ВО ГЛАВЕ КРЫМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ВО ГЛАВЕ КРЫМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Вечером 11 апреля к зданию Евпаторийского ревкома подкатил обшарпанный «фиат». Из машины выбрался крупного телосложения человек с редкой седой бородкой. Налегая на старенькие костыли, обошел машину, стал считать на радиаторе пулевые пробоины.

Из здания выскочили ревкомовцы: поздний гость не иначе как из Симферополя. И не ошиблись. Это был Юрий Петрович Гавен. Только ехал он из Джанкоя. По дороге его несколько раз обстреливали: по степному Крыму уже рыскали кулацкие банды.

Так после года разлуки Ульянов и Гавен снова встретились. Снова им предстояло работать вместе. Юрий Петрович заехал за Ульяновым. Утром они должны быть в Симферополе.

Дмитрий Ильич попрощался с ревкомовцами, сел в машину. По пути заскочил на Вокзальную улицу, на квартиру, торопливо собрался, и вскоре «фиат» вырвался на Симферопольскую дорогу. Гавен торопил шофера, и тот выжимал из мотора все, что было можно. В облаке коричневой пыли растворилась Евпатория, остались позади белые мазанки Сак. Юрий Петрович наконец заговорил о главном, о том, что есть решение ЦК РКП(б) об образовании Крымской Советской Социалистической Республики. И ему с группой товарищей поручено сформировать правительство. Возглавить его рекомендовано Ульянову.

Дмитрий Ильич молчал. Отказаться он не имел права. Но считал, что на посту предсовнаркома должна быть «более сильная кандидатура». И он надеялся, что в скором времени такого человека Москва пришлет обязательно.

Областная партийная конференция, которая вскоре открылась в Симферополе, одобрила решение ЦК РКП(б) об образовании Крымской Советской Социалистической Республики.

В состав правительства вошел Дмитрий Ильич Ульянов, назначенный по его просьбе не председателем, а заместителем председателя Совета Народных Комиссаров, хотя с первого и до последнего дня Крымской Советской Республики Дмитрию Ильичу пришлось исполнять обязанности предсовнаркома: Москва так и не прислала «более сильной кандидатуры».

Дмитрий Ильич был назначен также на пост наркома здравоохранения. Потом, спустя много лет, вспоминая эти дни, он скажет: «Работали на пределе физических возможностей большевика». На многое не хватало времени, и прежде всего на сон… Дмитрий Ильич вместе с Иваном Назукиным, Иосифом Полонским, Орионом Алексакисом и другими товарищами вошел также в состав областного партийного комитета.

Юрий Петрович Гавен поручил восемнадцатилетнему чекисту Семену Мануйлову быть при главе правительства, следить за его отдыхом. Но… тут же у Мануйлова вышла осечка. Чекист напомнил Дмитрию Ильичу, что тот вот уже целые сутки не спит, чего доброго, и свалиться можно.

— Вы правы, отдыхать нужно, — весело сказал Дмитрий Ильич. — Но, дорогой Семен, только не сейчас… Видите, сколько людей ожидает…

Во втором часу ночи начиналось заседание Совнаркома. Ульянов дописал листок, передал Алексакису, распорядился, чтобы текст отпечатали немедленно, а Мануйлову, пока будет идти заседание, можно отлучиться домой и к шести утра вернуться: в семь часов предстояло ехать на митинг. Дмитрий Ильич клятвенно обещал, что и сам после заседания поспит немного.

Уже взошло солнце, когда Семен Мануйлов, побывав дома, возвращался в Совнарком. По дороге он обратил внимание на рабочего с рулоном бумаги под мышкой и небольшим ведерком в руке. Рабочий расклеивал первомайское воззвание Крымского обкома партии к трудящимся Крыма. В необычной тишине весенние улицы выглядели праздничными. Семен невольно залюбовался яркими, расклеенными повсюду листками, но, вспомнив, что пора поднимать Дмитрия Ильича, прибавил шагу. Каково же было его удивление, когда он, войдя в здание, лицом к лицу столкнулся с Дмитрием Ильичом. Тот попросил Семена взять пакет и отнести на завод «Анатра», а потом они побывали в ЧК. Предстояло распутать, как выразился Дмитрий Ильич, любопытное дело.

