неповиновение, то шёл на непокорного войной. Стокгольм с кронпринцем Бернадотом вполне годился для того, чтобы разозлить Англию. Но злиться скоро пришлось самому Наполеону.

Сын беарнского юриста, профессиональный солдат, маршал Франции и князь Понте-Корво, — всё осталось в прошлом. Из Парижа выехал наследный принц Швеции, который по пути получил высокое звание шведского генералиссимуса.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Мартовские колокола

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Мартовские колокола То мартовское воскресенье помню как сейчас…У метро «Речной вокзал» торговали первой мимозой. У автобусной остановки стояла группа неуклюже одетых (в валенках, в брезентовых зипунах поверх телогреек) мужиков, любителей подледного лова, может быть,


XIII. ЗВОНЯТ В ЦЕРКВЯХ

Из книги Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания автора Гофман Виктор Викторович

XIII. ЗВОНЯТ В ЦЕРКВЯХ Звонят в церквях. О, гул созвонный, О, как люблю я этот гул. Весь город с кем-то примиренный В очарованьях утонул. Недавних, темных туч волокна Все разбежались и — в огне. Горят рубиновые окна. И свет играет на стене. На небе — отблеск багряницы, Звучит


«Колокола звонят, и старомодной…»

Из книги Поэзия народов Кавказа в переводах Беллы Ахмадулиной автора Абашидзе Григол

«Колокола звонят, и старомодной…» Колокола звонят, и старомодной печалью осеняют небеса, и холодно, и в вышине холодной двух жаворонков плачут голоса. Но кто здесь был, кто одарил уликой траву в саду, и полегла трава? И маялся, и в нежности великой оливковые трогал


Колокола

Из книги Есть только миг автора Анофриев Олег

Колокола Вновь я обращаюсь к вам, Москва! Вновь золотятся купола И вновь звонят колокола. Вновь я от души тебе пою Песню мою, Древняя Москва. И над вечною столицей Звон малиновый плывет. Вещий звон твоих колоколов — Песня без слов О тебе, Москва. Здесь, непокоренная в


Вести из Швеции

Из книги Шолохов автора Осипов Валентин Осипович

Вести из Швеции 1957-й. Январь — вьюжный месяц, и Шолохова не раз ввергают в вихри всяческих страстей.…Кремль подарил своим политическим противникам на Западе в ходе холодной войны неплохое оружие против себя же — запрещение печатать роман Бориса Пастернака «Доктор


Звонят домой: скоро ли Катя придет?

Из книги Пусси Райот. Подлинная история автора Кичанова Вера

Звонят домой: скоро ли Катя придет? Катя с детства жила с отцом Станиславом Олеговичем в квартире на Рязанском проспекте и всегда была замкнутой. Ее мать умерла, когда ей было 19. У Кати, признается 73-летний отец, всегда были комплексы по поводу внешности: невысокая, не


Почему звонят колокола?

Из книги Господа, это я! автора Сантрян Ваник Александрович

Почему звонят колокола? В чьих же руках находился город Малоархангельск? Три дня назад здесь были белые, потом пришли красные, их снова сменили белые и снова укатили, а только что уцелевших с царских времен членов городской управы оповестили, что через пару часов сюда


Мартовские колокола

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Мартовские колокола То мартовское воскресенье помню как сейчас…У метро «Речной вокзал» торговали первой мимозой. У автобусной остановки стояла группа неуклюже одетых (в валенках, в брезентовых зипунах поверх телогреек) мужиков, любителей подледного лова, может быть,


В Швеции и Норвегии

Из книги О ВРЕМЕНИ, О ТОВАРИЩАХ, О СЕБЕ автора Емельянов Василий Семёнович

В Швеции и Норвегии Затем целый калейдоскоп событий, и наконец поездка в Скандинавские страны – Швеция, Норвегия.Послом в Швеции была Александра Михайловна Коллонтай. Встреча с этой удивительной женщиной оставила сильное впечатление.В ее кабинет мы вошли вдвоем. Второй


В Швеции и Норвегии

Из книги О времени, о товарищах, о себе [ёфицировано, без иллюстраций] автора Емельянов Василий Семёнович

В Швеции и Норвегии Затем целый калейдоскоп событий, и наконец поездка в Скандинавские страны — Швеция, Норвегия.Послом в Швеции была Александра Михайловна Коллонтай. Встреча с этой удивительной женщиной оставила сильное впечатление.В её кабинет мы вошли вдвоём. Второй


5. Генуя и колокола

Из книги Диккенс автора Ланн Евгений Львович

5. Генуя и колокола Громоздкая карета вмещает супругов, Джорджину, кормилицу, няню, кухарку и пятерых детей. В Булони ее выгружают с парохода; она пересечет Францию до Марселя, затем ее снова погрузят на пароход, и он доставит семейство в Геную. В Италии — дешево, можно снять


«Колокола пустились в пляс…»

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

«Колокола пустились в пляс…» Колокола пустились в пляс… Н. Лавров «Колокола пустились в пляс», Услышав горе-триолеты, Что к жизни вызвал лоботряс; «Колокола пустились в пляс», И день, не выдержав, погас, И ночь завязла в тине Леты; «Колокола пустились в пляс», Услышав


XI. «Колокола Сан Джусто»

Из книги Голос над миром автора Даль Монте Тоти

XI. «Колокола Сан Джусто» Приближение победы в длинной и кровавой войне создало более радужную обстановку и в театральных кругах Милана. Шли приготовления, строились планы, и, разумеется, все мечтали о скорейшем открытии «Ла Скала».Клаузетти рады были видеть меня снова, да


В Швеции и Норвегии

Из книги О времени, о товарищах, о себе автора Емельянов Василий Семёнович

В Швеции и Норвегии Затем целый калейдоскоп событий, и наконец поездка в Скандинавские страны — Швеция, Норвегия.Послом в Швеции была Александра Михайловна Коллонтай. Встреча с этой удивительной женщиной оставила сильное впечатление.В ее кабинет мы вошли вдвоем. Второй


Не в те колокола били, товарищи!

Из книги Телевидение. Закадровые нескладушки автора Визильтер Вилен С.

Не в те колокола били, товарищи! В давние времена, в самом начале 60-х годов прошлого столетия, на факультете журналистике МГУ, еще до нынешнего патриарха Ясеня Засурского, один из его предшественников (фамилию этого декана за давностью лет я не запомнил) первую