1

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1

Небольшое село Вербово, что у станции Вапнярка, утопает в садах. Белые хаты раскинулись на склонах пологих холмов, в центре села — пруд. В одну сторону от Вербова тянется дорога в местечко Ямполь, что на берегу широкого и быстрого Днестра. В противоположной стороне, в тридцати километрах, — городок Тульчин, тот самый, где когда-то стоял Суворов со своими чудо-богатырями, где Пестель создал Южное общество декабристов.

Черняховские переехали в Вербово весной 1914 года из села Оксанина Уманьского уезда Киевской губернии. Ивану тогда было семь лет. Пан Новинский, у которого работал конюхом отец Ивана, купил новое имение, и Даниле Николаевичу с семьей пришлось ехать за ним. Жизнь Черняховских в Вербове ничем не отличалась от прежней. Как и раньше, не было ни земли, ни собственного дома. Семья испытывала постоянную нужду.

В августе началась первая мировая война. На десятый день войны Данила Черняховский был мобилизован и направлен на фронт. Жена его, Мария Людвиговна, осталась одна с пятью детьми. Старшей дочери было тринадцать, младшему сыну — пять лет.

Данила Николаевич воевал в составе 8-й армии генерала Брусилова, был контужен и в конце 1915 года «по чистой» вернулся домой, застав детей и жену в нищете.

После Октябрьской революции, в годы гражданской войны в этих краях свирепствовали германские оккупанты и белогвардейские банды.

…Первый мартовский день 1919 года выдался пасмурным, колючий ветер с мокрым снегом ударял в окна. На окраине села раздались выстрелы, затем послышался бешеный топот копыт. По улицам Вербова промчались всадники в шапках с длинными шлыками.

Бандиты вломились в хату Данилы Черняховского: им стало известно, что он верховодил крестьянами при дележе помещичьих лошадей.

— А ну иди по дворам! — крикнул хозяину старший из петлюровцев. — Собери всех коней, что с панской конюшни увели. Да швыдче!

— Не пойду! — наотрез отказался Данила Николаевич.

— Не пойдешь? Взять его! — скомандовал старший.

Черняховского вытолкнули из хаты.

За Данилой Николаевичем выбежала жена с грудным ребенком на руках.

— Изверги! — кричала она в отчаянии.

Оттолкнув одного из конвойных, Мария подбежала к мужу и пошла рядом. Ей трудно было поспевать за ним. Дорога круто вела в гору: Данила Николаевич хотел взять дочь на руки, но тут же получил удар прикладом в спину.

Затянутое мартовской пасмурью небо низко висело над селом. Холодный, пронизывающий ветер метался по селу, скрипел калитками, гнул молодые деревца, уныло выл, силясь выдуть снег из оврагов.

Конвой остановился на краю обрыва. Петлюровцы сорвали с Данилы кожух.

— Прощайтесь! — махнул рукой главарь.

Щелкнули затворы винтовок. Мария, словно онемев, прижалась к мужу и с ужасом смотрела на бандитов. Данила Николаевич хотел сказать жене что-нибудь ласковое. Но чем ее утешить? Как она будет жить без него, как прокормит шестерых ребятишек? А что, если и ее сейчас убьют? Горло перехватило от волнения, но он прошептал:

— Мария! Оставь меня ради детей…

— Никуда от тебя не пойду, пусть и меня убивают!

— Дети останутся сиротами. Подумай о них!

Весть о том, что петлюровцы хотят расстрелять Черняховских, мгновенно разнеслась по селу. Черняховских в Вербове любили за честность и справедливость. Крестьяне, вооружаясь чем попало, бежали к месту расправы.

Начальник конвоя, попав в окружение людей с топорами и вилами в руках, принялся успокаивать:

— Что вы, да мы их не тронем, пусть только скажут, где лошади пана Новинского?

Но разъяренная толпа все плотнее смыкалась вокруг петлюровцев.

Петлюровцам пришлось освободить арестованных. Ваня обнимал родителей и плакал. Отец был бледен, его била дрожь. Мать сдавленно рыдала. Они оба как-то сразу постарели.

В те годы в Вербове и его окрестностях косил людей тиф. Не убереглись от него и родители Вани. Мать перемогалась на ногах, а отец слег. Постель Данилы Николаевича отделили перегородкой, за которую детей не пускали.

Рано утром стон отца разбудил Ваню. Он подошел к перегородке и увидел искаженное судорогой лицо, воспаленные глаза. Хотел подойти, но отец сделал предостерегающий жест: говорить он уже не мог. У Вани сердце разрывалось от жалости, слезы застилали глаза. Он все-таки бросился к постели, но его удержала сестра Елена. Притихнув, мальчик с болью смотрел на родное исхудавшее лицо отца.