Чекисты задержали некого Бобровского, бывшего члена кадетского правительства, задержали с мандатом, подписанным предсовнаркома Крыма. Дмитрий Ильич долго всматривался в подпись. «Липа» была оформлена на высоком уровне.

— Замечательный пример бдительности, — похвалил Дмитрий Ильич обнаружившего подделку председателя Феодосийского ревкома. — Передайте ему горячий привет и благодарность от Советского правительства Крыма.

А что сказал в свое оправдание Бобровский? Он подтвердил догадку о том, что бланки с подписями руководящих советских работников изготовляют в Бахчисарае агенты Соломона Крыма.

Вскоре правительство Крымской Советской Республики приняло постановление об обязательной регистрации правительственными учреждениями всех командированных и уполномоченных, направляющихся на места, а также о тщательной проверке документов этих лиц. Вместе с этим постановлением были высланы образцы подписей ответственных работников, имеющих право выдавать мандаты.

У Дмитрия Ильича было к чекистам еще одно дело. Оно ему не давало покоя уже больше года. Он попросил председателя Крымчека навести справки о Мочалове и его двух помощниках.

Контрреволюция скоро почувствовала, что Ульянов — опытнейший революционер, не случайно стоящий во главе правительства Советского Крыма. «Интеллигент с пролетарским нутром» — так писали о нем буржуазные эмигрантские газетенки.

Вскоре по его инициативе Совнарком предпринял шаг, после которого уже не смогли оправиться загнанные и подполье враждебные советскому строю партии. Этим шагом явилась декларация правительства Крымской Советской Республики. В ней излагалась широкая программа действий и определялись цели и задачи правительства и трудящихся Крыма. А в отношении врагов… «Считаясь с продолжающейся еще борьбой с буржуазной контрреволюцией на Крымском полуострове и в целях создания вооруженной опоры власти рабочих и крестьян, Временное рабоче-крестьянское правительство уделит особое Свое внимание вопросам формирования регулярной Рабоче-Крестьянской Красной Армии».

В этой же декларации со всей решительностью подчеркивалось, что в рядах Красной Армии и Красного Флота, на железных дорогах, на освобожденных от власти помещиков полях, в учреждениях — повсюду должна чувствоваться непреклонная воля пролетариата и революционного крестьянства покончить со старым миром и воздвигнуть новый, коммунистический строй.

Декларацию подписали Ульянов, Дыбенко, Гавен, Городецкий, Вульфсон-Давыдов, Полонский, Назукин.

В Москве декларация вызвала особый резонанс. Владимир Ильич, ознакомившись с ее содержанием, попросил телеграфировать в Харьков и Киев, чтоб принять эффективные меры по упрочению Советской власти в Крыму. Правительству Крымской Республики была оказана посильная финансовая и материальная помощь.

Встречной телеграммой в Москву Симферополь передал:

«Провозглашая создание Крымской Социалистической Советской Республики, Советское Временное Рабоче-Крестьянское правительство Крыма обращается с коммунистическим приветом к братским социалистическим республикам России, Украины, Венгрии, Баварии и Литвы, а также ко всему международному коммунистическому пролетариату и выражает полную решимость бороться в тесном союзе со всеми советскими республиками до полного торжества мировой коммунистической революции. Временное Рабоче-Крестьянское правительство Крыма твердо уверено в том, что близок день, когда на развалинах залитого кровью капиталистического мира Третьим Коммунистическим Интернационалом будет воздвигнуто царство свободного труда.

Да здравствует международная коммунистическая революция!

Да здравствует международная Республика Советов!

За председателя Временного Рабоче-Крестьянского правительства Дмитрий Ульянов».

Телеграмма шла с грифом «срочная» и поэтому немедленно была вручена Ленину. В ответной телеграмме Владимир Ильич потребовал сообщить состав правительства, а также упрекнул брата в том, что он ни строчкой не обмолвился о себе, о своей жизни за последний год. Секретарь Совнаркома Крыма Давыдов подготовил до предела лаконичную информацию, которая, в сущности, касалась только деятельности правительства. Но Москва ждала от Совнаркома главного: какие вопросы в настоящий момент решают крымчане. Поэтому Дмитрий Ильич счел нужным добавить: «Опубликовали правительственную декларацию, в общем схожую с вашей. На днях, собрав фактические данные о зверствах добровольцев, учиненных под охраной союзников над мирным населением, опубликуем по радио протест против пошлых действий Антанты и продолжающейся блокады Крыма. Копию ноты протеста сообщим немедленно».

