Сила десятины Деменчук Галина Демьяновна, 1938 г. р

Сила десятины

Деменчук Галина Демьяновна, 1938 г. р

Моя мама Ксения родила меня, последнего ребенка, в тридцать восемь лет осенью 38 года на Украине. Родители очень ждали мальчика. Папе тогда исполнилось пятьдесят три. А через месяц родила моя старшая сестра Мария. Тоже девочку. Назвали Людмилой.

Мария с мужем жили в Одессе. Мои родители с остальными детьми в Москве. Папа строил метро. Мама волновалась о судьбе старшей дочери. К тому же она была великой труженицей, все время ее тянуло к земле, к хозяйству. Так мои родители приняли решение – переехать на Украину. Здесь сразу же у нас появился огород, виноградник, двадцать кур, поросенок. Папа устроился на станцию Слободка слесарем.

Мы впервые увидели так много самолетов и в своем неведении подняли руки и закричали в два голоса «Елоплан! Елоплан! Посади нас в калман!». А дикий гул уже прямо над нами.

Лето 41 года стояло жаркое-прежаркое. Мама сшила мне и Люде красные платьица из флагового ситца. Это было в воскресенье, мы нарядились и выбежали на бугор хвастаться. Мне и Люде было по два года восемь месяцев, Люда почти на месяц младше меня. Две рано заговорившие болтушки знали уже по нескольку стишков. И вдруг послышался странный гул. Почти сразу же мы увидели со стороны, куда заходит солнце, как на нас движется огромная черная туча. Туча страшно ревела. Мы впервые увидели так много самолетов и в своем неведении подняли руки и закричали в два голоса: «Елоплан! Елоплан! Посади нас в калман!» А дикий гул уже прямо над нами. Самолетная туча все ниже и ниже. Я случайно оглянулась назад и увидела бегущую к нам с перекошенным от страха лицом маму, она закричала изо всех сил: «Тикайтэ!»

Я схватила Люду за руку, и мы спрятались в кустах люции. К нам подбежала мама, прижала к себе.

Самолеты пролетели куда-то дальше, и вскоре раздался страшный грохот. Это бомбили узловую железнодорожную станцию Слободка нашего района. Так началась для меня война.

Отец Люды, молодой агроном Игнат Бурлака, сразу же ушел на фронт. Мария с дочкой переехала к нам. Эвакуироваться мы не успели.

…Начались тяжелые годы оккупации. Прошла полуголодная армия румын, сразу заставили всех молиться и говорить по-румынски. Мы от них прятались как мухи в щелки. Со дворов брали все: свиней, кур, гусей. Не трогали только коров. Наша Лялька осталась, она нас и спасла в голодный 47 год. Потом в нашем селе появились немцы. Вычищенные, вышколенные. Всю молодежь угоняли в Германию, но в нашем селе никого не взяли. Не оказалось подонков, которые бы предали своих. А может, к нам просто Бог был милостив? У нас ведь с каждого двора десятину на церковь платили. А некоторые даже больше, почитали за честь, вот так! И нарядные войска СС, не видя нас – как будто пелена на глазах у них была, – прошли через Балту, Котовск.

Пока стояли немцы в селе, я старших сестер не видела в доме, они прятались.

Бомбили часто. По малости лет, я запомнила только эпизоды. Вот нас всех, детей, затащили в огромный погреб. Повесили гамак, мне прищемили тело, и я плакала. То волокли нас под утро в глубокий овраг за огородом, где большие кусты терна. Все спрятались под кусты, нас, детей, сверху еще прикрыли подушками. А кругом выстрелы, взрывы. Помню, как горела церковь в Бруштенах. Это уже молдавское село – от нас через долину. Было очень светло. Слышала пулеметные очереди в вербах в долине. Все это лишь отрывки, но на всю жизнь…

…Дом у нас был большой, под железной крышей. Сени, комната, кухня и холодная половина. Поселили к нам немца, мы всей семьей жили на кухне девять квадратных метров, а он один в комнате. Это был какой-то особенный немец, он уходил рано, приходил поздно. На столе держал фотографию: мужчина, белокурая женщина и две девочки. Я запомнила только красивые локоны и огромные белые банты. Эти банты стояли перед глазами все мое детство. Мне же носить бантов не довелось никогда… Нет, не плачу, а так… О себе немец гордо сказал: «Я – зольдат!»