Тяжело переживал Ваня утрату самого близкого человека. А тут новый удар обрушился на детей: не прошло недели после похорон отца, как и мать умерла от тифа. Иван сразу повзрослел от горя.

Старшей сестре Марии исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж и забрала с собой младшую, Настеньку, которая только начинала ходить. Четырнадцатилетнего Михаила зачислили воспитанником в кавалерийскую бригаду Котовского. Ивана, шестнадцатилетнюю Лену и десятилетнего Сашу взял в свою семью сосед, машинист со станции Вапнярка Иван Петрович Цешковский, друг Данилы Николаевича. Но Иван, не желая быть обузой в семье Цешковского, нанялся в пастухи. С рассвета и до заката бродил он по лугам со стадом.

Бойкого, русоволосого, с карими глазами парнишку в Вербове знали все. Он был не по возрасту смышленым и серьезным, поэтому выглядел старше своих сверстников.

С наступлением морозов он снарядился в путь-дорогу искать счастья на стороне. Ехать пришлось на тормозных площадках товарных вагонов. Его спутниками оказались беспризорники, гонимые голодом и холодом. Хваткие, расторопные ребята пели жалобные песни и попрошайничали, кое-кто промышлял воровством.

На одной из остановок к Ивану подошел главарь шайки и сказал:

— Пойдешь с нами!

Юркий паренек привел Ивана в вокзальный ресторан и усадил за стол, где собралась и вся шайка.

Ивану показалось, что все это с ним происходит во сне. Впервые в жизни он видел так много еды.

— Что не пьешь, не закусываешь? — удивился главарь. — Ты же голоден как волк!

— Не хочу на чужой счет. Не привык в долгах быть.

После долгих скитаний, не найдя работы и сытного куска хлеба, Иван вернулся в Вапнярку. Возле станции неожиданно столкнулся с Цешковским.

— Иван! Наконец-то нашелся! — обрадовался тот. — А мы тебя уже и ждать перестали.

— Дядя Ваня, — робко проговорил парнишка, — я хотел сначала устроиться на работу, а потом уж прийти к вам.

— Напрасно ты нас стесняешься. Ты ведь знаешь, мою хозяйку. Она женщина добрая, будет тебе второй матерью. Пойдем домой! — Машинист ласково тронул его за плечо.

Они вошли в дом. Жена Цешковского, Ксения Ильинична, приветливо встретила их. Лена и Саша, увидев брата, бросились его обнимать. В доме было тепло и уютно, мытарства, жизнь впроголодь как будто остались позади.

Вскоре Иван с помощью сына Цешковского, тоже Ивана, устроился путевым рабочим. Друзья сказали, что он 1906 года рождения вместо 1907-го.

Иван был рослым, физически сильным, сообразительным. Не прошло и полугода, как его перевели подручным слесаря в железнодорожные мастерские на станции Вап-нярка.

Весна 1920 года была голодной. В степях властвовал суховей. Но, несмотря на лишения, Цешковские стремились заменить сиротам рано ушедших из жизни родителей, не делали различия между своими и чужими детьми. Черняховские чувствовали себя здесь как в родной семье. Двух же Иванов, несмотря на разницу в возрасте, связала крепкая дружба. Иван Цешковский давно уже работал слесарем и был руководителем комсомольской организации села. Под его влиянием Черняховский тесно сблизился с комсомольцами, не пропускал их собраний, бесед, сходок.

Важным событием стал тогда для всей молодежи, в том числе и для Черняховского, III съезд РКСМ, на котором выступил Владимир Ильич Ленин. Много раз вчитывался Иван в напутственные слова вождя, глубоко запали они в душу.

Нужно получить образование — вот что решил тогда Ваня. Но школа в Вербове не работала. Иван Черняховский стал брать частные уроки у больного учителя Михаила Корнеевича Бочкарева. Учился он жадно, прочитывал все книги, попадавшие в его руки.

Весной 1922 года Черняховский сдал экстерном экзамены Михаилу Корнеевичу за неполную среднюю школу. Вскоре он подал заявление в Вербовскую комсомольскую ячейку. После собрания комсомольцы обступили Ивана. Поздравил его и военный в длинной шинели, с маузером на ремне. Это был комиссар артиллерийского полка, стоявшего неподалеку от Вербова, Л.Е. Ганже. Положив руку Ивану на плечо, он сказал:

— Будь честным и надежным помощником большевикам-ленинцам, товарищ Черняховский!

Едва сдерживая волнение, стараясь говорить четко, по-военному, Иван ответил:

— Постараюсь оправдать звание комсомольца, товарищ комиссар!

— Приходи к нам в полк!

Артиллерийская часть простояла в окрестностях Вапнярки полгода. Иван часто бывал в гостях у артиллеристов.