И еще об одной телеграмме стоит напомнить. Ее прислал старый друг еще по Симбирску, а ныне заведующий отделом Наркомата здравоохранения РСФСР, Зиновий Петрович Соловьев. Зиновий Петрович просил Дмитрия Ильича рассказать о своей одиссее в Крыму и предлагал помощь.

С первого дня работы Крымского Совнаркома в Симферополе находился Климент Ефремович Ворошилов. По поручению правительства РСФСР и УССР он вместе с другими товарищами помогал Дмитрию Ильичу Ульянову в организации деятельности наркоматов молодой республики, с его участием состоялось несколько заседаний, в том числе по распределению наркомовских постов. Климент Ефремович щедро делился с Дмитрием Ильичом московскими новостями, рассказал о том, как и при каких обстоятельствах был ранен Ленин. Дмитрий Ильич расспрашивал о родственниках. И вдруг — чего никак не ожидал — он узнал о внезапной смерти в марте этого года Марка Тимофеевича Елизарова. Умер он от тифа, будучи в командировке в Петрограде.

Однако Дмитрий Ильич имел сведения не обо всех близких ему людях. Он предпринимает попытку отыскать жену — Александру Федоровну Карпову, телеграфирует в Севастополь, в ревком. Оттуда сообщили, что по указанному адресу Карпова не проживает. Где же она? Может, в другом городе Крыма? А может, и вовсе не в Крыму? Ему было известно, что в связи с оккупацией Крыма многие севастопольцы выехали в Новороссийск. Но сейчас с Новороссийском нет связи. Была надежда, что Александра Федоровна, прочитав декреты за подписью Д. Ульянова, догадается отозваться. Но нп звонка, ни письма за весь 1919 год от нее не последовало.

Дмитрий Ильич хотел было сразу написать в Москву, но срочные дела не дали… Только через несколько дней он сумел выкроить время для письма родным: «Дорогая Маня!.. Я должен был остаться в Симферополе наркомом здравоохранения…

Вследствие болезни Гавена, приковавшей его к постели, его нельзя было избрать председателем, хотя он наиболее подходил бы к этому, как известный хорошо по прошлому году севастопольским и симферопольским рабочим и матросам.

Временно, за неимением лучшего, посадили меня — в ожидании сильного кандидата с севера от вас.

Работы много, планы широкие у нас, но без помощи от вас и Киева сядем на мель — полное отсутствие денег и т. п.

О своем плане по курортному делу пишу Зиновию Соловьеву, на завтра созываю совещание товарищей и специалистов врачей, так что общего доклада и сметы представить пока не могу…

…У меня самочувствие великолепное, работа бодрит. При вашей поддержке будем налаживать курортную работу, после нескольких лет разгрома и хищений находящуюся в жалком состоянии. И устроим настоящую пролетарскую здравницу для всей Советской России, использовав все лечебные ресурсы Крыма.

Крепко целую тебя, Аню и Володю. Привет и пожелание здоровья Н. К. и всем вам. Печальную весть о Марке узнал недавно. Она как громом поразила меня. Твой Дмитрий».

Дмитрий Ильич успел только поставить на конверте адрес: «Москва, Редакция «Правды», Марии Ильиничне Ульяновой», как его срочно вызвали к аппарату. Звонил председатель Джанкойской ЧК, докладывал о выполнении задания. Подробности обещал сообщить при встрече.

Наконец-то история с Мочаловым прояснилась. ЧК Джанкоя установила, что в декабре 1917 года Мочалов прибыл в Джанкой и вел какое-то расследование. Затем с приходом белогвардейцев его уже видели в форме офицера «Добрармии». В апреле 1919 года он отступил вместе с белогвардейскими частями не то в Ялту, не то в Севастополь. И сейчас, по всей вероятности, находится по ту сторону фронта: в Керчи или на Кубани. Председатель Джанкойской ЧК пообещал доставить Мочалова живым или мертвым. Дмитрий Ильич объяснил чекисту, что Мочалов большевик-подпольщик. Его нужно разыскать, установить с ним связь, и если он прочно легализовался, пусть остается на месте. Но без заданий не оставлять. К нему необходимо послать человека абсолютно надежного, смелого, осмотрительного.

