Моя старая телефонная записная книжка

Моя старая телефонная записная книжка

Она такая изодранная, замызганная, все-то в ней переправлено – тут зачеркнуто, там по прежним цифрам красным карандашом написаны новые – иные номера менялись по три и даже по четыре раза, – исписана вдоль и поперек, и сбоку, и втиснуто между строк. Еще бы! Писалось еще в те времена, когда московские телефоны начинались с букв, например, Г-6-15-49 или АД-1-68-24. В памяти так и сохранились. Иногда говорю сыну: «Набери-ка Е-7-95-01». Он смеется: «До чего же у тебя старые привычки, папа!» И жена ругает. Особенно сердится, если я звоню откуда-нибудь и прошу отыскать нужный мне номер телефона. Да я и сам разбираюсь с трудом. А переписать не то что лень, а как-то жалко: привыкаю к вещам – вроде они часть моей жизни, близкие мне. Не люблю менять не только пальто, но и тапочки. Но придется переписывать, завести новую. И не всех буду переносить. Умерли. Их особенно жалко. Вот одна из тех, кто навечно останется в старой книжке.

На одном из совещаний сильный сердечный приступ схватил меня в кабинете Екатерины Алексеевны Фурцевой, которая тогда была министром культуры и членом Политбюро ЦК КПСС. Человек она была удивительный, и я о ней расскажу, конечно, коротко, так как все же знал о ее жизни мало.

Пожалуй, изо всех людей служебных рангов, с которыми мне приходилось встречаться по роду работы, Екатерина Алексеевна была самой яркой фигурой. Женщина красивая, умеющая одеваться со вкусом, она уже внешним видом всегда производила выгодное впечатление. Ничего в ней не было служебного – ни в одежде, ни в походке, ни в тоне разговора. Она умела быть и удивительно домашней, и деловой до сухости, и яростной до безудержности, но при всем этом оставаться нормальным человеком. Я сказал бы так: Фурцева никогда не выглядела служебно. Она позволяла себе быть естественной.

Екатерина Фурцева

Разумеется, о начальниках чаще всего говорят дурно, к сожалению, нередко не без основания, но о Екатерине Алексеевне можно рассказать много и славного. Прежде всего она была талантливым человеком, хотя ее талант проявлялся не в постановлениях и решениях, которые выносились на заседаниях и совещаниях, а в конкретных частных случаях. Министр культуры, имея дело с творческими людьми, чаще всего сложными, а порой и трудными, должен понимать особенности художнических натур, их своеобразие и различия, а главное, любить их «продукцию», то есть искусство в его конкретности.

Екатерина Алексеевна обладала этим свойством. Безусловно, она лично способствовала развитию театра «Современник», который просто как человек с художественным чутьем любила, радовалась тому, что в Москве народился такой театр. Я знаю, сколько сил приложила она, чтобы на сцене этого театра была осуществлена трилогия – «Декабристы», «Народовольцы», «Большевики». Она буквально боролась, например, за «Большевиков» Шатрова – кого-то просила, с кем-то спорила, убеждала, доказывала. Думаю, можно твердо сказать: не прояви Екатерина Алексеевна такой энергии, не отдай столько сил этой постановке – пьеса Шатрова не увидела бы света.

Когда я стоял за кулисами МХАТа, ожидая очереди, чтобы встать в почетный караул у ее гроба, каждый из нас тихо и светло вспоминал Фурцеву, каждому она лично чем-то помогла. К примеру, Евтушенко сказал: «Если бы не энергия Екатерины Алексеевны, песня на мое стихотворение «Хотят ли русские войны» никогда бы не дошла до слушателя. Обвиняли в пацифизме».

Умела она влюбиться в то или иное творение и уж защищала его как свое, даже с риском. Помню, когда на гастроли в Москву приезжал итальянский театр во главе с могучей Анной Маньяни (они привезли спектакль «Волчица» и играли его в помещении Малого театра), в честь их приезда Министерство культуры устроило прием в Кремлевском дворце съездов. Вокруг очень длинного стола, уставленного яствами, разместились приглашенные. Екатерина Алексеевна с Анной Маньяни стояли во главе стола, а мы – Арбузов, Штейн, я – примостились на противоположном конце. Только началось оживление, как вдруг Екатерина Алексеевна, издали увидав нас, громко произнесла:

– Товарищи драматурги, идите сюда, что вы там спрятались? Вы здесь главные, это ваш праздник.