Но вот полк перевели на новое место — куда-то к границе. Комиссара Ганже отозвали в Киев. Юноша с грустью расставался с новыми друзьями. Как хотелось ему уехать с ними! Но для службы в Красной Армии он еще был молод.

Вскоре Черняховского избрали в Вербовский комитет бедноты. Вместе со старшими товарищами Иван выполнял трудные и часто сопряженные с опасностью задания по продразверстке.

Работая в Вапнярке, Иван часто бывал в Вербове, рассказывал друзьям о том, как идут дела на станции.

На одном из комсомольских собраний спорили, как своими силами восстановить бывший помещичий сад. Слово взял Ваня Черняховский. Едва он начал говорить, кто-то крикнул с места:

— Зачем нам сад, если нет хлеба?

— Придет время — будет у нас и хлеб, и сады наши зацветут! — ответил Черняховский.

Посадили молодые фруктовые деревья в новом саду на пришкольном участке. Сад вербовских комсомольцев и теперь цветет каждую весну.

Однажды, когда все уже спали, в хату Цешковских ворвались семеро неизвестных. Во весь голос Иван крикнул: «Бандиты!» Двое набросились на него. Сестра выпрыгнула в окно. Один из бандитов погнался было за ней, но Черняховский настиг его у самого окна. Началась свалка. В темноте слышался грохот падающих скамеек, хрип, крики, глухие удары.

На шум стали сбегаться соседи, и бандиты скрылись. Лишь наутро члены комитета бедноты арестовали бандитов. Двое пытались бежать, но были убиты…

Молодежь полюбила Черняховского за смелость, решительность, за умение поднять всех на нужное дело. Вскоре его избрали секретарем Вербовской комсомольской ячейки вместо Ивана Цешковского, который стал секретарем волостного комитета комсомола.

Это было трудное время. Кулаки всячески старались опорочить Советскую власть, комсомол в глазах крестьян. Для этого они использовали и церковь. В ответ комсомольцы усиливали антирелигиозную пропаганду. Но вести ее было нелегко. Особенно хитро действовал местный поп Зеленецкий. Он не поносил комсомольцев в своих проповедях открыто, поп призывал: «Простите их, православные. Они по молодости заблуждаются».

Комсомольцы Вербова предприняли немало усилий, чтобы повести за собой сельскую молодежь. Своими силами они построили в селе клуб. Здесь стали проводить вечера. Организовали хоровой и драматический кружки. Иван Черняховский являлся их активным участником. Особенно удалась ему роль парубка Петра в спектакле «Наталка Полтавка».

Вербовские комсомольцы добились многого: большинство парней и девчат перестали посещать церковь, потянулись в клуб. Появился интерес к книгам. Иван Черняховский увлекался стихами Тараса Шевченко. Многие из них знал наизусть. Его любимым героем стал воспетый Шевченко Наливайко, возглавивший в конце шестнадцатого века восстание казаков и крестьян и впоследствии сожженный врагами.

Не раз задумывался Черняховский о том, как создать в селе библиотеку, где раздобыть книги. И выход нашелся. Все знали, что у попа Зеленецкого в доме много книг: поп любил читать. Во всем селе, наверное, не набралось бы столько книг, сколько стояло на полках в поповском доме.

Комсомольцы добились согласия местных властей обобществить библиотеку попа. Книги Зеленецкого перевезли в клуб. Среди них в основном оказались сочинения русских, украинских и зарубежных классиков и ни одной книги на религиозную тему.

В селе поговаривали, что Зеленецкий якобы вовсе не священник, а бывший полковник царской армии и обманывает народ. Ходили слухи, что по ночам у попа иногда собираются бывшие офицеры, что сам он порой уезжает на какие-то тайные сборища.

Комсомольцы установили за ним наблюдение. В одну из темных ночей, когда моросил дождь, четверо комсомольцев во главе с Черняховским затаились в поповском саду. Иван заглянул в окно, в щель между задернутыми занавесками. Свет от лампы падал на большое зеркало. В комнате никого не было видно. Вдруг скрипнула дверь, во двор кто-то вышел и опять вернулся в дом. Кто — рассмотреть не удалось.

Черняховский опять приник к щели. Перед зеркалом стоял человек в форме полковника царской армии. У стола хозяйничала женщина. Внезапно полковник подошел к окну и плотно сдвинул занавески, Иван, пораженный, отпрянул от окна: это был Зеленецкий.

Что делать? Ждать, пока к нему кто-нибудь придет? И Иван решился.

— За мной! — скомандовал он, вытаскивая из кобуры наган (в те годы секретарям комсомольских ячеек было разрешено носить оружие).

Поп перепугался, руки его тряслись. Черняховский взвел курок.