На Мочалова Дмитрий Ильич возлагал большие надежды. Мочалов мог добыть сведения о подпольных контрреволюционных организациях Крыма. Крымская контрреволюция получала от белогвардейской армии и самой Антанты щедрую материальную поддержку. Необходимы были эффективные меры по пресечению враждебной деятельности кадетов, меньшевиков, левых и правых эсеров, татарских националистов, немцев-колонистов, бандитов, называвших себя «зелеными», наконец, штатных агентов, навербованных и оставленных интервентами для диверсионной и идеологической борьбы с большевизмом.

На заседании Совета Народных Комиссаров в числе важнейших рассматривался вопрос о ликвидации контрреволюции на полуострове. Специальным декретом было решено упразднить чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и уголовными преступлениями, главные функции ЧК передать особому отделу при Военно-революционном совете республики. Ему же передавался батальон особого назначения. Декрет подписали Ульянов и народный комиссар внутренних дел Гавен. Согласно этому декрету на местные органы власти ложилась вся ответственность за наведение революционного порядка в уездах и волостях. Сами трудящиеся активно включились в работу по выявлению и ликвидации замаскировавшихся врагов.

Одновременно принимались меры по укреплению революционной законности. По указанию Ульянова на всех собраниях, митингах, был зачитан следующий приказ:

«1) Самочинные обыски, аресты, захваты частных квартир, всякие самосуды, в том числе и над бывшими чинами «Добровольческой армии», реквизиции, конфискации и т. п. нарушения революционного порядка будут рассматриваться как действия, направленные против Советской власти, будут караться со всей строгостью революционных законов.

2) Всякие призывы и выступления против отдельных наций будут караться со всей строгостью революционных законов до расстрела включительно.

3) Лица, пойманные и уличенные в убийствах, налетах, грабежах и в расхищении народного достояния, будут беспощадно расстреливаться…»

Приказ вступал в силу немедленно. И друзья и враги сразу же почувствовали железную власть — пролетарскую диктатуру в действии.

Вскоре из штаба деникинской армии от Мочалова поступили первые сведения. Мочалов передал имена некоторых руководителей террористических групп, действовавших в портовых городах Крыма. Кроме того, ему удалось установить, что ряд меньшевиков и эсеров ведут активную идеологическую работу на предприятиях Симферополя и Севастополя, агитируя против Советской власти.

И вот результат. В Евпатории раскрыт белогвардейский заговор. В Севастополе ликвидирована диверсионная группа. Комиссар почты Иолтуховский заставил выйти на работу всех саботажников, поддавшихся агитации эсеров.

Но сломить сопротивление внутренней контрреволюции было недостаточно. Требовалась мощная военная сила, которая бы успешно противостояла войскам Антанты. Нужно было увеличить численность Красной Армии, повысить ее боеспособность.

В кабинете предсовнаркома собрались нарком по военным и морским делам Дыбенко, нарком труда Полонский, нарком внутренних дел Гавен. В оперативном порядке был обсужден проект декрета об освобождении семей красноармейцев от налогов, о бесплатном обеспечении их жилой площадью. Этим же декретом нетрудоспособным членам семей красноармейцев гарантировалась денежная помощь за счет государства. Проект был всем хорош, но в банке Крымской Республики не было ни копейки денег.

И тогда по предложению Дмитрия Ильича был обсужден проект еще одного декрета, который гласил: «Все имущество лиц буржуазии, бежавших из Крыма, объявить собственностью Крымской Советской Республики».

В тот же день оба проекта обрели силу закона. Так родились важнейшие документы правительства Советского Крыма. Благодаря этим документам республика укрепила свою Красную Армию рабочими Симферополя и Севастополя, Ялты и Феодосии, рыбаками Керчи, крестьянами степных уездов Таврии.

Преодолевая трудности, новая жизнь набирала силу. Дмитрий Ильич решил объехать города Крыма и лично убедиться, как на местах выполняются декреты Советской власти.

