2

2

Поскольку моя военная судьба неотделима от 9-й армии и всего Южного фронта, то я скажу обо всех соединениях 9-й армии, а не только о своей 150-й стрелковой дивизии. Объясняется это просто: всего через месяц остатки перечисленных частей перемешаются между собой при попытке выйти из окружения на участке Днестр-Южный Буг.

Тяжело об этом вспоминать, но судьба дивизий 9-й армии трагична:

— О 99-й и 116-й стрелковых дивизиях ни в мемуарной литературе, ни в других документах почти не упоминается. По-видимому, они смешались с частями 18-й армии, отходившей на восток, и были разгромлены противником в период с 20 июля по 12 августа на правом фланге Южного фронта, не сумев отойти в направлении Котовска;

— 30-я, 51-я и 150-я стрелковые дивизии были разбиты на подступах к переправам через Южный Буг в период с 5 по 12 августа, после чего о них также нигде не упоминается;

— судьба 25-й и 95-й стрелковых дивизий предстает героической и трагической. Отступив на рубежи обороны Одессы в составе вновь созданной Приморской армии, они составили вначале основное боеспособное ядро войск, защищавших Одессу. После эвакуации войск Одесского оборонительного района в октябре 1941 года в Крым обе дивизии, пополненные личным составом, приняли самое активное участие в обороне Севастополя до последних его дней.

<…>

Я хочу поведать о последних днях 25-й и 95-й дивизий, бывших левого и правого соседей моей дивизии с первого дня войны. На месте любой из этих дивизий могла оказаться и моя, тем более что именно 95-я стрелковая дивизия по приказу фронта заменила нашу, 150-ю, входившую в состав Приморской армии с первого ее дня. Поэтому так дорога мне память об этих двух дивизиях.

Что касается приведенной выше цитаты о том, что часть людей эвакуировалась, а часть ушла к партизанам, то приведу вкратце воспоминания одного из участников обороны Севастополя, которые опровергают и первое, и второе.

Бывший сержант 175-го отдельного зенитного дивизиона 95-й стрелковой дивизии Е. Г. Левин, проживающий в нашем городе, встретивший войну на границе 22 июня 1941 года, рассказывает о последних днях Севастополя: «30 июня 1942 года враг прорвался к городу. Нам объявили: „Отобьете последнюю атаку, и все будете эвакуированы“. Якобы для этих целей на внешнем рейде стоит эскадра. Эскадры никто из нас не видел. Если бы эскадра и появилась, то была бы немедленно уничтожена с воздуха. Эвакуировать Приморскую армию командование флота уже не могло, но зачем же было врать? В этой последней атаке я был ранен. Сознание не терял, с трудом мог передвигаться, но крови потерял много. Многих раненых, и меня в том числе, разместили на Херсонесском маяке. Немецкие войска заполонили город, и все перемешалось: и наступающие немецкие части, и наши обессилевшие солдаты и матросы, которые практически разом стали военнопленными.

Вместе с немцами активно действовали и добровольческие отряды из крымских татар. Они были хорошо вооружены советским оружием, подобранным прямо на поле боя, то есть на улицах города.

Под общим руководством немцев именно крымские татары производили отбор среди военнопленных, тщательно выискивая среди нас в первую очередь командиров, политработников, евреев. Я попал в число отобранных. Татары стали загонять нас в воду и расстреливать из пулеметов.

Будучи хорошим пловцом, я нырнул под воду, проплыл под водой до заградительного бона, качавшегося на волнах, и сумел продержаться за ним со стороны моря до наступления темноты. От воды ране стало легче. Ночью я выбрался на берег и примкнул к большой колонне военнопленных, направлявшейся в сторону Симферополя. Меня узнали друзья по зенитной батарее и удивились: „Мы же видели, как вас всех расстреляли“. Сомневаюсь, чтобы обессилевшие люди могли пробиться к крымским партизанам, если бы они и были, через немецкие и татарские кордоны».

По словам сержанта, количество пленных в Севастополе в те дни было велико, но цифры, которые он приводит, я не называю, так как не имею подтверждения[30]. Во всяком случае, в состав Приморской армии тогда входили три стрелковые дивизии, две бригады морской пехоты и ряд других подразделений.