Он часто не приходил на ночевку. Вместо него немец-денщик приводил двух девушек. (Я тогда впервые плохое слово о девушках услышала.) Они были очень красивые, особенно черненькая. Взрослые относились к ним очень настороженно, а мы с Людой – нормально. От них-то мы и услышали впервые русские народные песни. Особенно страстно они пели на два голоса «Раскинулось море широко» и плакали, плакали. Такие грудные голоса, казалось, это мать-земля через них поет, нас утешает. Только намного позже я поняла, почему они плачут. Я не помню время по месяцам, постояли у нас немцы и ушли на восток. Не грохотало, не стреляли – и слава Богу!

Это был какой-то особенный немец, он уходил рано, приходил поздно. На столе держал фотографию: мужчина, белокурая женщина и две девочки. Я запомнила только красивые локоны и огромные белые банты. Эти банты стояли перед глазами все мое детство. Мне же носить бантов не довелось никогда…

А осенью у нас уродилось очень много картошки, понятно, к нежданным едокам. Потом снова прошли какие-то военные части, но у нас они даже не останавливались. Нас тогда мама не пускала даже за ворота.

Быстро прошла зима. У нас на Одесчине весна начинается рано, ночью в долине послышались пулеметные очереди, а потом то немецкая, то русская речь. Вдруг раздался стук в окно. Мы онемели. Папа взял в руки топор, вышел. А это в окно стучал тот немец, который у нас квартировал. Он крикнул: «Гитлер капут!» – и скрылся. До рассвета в доме никто не спал, даже мы, дети. Это была еще не полная победа. Это просто наши взяли верх.

А утром дикое волнение в селе. Немцев погнали за Днестр. Шли первые наши части, шли штрафники. Начался переполох. Люди забегали-заплакали от радости. Кто-то взял хлеб-соль и вышел навстречу нашим солдатам. Обнимали их, целовали, называли сыночками. Солдаты были уставшие, грязные, не очень сытые. Их тут же расквартировали по домам. Мама варила ведерные кастрюли картошки по три раза в день. И еще их кормила грушами-дичками, они помогают при расстройстве желудка. Первые роты пошли дальше. На смену им приходили другие. И наступила весна сорок четвертого. Я уже большая! Мне скоро шесть лет.

К сестре вернулся муж. Игната списали из армии по болезни. Они попали в окружение в Белоруссии, прорывались через болота, и он сильно простыл. Его немного подлечили, и он пошел работать агрономом, тогда лекарств-то особо не было. А третьего мая сорок шестого года он умер от туберкулеза в возрасте тридцати трех лет. Так моя сестра Мария в двадцать семь лет с дочкой на руках стала вдовой.

Наш папа вернулся в свою слободку на прежнее место – слесарем. Вышли на работу сестры Феня и Маруся, а мама возилась с нами, детьми, и конечно же, хлопотала по хозяйству, занималась садом, огородом, виноградником.

В мае, когда яблоня зацвела, у нас на полгода остановились пограничные войска. Полгода счастливейших дней в моей жизни! Никого не надо бояться, можно кричать, бегать!

Пограничники спали прямо на улице, к многим из них приехали их семьи.

В нашем доме поселился одинокий седой полковник – Егоров Анатолий Константинович. Он ленинградец. Вся его семья: жена, родители жены и его – погибли от голода во время блокады. Остался один сын, его куда-то отправили с пионерским лагерем в тыл. За эти полгода мы увидели очень много, а самое главное – кино.

В мае, когда яблоня зацвела, у нас на полгода остановились пограничные войска. Полгода счастливейших дней в моей жизни! Никого не надо бояться, можно кричать, бегать! Пограничники спали прямо на улице, к многим из них приехали их семьи.