На шестиместном автомобиле «дэлонэ-бельвиль» вместе с Дмитрием Ильичом, помимо шофера, находились четыре красноармейца из батальона особого назначения, вооруженные ручными пулеметами «льюис».

Выехали утром. Вскоре стало припекать. К полудню солнце жгло немилосердно. У Карасубазара сделали привал. Около ручья возле украинских мазанок бойцы расположились на отдых. К автомобилю подбежали ребятишки. Увидев на фуражках людей красные звезды, стали рассказывать о том, что в горах прячутся бандиты, по ночам спускаются в долину и грабят поселян, не трогают только кулаков и немцев-колонистов, хотя у богачей хлеба много.

Дмитрий Ильич попросил мальчишек разыскать председателя местного Совета. Мальчишки мигом исполнили просьбу. Вскоре перед Дмитрием Ильичом стоял уже немолодой человек в выцветшей солдатской гимнастерке и худых сапогах. Он подтвердил, что у кулаков и колонистов хлеб есть, но поселяне боятся его реквизировать. В горах бандиты. На море англичане. За Ак-Монаем белые. Если прижать богатеев, то они руками бандитов расправятся с поселянами.

Разговор с председателем местного Совета натолкнул Дмитрия Ильича на мысль: создать на всей территории республики вооруженные отряды, им в обязанность вменить изъятие хлеба и скота у контрреволюционных элементов. В противном случае республика может остаться без продовольствия.

В Феодосии Дмитрий Ильич встретился с командующим Ак-Монайским фронтом Шишкиным. Тот пожаловался, что нет боеприпасов, особенно снарядов. На выстрелы английских кораблей отвечать нечем, и англичане с каждым днем наглеют. Дмитрий Ильич поставил в известность командующего, что английскому правительству послана нота протеста. Но у того на сей счет была своя точка зрения: разбойники признают только силу. Разбойников надо бить, а не посылать им ноты.

Вместе с комендантом Феодосии Петром Грудачевым Дмитрий Ильич зашел к писателю Викентию Викентьевичу Вересаеву, который в 1916 году переехал из Москвы в Крым. По поручению Дмитрия Ильича он возглавил комиссариат народного образования при Феодосийском ревкоме. Друзья не виделись более десяти лет, было что вспомнить: и Тартуский университет, и подпольную работу в начале века, когда в Туле в доме Вересаевых товарищи избрали Дмитрия Ильича делегатом на второй съезд партии, и врачебную практику — у обоих было много общих друзей и знакомых. Предстояло обсудить и вопросы, которые волновали их сегодня.

Викентий Викентьевич высказывал наболевшее: далеко не все люди творческого труда считаются с трудностями, которые переживает республика.

Дмитрий Ильич был убежден, что скоро и люди творческого труда в своей массе тоже повернут к ним. Они наглядно убедятся, что такое Советская власть. Уже подписан декрет о взятии под охрану государственной картинной галереи Айвазовского. На этот счет даны указания. Этим же декретом объявляется национальным достоянием домик Чехова в Ялте, а в Симферополе открывается университет.

Викентий Викентьевич попросил предсовнаркома поддержать интеллигенцию материально. Особенно учителей. Голодают. Хотя голодали не только учителя. У республики не было ни хлеба, ни денег. Но все это было у местной буржуазии. Хлеб и деньги у них предстояло отобрать силой.

Дмитрий Ильич напомнил Вересаеву, что совсем недавно, а точнее 15 мая, он выступал на торжественном собрании, посвященном началу работы Симферопольского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, и поставил перед Советом три главные задачи:

«1. В самое ближайшее время укрепить власть так, чтобы иметь возможность в любой момент дать должный отпор как внешним, так и внутренним врагам, которые в такой трудный для Советской власти момент наносят удар в спину, натравливая одну национальность на другую, пользуясь темными инстинктами несознательных элементов.

2. Наладить хозяйственную жизнь, финансовый аппарат, так как прежние «правители» оставили пустые кассы и разрушенное хозяйство. Правительство Крыма без активной помощи Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов мало сможет сделать. Только организованностью и обоюдной помощью может быть все налажено.

3. Развернуть культурно-воспитательную работу так, чтобы поднять культурный уровень каждого гражданина на должную высоту».

