12.08.29

12.08.29

Утром Н.К. комментировал вчерашний разговор вечером с Логв[аном], когда тот ему при нас сказал, что он разочарован, что работа не делается и что у нас осталось мало времени. <…> Выходит, что мы прямо желаем денег как таковых, а лично работать для этого не желаем. Н.К. очень огорчен. Говорит, что абсолютно не видит возможности для себя уехать [в Индию в ближайшее время].

Писали письмо от имени Логв[ана] к Н.К., официально извещающее его об избрании Почетным президентом и Председателем совета. Иначе, как Н.К. говорит, его вообще не существует в Учреждениях, ни как президента, ни как попечителя.

Днем Н.К. встречался с матерью Франсис, говорит, что она производит неплохое впечатление, только очень запущена. Что ей, в крайнем случае, можно и работу дать на дом, пересмотреть листы, сравнить [какие-либо тексты]. <…>

Порума пошла с нами в Музей и опять нудела про стулья. Н.К. на это ей указал под лестницей, около лифта Музея, в комнатке [на]против библиотеки, места — все для стульев. Но уже довел [ее идею] до абсурда — [надо было] построить стены, истратить капитал только для того, чтобы потом найти место для стульев.

А картины можно куда угодно развесить, разложить, но главное — стулья. Как Н.К. говорит: предметы искусства, картины Музея в особенности ненавидимы Порумой. <…>

Вечером Н.К. предлагал выбрать цвет для флага Музея, заказать печати, [организовать выступление] оркестра на площадке Музея после открытия 17 октября, также чтобы многие пришли в национальных костюмах из International House».

Сегодня я нашла у себя негативы после того, что Юрий просил Франсис найти их, говоря, что он дал их ей в Дарджилинге.

13.08.29 Рассказала Н.К. о том, что нашла у себя негативы. Он вспомнил, что сам мне их дал, но при этом сказал Нуце, Юрию и мне <…> не говорить об этом, а через три недели, когда они будут напечатаны, если кто-то спросит, как они нашлись, сказать, что это уже, мол, давно найдено, и не распространяться об этом. Удивительно благородно Н.К. ограждает каждого из нас от огорчений и неприятностей.

[Н.К.] говорил о Логване, что он широк по замыслу, и вчера сказал, что, если бы он был богатым человеком, он бы продолжил Музей на весь этаж Школы, а ее передвинул бы на следующий этаж. Конечно, Порума его все время задерживает. Затем Н.К. говорил о стипендиях, надо давать из Фонда средств на образование на пробу — один месяц или больше в зависимости от успехов ученика, а не на год. И судить об этом может только сам учитель. И не проводить экзамен на стипендию, а прямо извещать в каталоге Школы, без особой паблисити, жюри. <…>

Затем я присутствовала при свидании Бурлюка с Н.К. Тот принес набросок своей книги о Н.К. — очень неплохо. А затем Н.К. показывал ему картины — в его [Бурлюка] грубом теле сидит очень чуткая душа. Он назвал картины Н.К. аккумулятором внутренних ощущений и сказал, что они заряжают зрителя электрической энергией! Редко кто это говорил до сих пор! Совсем недурной человек.

Вечером Н.К. предложил читать каждый вечер полчаса второй том[246] «Агни-Йоги» (я об этом с ним совещалась утром с Нуцей вместе), все радостно согласились.

Всем были розданы письма о пожизненном праве каждого директора на две комнаты в Доме. Было получено сильное Указание про Гувера, что он погибнет. Потом читали памфлет для всех Учреждений — очень приятное чувство. Если бы только Порума продвинулась вперед! Светлые, неповторимые минуты с Н.К.! Терпим до необычайного, но также может, иронизируя, показать абсурдность ситуации там, где люди тупо упираются в точку. <…>