Представляете, огромный луг, заросший мелкой травкой. На этой площади к двум ольхам натянули огромное белое полотнище – экран. И каждый вечер показывали кино. Мы с Людой не пропустили ни одного фильма. Нашим провожатым был Анатолий Константинович. Он нас очень любил. Бывало, возьмет на руки, несет к винограднику и поет «Калинку», а мы весело ему подпеваем. А там мы ему подносили самый вкусный виноград, уж мы-то знали, где какой куст растет.

К осени Анатолий Константинович заболел малярией. Его сильно трясло.

За ним приехала машина из госпиталя из Рыбницы. Мама укутала его в одеяло и подушки. Через несколько дней наши вещи привезли обратно. Мама испугалась и стала молиться. А когда вернулся Анатолий Константинович из госпиталя, он низко поклонился моей маме и назвал ее своей мамой. Он еще попросил руки моей сестры Фени, но она носом стала воротить: «Мне двадцать, а ему сорок». Она ждала с фронта своего ухажера, но ему не суждено было вернуться. Война забрала его…

А где-то в сентябре привезли сына Анатолия Константиновича, его звали Алик. Я запомнила очень большие грустные глаза. Пограничники переехали дальше, к новым границам. Уехал от нас с сыном и Анатолий Константинович. Наступил сентябрь сорок пятого. Мне исполнилось семь лет.

…А церковь в нашем селе новая, но и старую еще не снесли. Стоят рядышком, как две закадычные подружки. Как в былые времена, и пенсионеры ходят, и молодежь, работы в селе нет, люди ездят по заработкам. И, знаете, что я вам скажу, кто платит «десятину», имеет и дело, и постоянный доход. Вот видите, как Господь заботится, приезжайте, сами увидите…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГАЛИНА ВОЛЧЕК

Из книги Евгений Евстигнеев - народный артист автора Цывина Ирина Константиновна

ГАЛИНА ВОЛЧЕК Виталий Александрович Лебский, директор Горьковского театрального училища, рассказывал мне, как однажды в 1947 году пришел в кинотеатр и ждал начала сеанса. В оставшееся время он решил занять себя разглядыванием анонсов, чтением рецензий на прошедшие фильмы


ГАЛИНА ВОЛЧЕК

Из книги Валентин Гафт: ...Я постепенно познаю... автора Гройсман Яков Иосифович

ГАЛИНА ВОЛЧЕК В ней, толстой, совместилось тонко: Любовь к искусству и комиссионкам! (На спектакль «Эшелон») Не с чемоданом, не с вагоном, В Америку – так с «Эшелоном». Уж вывозить – так «Эшелон». Зачем иначе нужен


ГАЛИНА КЛИНСКИХ

Из книги Хой! Эпитафия рок-раздолбаю автора Тихомиров Владимир 2


ГАЛИНА ВОЛЧЕК

Из книги …Я постепенно познаю… автора Гафт Валентин Иосифович

ГАЛИНА ВОЛЧЕК В ней, толстой, совместилось тонко: Любовь к искусству и комиссионкам! (На спектакль «Эшелон») Не с чемоданом, не с вагоном, В Америку — так с «Эшелоном». Уж вывозить — так «Эшелон». Зачем иначе нужен


Галина Соколова

Из книги Мой «Современник» [litres] автора Иванова Людмила Ивановна

Галина Соколова Галина Соколова – талантливый человек. Она, безусловно, была лицом нашего театра. Эта великолепная характерная актриса играла во всех основных спектаклях: «Два цвета», «Продолжение легенды», «Старшая сестра», «В день свадьбы», «Валентин и Валентина»,


Галина БЕЛЯЕВА

Из книги Страсть автора Раззаков Федор

Галина БЕЛЯЕВА Со своим первым мужем Беляева встретилась, когда ей было всего 16 лет. Это был знаменитый кинорежиссер Эмиль Лотяну. В 1977 году ему был 41 год, и он готовился к съемкам своего нового фильма «Мой ласковый и нежный зверь» (экранизация чеховской «Драмы на охоте»).