Я мог бы и не писать о таком незначительном эпизоде, но он характерен для Екатерины Алексеевны. Она действительно не только любила искусство, но и понимала, кто его делает. К сожалению, иные чиновники воображают, что именно они являются главными творцами, а сущность дела, тем более такого трудного и тонкого, как искусство, понимают мало.

Конечно, Фурцева была и политик и никогда не отступала от партийных решений и задач, но понимала их не лобово, не старалась быть более правоверной, чем Папа Римский, всегда стремилась расширить рамки нашей деятельности.

Была у нее и одна слабость: она не любила мужчин, которые видели в ней только чиновника. Бабьим чутьем она ощущала, для кого она только руководящая единица, а для кого сверх того и женщина. Лично мне эта черта в ней нравилась. В самом деле, нельзя же разговаривать даже с министром, не учитывая того, что министр – женщина. По-моему, для любой женщины это оскорбительно, если она еще не превратилась в какое-то инородное тело.

Министерский аппарат подчинялся ей беспрекословно и даже с трепетом. Мужчины и женщины, все, попросту говоря, боялись ее.

Однако именно от них я слышал не только добрые, но даже восхищенные отзывы о Екатерине Алексеевне и, как ни удивительно, особенно от женщин. Очевидно, они видели в ней свой идеал.

Из тех руководителей, которых я знал, Екатерина Алексеевна была, пожалуй, единственной, кто сам распоряжался ведением дел. Она имела власть и пользовалась ею. Увы, многие из сильных мира сего, имея возможность действовать самостоятельно, тем не менее ждут распоряжений, указаний, как и что им надо делать, добровольно лишая себя этой самостоятельности. Такая позиция мало способствует делу.

Надо, пожалуй, сказать еще о веселости Екатерины Алексеевны, даже лихости. И опять пример. В красивом, уютном зале Министерства культуры, когда оно еще располагалось на улице Куйбышева, идет очередное совещание. Присутствуют деятели разных жанров искусства. Как всегда, ораторы сокрушаются: «Драматургия отстает, драматургия отстает…» Я с трибуны замечаю: «Еще хуже нас художники. Я только что был в Манеже на выставке московских художников. Какая скука, однообразие, какие ужасные лица всевозможных передовиков производства! Смотришь и боишься этих каменных лиц». Сидевшая тут же Белашова, председатель МОСХа, даже вскрикнула.

В заключительном слове Екатерина Алексеевна буквально обрушилась на меня:

– Мы не позволим вам, Виктор Сергеевич, одним выступлением зачеркнуть работу наших талантливых, одаренных московских художников…

И так далее. А когда окончилось совещание, она подошла ко мне и тихо сказала:

– Вы были правы. Я видела выставку. Кошмар.

– Почему же вы не сказали об этом? – спросил я.

Екатерина Алексеевна заговорщическим тоном, совсем тихо ответила:

– Вам можно. Мне нельзя. – И, не расшифровывая реплики, но весело сверкнув глазами, отошла к ожидавшей ее группе художников во главе с Белашовой, с которой, как я слышал, она дружила.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЛИЛОВАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА

Из книги Тетрадь третья автора Цветаева Марина

ЛИЛОВАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА — начало 1930 г. — МёдонМур, видящий похороны: — А покойник — с открытыми глазами! (и т. д. — Эта запись, в полном виде, уже имеется.)* * *— А лошади — тоже покойники?* * *— А Л<ебеде>в, мужчина-Л<ебеде>в[152] — тоже будет? А то всё дамы да дамы.* *


ЗАПИСНАЯ КНИЖКА 1938 Г

Из книги Тетрадь четвертая автора Цветаева Марина

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА 1938 Г 9-го мая 1938 г. (переписываю год спустя — 28-го мая 1939 г.) еще Ванв.Говорим с Муром об идолопоклоннической любви некоторых к собакам — сажают за стол, повязывают салфетку — как ребенку, к<оторо>го — нет.Мур: — По-моему — для себя нелестно: породил —


ПОСЛЕДНЯЯ (ЛИ?) ЗАПИСНАЯ КНИЖКА:

Из книги Взыскующие града автора Автор неизвестен

ПОСЛЕДНЯЯ (ЛИ?) ЗАПИСНАЯ КНИЖКА: Осень 1938 г. — весна 1939 г. — толстая, клеенчатая, трепаная,с черновиками стихов к Чехии — верный спутник* * *Выписки:Вокруг — грозные моря неуюта — мирового и всяческого, мы с Муром — островок, а м. б. те легкомысленные путешественники,


ЗАПИСНАЯ КНИЖКА В. Ф. ЭРНА[1941]

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА В. Ф. ЭРНА[1941] <1913—1914 ?>Выписки и заметкиВремя и пространство."В наше время!" Что такое наше время? Его время — вовсе не мое время, быть может… Он живет вчерашней остылой новизной, которая по закону инерции еще действует нынче, и будет участвовать


Кладбище (Из agenda) (записная книжка — лат.)

Из книги Удивление перед жизнью автора Розов Виктор Сергеевич

Кладбище (Из agenda) (записная книжка — лат.) 1 Жизнь груба. Чудовищно груба. Выживает только толстокожий. Он не выжил. Значит — не судьба. Проходи, чего стоять, прохожий. 2 Этот скончался под чтенье отходной, Этого в стужу нашли под мостом. Похоронили обоих. Безродный Спит без


Моя старая телефонная записная книжка

Из книги Телефонная книжка автора Шварц Евгений Львович

Моя старая телефонная записная книжка Она такая изодранная, замызганная, все?то в ней переправлено — тут зачеркнуто, там по прежним цифрам красным карандашом написаны новые — иные номера менялись по три и даже по четыре раза, — исписана вдоль и поперек, и сбоку, и


Ленинградская телефонная книжка

Из книги Превратности судьбы. Воспоминания об эпохе из дневников писателя автора Шварц Евгений Львович

Ленинградская телефонная книжка 1955 год 19 январяХотел затеять длинную работу: «Телефонная книжка». Взять нашу длинную черную книжку с алфавитом и, за фамилией фамилию, как записаны, так о них и рассказывать. Так и


Московская телефонная книжка

Из книги Аракчеев: Свидетельства современников автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Московская телефонная книжка Андроников (наст. фам. Андроникашвили) Ираклий Луарсабович (1908–1990) — писатель, литературовед, мастер устного рассказа.1 Андроникашвили Элевтер Луарсабович (1910–1989) — физик.2 Щерба Лев Владимирович (1880–1944) — языковед.3 Гуревич Яков Яковлевич


1955 г «Телефонная книжка»

Из книги автора

1955 г «Телефонная книжка» 1 январяА «Дон Кихот» стоит и не двигается. То, что начал я вчера, не пригодилось. Надо сделать просто парикмахерскую, где цирюльник рассказывает новости. Тому, кто купил землю у Дон Кихота. Тут надо попробовать в нескольких словах дать все начало


1956 г «Телефонная книжка»

Из книги автора

1956 г «Телефонная книжка» 1 январяИ вот я заболел. До болезни успел я кончить сценарий «Дон Кихот». И, к счастью, по болезни не присутствовал на его обсуждении, хоть и прошло оно на редкость гладко. Гладко прошел сценарий и через министерство, и теперь полным ходом идет


Телефонная книжка

Из книги автора

Телефонная книжка Вступление к Телефонной книжке Когда-то в 20-х годах Маршак сказал, что я импровизатор. Шла очередная правка какой-то рукописи. «Ты импровизатор, – сказал Маршак. – Каждый раз твое первое предложение лучше последующего». Думаю, что это справедливо.


Телефонная книжка

Из книги автора

Телефонная книжка Письмо Н.П. Акимову 19 марта (1944)Дорогой Николай Павлович!Я боюсь, что основной мой порок, желание, чтобы все было тихо, мирно и уютно, может помешать работе Вашей над постановкой «Дракона». Возможно, что, стараясь избавить себя от беспокойства, я буду


П. А. Вяземский[643] Старая записная книжка

Из книги автора

П. А. Вяземский[643] Старая записная книжка Строгость наказаний доходила во времена Аракчеева до ужасных размеров. Прежде чем собирали войска на ученье, привозили на плац целые возы розог и палок; кулачная расправа была самою умеренною из мер наказаний… Во многих полках