<…>

Чтобы закончить с 95-й стрелковой дивизией, осталось упомянуть, что она создавалась еще в 1918 году в Бессарабии на базе партизанских отрядов и всегда стояла на западной границе. После падения Севастополя через какое-то время этот номер присвоили другой дивизии — бывшей 13-й мотострелковой дивизии НКВД. Эта новая 95-я стрелковая дивизия впоследствии станет 75-й гвардейской стрелковой дивизией и победно закончит войну, а о довоенной 95-й Молдавской стрелковой дивизии все забудут. Потому я не могу умолчать о дивизиях, бок о бок воевавших с моей 150-й. Каждая дивизия — это не абстрактный номер, а многие тысячи людских судеб, бойцов и командиров, не вернувшихся с войны.

По этим «исчезнувшим» дивизиям — я их так называю в повести — Центральный государственный архив Советской армии на запросы уцелевших ветеранов обычно односложно отвечает: «Документов на хранении нет». Такой ответ получил и я. Это означает, что данное соединение исчезло с лица земли со всеми документами. Вроде никогда такого соединения и не существовало. Это как наказание: дивизии не стало, из истории войны ее долой — лучше воевать надо было!

Многие и сейчас не хотят понять, что победу 1945 года обеспечили в 1941 году именно эти «исчезнувшие» дивизии, державшие фронт до последнего своего часа. За каждым номером довоенной кадровой дивизии стоят имена и фамилии тысяч военнослужащих, судьба которых никогда не будет установлена: их кости сгнили на дорогах войны, не будучи захоронены в круговерти боев 1941 года, или в адовых условиях фашистского плена и концлагерей.

Об этих дивизиях почти нет ни строчки в воспоминаниях полководцев, в других мемуарах и даже на картах-схемах многотомной «Истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» 1961 года.

Объясняется это просто: действительно нет данных. Они исчезли вместе с личным составом. Те, кому посчастливилось уйти за Южный Буг и Днепр, впоследствии попали в другие части и по праву считают себя ветеранами этих новых для себя частей. Короткий же период пребывания на фронте в дивизиях прикрытия границы в 1941 году они считают недолгим и тяжелым эпизодом в своей военной судьбе.

Другие попали в плен и по возвращении домой — если выжили — долгие годы вообще молчали о начальном периоде войны, словно чувствуя себя виноватыми. И таких вернувшихся, чудом уцелевших, тоже не сыскать по всей стране — так их мало. Я знаю многих ветеранов, которые за 50 послевоенных лет так и не сумели разыскать однополчан из своих довоенных частей.

Возьмем 150-ю стрелковую дивизию. Лично я за все годы не отыскал никого из своей дивизии, а про 674-й стрелковый полк и говорить нечего. Где-то кто-то должен еще жить, но не объявлять же всероссийский розыск, когда далеко не все родители отыскали своих детей, потерянных в годы войны. Однажды я узнал, что в Москве объявился совет ветеранов 150-й стрелковой дивизии, и сразу написал туда. Вскоре получил ответ: «Сердечно поздравляю Вас и семью с наступающим Новым годом (На пороге был 1976 год. — Д.Л.). Искренне Лев Павлович Шустер. P. S. Дивизия (150) и полк (674), в котором Вы служили, были первого формирования. Совет ветеранов нынешней 150-й сд — третьего формирования».

Стало известно, что боевые знамена полков и дивизии сохранились, и в начале 1942 года 150-я стрелковая дивизия была сформирована вновь как дивизия второго формирования. Она просуществовала в составе вновь образованной 9-й армии до харьковского окружения в мае 1942 года, откуда она не вышла.

Наконец в сентябре 1943 года родилась 150-я стрелковая дивизия третьего формирования, командиром которой с весны 1944 года стал полковник В. М. Шатилов. Этой третьей дивизии было суждено дойти до Берлина, штурмовать Рейхстаг и водрузить на нем знамя Победы, после чего дивизия стала именоваться так: 150-я стрелковая ордена Кутузова 2-й степени Берлинская дивизия 79-го стрелкового корпуса, 3-й ударной армии, 1-го Белорусского фронта.

А теперь я хочу спросить: на этом уцелевшем красном знамени третьей по счету 150-й стрелковой дивизии разве нет капель крови бойцов и командиров тех двух 150-х дивизий — довоенной и второго формирования, погибших на первых этапах войны? И полки те же: 469,674 и 756-й, а меня признать не захотели.