УЛАНОВА Галина

Из книги Память, согревающая сердца автора Раззаков Федор

УЛАНОВА Галина УЛАНОВА Галина (балерина; скончалась 21 марта 1998 года на 89-м году жизни). В последние дни перед смертью Уланова почти не выходила из дома. Из Большого театра ей регулярно звонили, справлялись о здоровье. 9 марта позвонили вновь, но на звонок никто не ответил.


ФИГЛОВСКАЯ Галина

Из книги Не только Бродский автора Довлатов Сергей

ФИГЛОВСКАЯ Галина ФИГЛОВСКАЯ Галина (актриса театра, кино: «Женя, Женечка и «катюша» (главная роль – Женечка Земляникина), «Попутного ветра, «Синяя птица» (посетительница портового кабачка) (оба – 1967), т/ф «Сержант милиции» (1975; диспетчер трамвайного депо Марина


Галина ВИШНЕВСКАЯ

Из книги Иван Бунин автора Рощин Михаил Михайлович

Галина ВИШНЕВСКАЯ Это было в пятидесятые годы. Мой отец готовил эстрадный спектакль «Коротко и ясно». Пригласил двух молодых артисток из областной филармонии. Роли им предназначались довольно скромные. Что-то станцевать на заднем плане. Что-то спеть по мере надобности.На


ГАЛИНА КУЗНЕЦОВА

Из книги Вестник, или Жизнь Даниила Андеева: биографическая повесть в двенадцати частях автора Романов Борис Николаевич

ГАЛИНА КУЗНЕЦОВА …Всегда был красив, умен, изящен, хотел и умел нравиться: не «раздевал женщину глазами», а видел — прозорливым, опытным взглядом, подходил как к своей, давно знакомой, почти родной — а на женщин такой опытный, донжуанский взгляд действует всегда соблазно.


4. Галина Русакова

Из книги Рассказы автора Листенгартен Владимир Абрамович

4. Галина Русакова Поэзия Александра Блока так захватила Даниила, что стала высвечивать события его жизни, трансформируясь в образы собственных незнакомок, двойников и снежных масок.Еще в 23–м году написана позже переработанная "Элегия", обращенная к Галине Русаковой,


Галина

Из книги Демидовы: Столетие побед автора Юркин Игорь Николаевич

Галина Однажды Виктор был в Москве в командировке. Совпало это с днем его рождения. А надо сказать, что Виктор привык всегда отмечать этот день. Когда он был дома, в Баку, к нему в гости, даже без специального приглашения, приходили его многочисленные родственники и друзья,


От десятины к доменному обложению

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

От десятины к доменному обложению В то время, когда кабинетский эмиссар «прессовал» действующих лиц нашей истории в Туле, Комиссия следствия о заводах — и главная ее штаб-квартира в Петербурге и Московская контора, подталкиваемые сверху, продолжали переваривать горы


Булат и Галина

Из книги Владимир Высоцкий. Сто друзей и недругов автора Передрий Андрей Феликсович

Булат и Галина Из тогдашних суждений обо мне я посчитал наиболее точным высказанное Галей Окуджавой.– Ты, – сказала она, – похож на жука, которого время от времени засыпает песком. Засыпало, он поднял лапки кверху, готовый смириться с судьбой и умереть. Так лежит, а потом


ГАЛИНА ПОЛЬСКИХ

Из книги Океан времени автора Оцуп Николай Авдеевич

ГАЛИНА ПОЛЬСКИХ Я влюблен в эту актрису с детства. Для меня она — символ красоты и женственности.Народная актриса России Галина Алексеевна Польских сыграла в кино более ста ролей. И все ею воплощенные на экране образы так же тонки, женственны, нежны и красивы, как и она


«Сила любви, сила страдания…»

Из книги автора

«Сила любви, сила страдания…» Сила любви, сила страдания Все же сильней Всеотрицания — Вот что я вывел из жизни твоей. Не помню Зло, Как ни служил ему, С детства немилому. Что же, пора В школу добра, Раз для головеньки Дивной и глаз Нужен я новенький, Как на