И вот теперь, объезжая города Крыма, он все больше осознавал, что задачи останутся невыполненными, если не проявить максимум усилий.

В беседе ночь прошла незаметно. Над заливом поднималась заря. На горизонте виднелись английские миноносцы.

В Народном доме собрался партийный актив города — депутаты Совета и воинских подразделений. Дмитрий Ильич выступил с речью, которую закончил словами:

— Не выжидать, а самоотверженно трудиться и сражаться, наступать на буржуазию, руководствуясь декретами Советской власти!

Затем он отвечал на записки. В каждом вопросе улавливал скрытую настороженность, которая порождалась обстановкой. Наведенные дула вражеских орудий угнетающе действовали на горожан. Путь был один — очищение моря от кораблей Антанты. Нужна была армия. Нужны были командиры, способные вести за собой красноармейцев. Нужно было время. Но история не отпустила его Крымской Республике.

Потом Дмитрий Ильич посетил Евпаторию, заночевал у своего товарища по подполью Александра Ивановича Находкина.

— Мало-помалу приводим санаторий в надлежащий порядок, — похвалился Александр Иванович. — Некоторые лечебницы уже не стыдно показать самому товарищу Ленину.

— Прекрасная идея! — сказал Дмитрий Ильич. — Посмотрим санаторий, подыщем для Владимира Ильича подходящее помещение. Здесь можно будет по-настоящему вылечить ему раненую руку.

У Дмитрия Ильича была твердая уверенность, что Крым больше не окажется в руках белогвардейцев. Обнадеживала революция в Германии, антивоенные выступления рабочих в Западной Европе, а главное, успехи Красной Армии, достигнутые на юге Украины. Дмитрий Ильич выбрал для Ленина особняк на берегу моря. Пляж рядом, санаторий с необходимыми медицинскими приборами рядом. И нет городского шума.

Евпаторийские комсомольцы, узнав, что в город предполагается приезд товарища Ленина, на своем собрании постановили привести особняк в идеальный вид. Они тут же приступили к делу.

Молва о приезде самого дорогого гостя на отдых катилась по селам Евпаторийского уезда. А уезд считался далеко не спокойным. Кулачье и немецкие колонисты часто обстреливали советские автомобили. Были жертвы. Кроме того, разогнанное белогвардейское офицерье нашло себе приют во многих кулацких семьях.

В уезде срочно наводился революционный порядок. Военный комиссар Сакской волости Громада издал приказ об усилении бдительности: «…всем сельским комитетам установить строгое наблюдение за всеми проезжающими и тщательную проверку их документов, и внушающих недоверие препровождать в Саки в Военный комиссариат… Начальнику милиции 1-го отдела Евпаторийской уездной конной милиции принять это к руководству, увеличить охрану в установленных пунктах и дать по сему вопросу подробное объяснение и указания товарищам милиционерам».

Приказ военного комиссара Сакской волости явился толчком к организации в Саках и в Евпатории частей особого назначения, состоявших из революционной молодежи. Пятнадцати-семнадцатилетние ребята внесли в ревком предложение о создании специального батальона по охране товарища Ленина. Предложение было принято, началась запись добровольцев.

Организаторами батальона были братья Александровы, первые евпаторийские комсомольцы. Дмитрий Ильич случайно узнал, что их старший брат пропал без вести, а жена брата с ребенком в Москве терпит нужду. Не мешкая он пишет ободряющее письмо Александровой, запиской в «Правду» предупреждает Марию Ильиничну: «Маня, к тебе зайдет Александрова. Она с ребенком хочет ехать в Крым к своим родным. У нее был гнойный плеврит, и ей следует полечиться на юге. Если можешь, посодействуй ей получить пропуск сюда…»

Вернувшись в Симферополь, Дмитрий Ильич написал Марии Ильиничне большое письмо, в котором, в частности, сообщал:

«Передай Володе, что в Евпатории в лучшей санатории у самого берега моря я приготовлю ему помещение, чтобы он хоть 2–3 недели мог отдохнуть, покупаться и окрепнуть. Там есть у нас все приборы для электро- гидро- механо- и гелиотерапии, и можно полечить ему руку. Тем более, что он никогда не видел нашего Черного моря. Надеюсь, что к тому времени море будет вполне наше, без английских жандармов…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.