— Отвечайте: что затеваете, где ваши сообщники?

Зеленецкий, косясь на наган, запинаясь, заговорил:

— Вы меня не за того принимаете… Слово офицера! Да, я в самом деле был полковником, но люблю Россию и никогда не пойду против нее…

— А как вы стали попом?

— Надо было как-то кормиться… — Зеленецкий понемногу приходил в себя.

— Что ж, поверим офицерскому слову. Но вы должны сейчас же написать, как стали попом, и подписаться. Иначе разговор с вами состоится в другом месте.

— Хорошо, хорошо! — с готовностью согласился Зеленецкий.

Ему стало душно, он быстро расстегнул ворот кителя. Стараясь унять дрожь в руках, начал торопливо писать, где учился, кем был до революции. Написал и о том, что стал попом самозванно. Черняховский, прочитав объяснение, положил его в карман.

— А теперь слушайте. Завтра мы соберем народ и расскажем про вас и ваши проделки. Пусть люди узнают, кто вы такой. Лучше вам честно рассказать обо всем. В этом случае обойдется без неприятностей.

Изрядно перетрусивший Зеленецкий согласился.

На следующий день Вербовский сельсовет собрал на площади жителей. На трибуну поднялся облаченный в поповскую рясу Зеленецкий. Как было условлено, он снял рясу и надел на голову офицерскую фуражку. Бросив испуганный взгляд на толпу, начал срывающимся голосом:

— Граждане, я вовсе не священник, а бывший полковник. Я обманывал вас…

Волна возмущения прокатилась по площади. Если бы не комсомольцы, охранявшие Зеленецкого, верующие растерзали бы его.

Так закончилась карьера полковника-попа.

Наступил 1923 год. Михаил Черняховский, воспитанник кавалерийского корпуса Котовского, стал младшим командиром. Иван продолжал работать и учиться. Саша и Елена помогали Ксении Ильиничне по хозяйству.

Малыши в семье Цешковских подрастали, расходы увеличивались, семья едва сводила концы с концами. Иван решил ехать в Новороссийск на заработки. Ксения Ильинична заботливо, как мать, собирала его в путь. В дорожную торбу аккуратно уложила буханку хлеба, полтора фунта сала, полотенце, две пары белья, дала денег на дорогу…

И вот залитая солнцем привокзальная площадь Новороссийска. За первым же поворотом перед Иваном открылось море — он остановился, любуясь ударами могучих волн. Все было для Ивана необычно в Новороссийске. Горы подковой опоясывали город, улицы брали начало у самого берега.

Иван остановился у заводских ворот, прочитал вывеску: «1-й государственный цементный завод „Пролетарий“.

Сюда он и поступил бондарем — делать бочки для цемента. Работа ему нравилась. Прошло немного времени — мускулы стали еще крепче, плечи — шире. Без отрыва от производства Иван окончил курсы шоферов и стал водителем автомобиля. Работая шофером, исколесил все побережье Черного моря. Ивану нравилось водить машину по извилистым лентам горных дорог. Сколько смелости и сноровки требуется при этом! Чуть зазеваешься, можешь угодить в пропасть. Вот узкая, словно аркан, полоска дороги опускается ниже, туда, где бесконечными рядами тянутся виноградники…

На заводе «Пролетарий» Черняховский проработал всего полгода, а комсомольцы уже избрали его в бюро заводской комсомольской организации. Здесь Иван познакомился с членом бюро окружкома комсомола Николаем Зиновьевым и подружился с этим замечательным парнем. Оба увлекались спортом и техникой, занимались и в стрелковом кружке.

Зиновьев знал о том, что Иван мечтает стать военным. Однажды он сказал другу, что на бюро окружкома его кандидатуру предложили в военную школу краскомов.

— Да, подумать же надо! — проговорил Черняховский.

— Что думать? Раньше рабочие не могли попасть в кадетские корпуса. А теперь у нас должны быть командиры из рабочих, из комсомольцев! Характер у тебя для командира подходящий, воля и смелость есть, с людьми работать научился. Из тебя командир будет что надо! И стреляешь отлично. — Зиновьев улыбнулся и, помолчав, добавил: — Я тоже собираюсь в военную школу.

Областной военный комиссариат, получив из окружкома комсомола документы Черняховского, запросил, как это полагалось тогда, справку с места жительства о его социальном происхождении. Ответ почему-то задержался. А дело было в том, что секретарь Вербовского сельсовета, ровесник Ивана, завидовал ему и задержал ответ умышленно. Но председатель сельсовета потребовал выслать справку.

…Летом 1924 года Черняховский по рекомендации Новороссийского окружного комитета комсомола уехал в Одесскую пехотную школу, твердо решив посвятить жизнь защите Отечества.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.