Конечно, новая дивизия совсем другое соединение, но тогда и брали бы новый номер. А если сохранили номер дивизии, то не следует вычеркивать из ее истории довоенную 150-ю стрелковую дивизию и 150-ю стрелковую дивизию 1942 года.

Видно, все дело в людях, которые этим процессом управляют. Приведу в пример весьма схожую ситуацию. Выше говорилось, что в Петербурге есть совет ветеранов Приморской армии. Он является объединенным — в нем две самостоятельные секции: ветеранов-приморцев 1941–1942 годов и ветеранов-приморцев 1943–1944 годов. Когда, бывало, 9 Мая мы ежегодно проходили праздничной колонной по Московскому проспекту в составе ветеранов-однополчан войск южного крыла советско-германского фронта и Черноморского флота, то возглавляли колонну приморцы 1941–1942 годов, а за нами шли приморцы 1943–1944 годов. Каждый занимал свое место в соответствии со своей нелегкой военной судьбой. Никто не был забыт или обойден вниманием.

Разве московский совет ветеранов 150-й стрелковой дивизии третьего формирования не мог поступить так же? Да, не мог: возобладали амбиции, и славу штурма Рейхстага они делить ни с кем не пожелали, не понимая того, что нам, бойцам и командирам 1941 года, их славы не надо, на это мы не претендуем, а в истории боевого пути дивизии мы просто обязаны существовать.

Интересно заметить, что термины «второго формирования», «третьего формирования» возникли только в годы Великой Отечественной войны: не было раньше такого понятия, как «исчезнувшая» дивизия. В этой же войне таких дивизий оказалось много. О них еще должны будут вспомнить. (Кстати, аналогичная судьба и у 147-й стрелковой дивизии, в которой я служил в 1940 году.)

Пусть кто-нибудь, увидев знакомые номера частей, скажет с тихой грустью: «В этой дивизии служил мой дед, или отец, или муж, или брат — спасибо, вспомнил, добрый человек!» Пусть эти строки взывают к памяти пропавших без вести бойцов и командиров довоенных дивизий, судьба которых сложилась столь трагично в первые месяцы войны.

А может, командирами «исчезнувших» дивизий были бездарные личности, не умевшие воевать? Думаю, что для ответа на этот вопрос надо стучаться в кабинет Верховного — ему виднее!..

В конце второго тома шеститомного издания «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945» приводятся подробные списки номеров воинских частей и соединений, о которых хотя бы одним словом упоминается в тексте, с указанием на соответствующие страницы.

В данном случае речь идет о тех частях, которые в разное время участвовали в боях с 22 июня по декабрь 1941 года. Я сознаю, что о каждом соединении упомянуть невозможно даже в шеститомном издании, а можно сказать только об отличившихся соединениях, да и то вскользь двумя-тремя словами. Но в списке должны были найти место все корпуса и дивизии, участвовавшие в боях 1941 года (речь идет только о втором томе), а вместо ссылки на страницы текста — дать прочерк, если о них не упоминается, и оговорить в «Примечании», но составители сборника не нашли это нужным.

Сопоставляя приведенные во втором томе списки частей и соединений 1941 года с реальностью, я с горечью обнаружил, что отсутствуют номера именно тех частей, которые я выше отнес к числу «исчезнувших». Так, в сборнике не упомянуты совсем по Южному фронту: 14-й и 35-й стрелковые корпуса и соответственно 30,51,99,116 и 150-я стрелковые дивизии 9-й армии; 48-й стрелковый корпус 18-й армии. А также нет 147-й стрелковой дивизии Одесского военного округа, в которой я служил в 1940 году; 155-й стрелковой дивизии, в которой встретила войну моя тетушка Анна Ивановна. Ее дивизия входила в Западный особый военный округ. Упоминаются с искажением фактов: 25-я стрелковая дивизия (говорится только об ее участии в обороне Одессы в 1941 году); 95-я стрелковая дивизия (только участвовала в обороне Севастополя в декабре 1941 года). Ни слова не сказано о том, что 25-я и 95-я дивизии вынесли на своих плечах оборону двух городов-героев — Одессы и Севастополя — и полностью погибли в последнем. Красиво получается: города сами сделались героями без участия людей.

Как можно так писать историю войны? Получается, что остальные, перечисленные выше части вовсе не участвовали в боях 1941 года. Кому-то было выгодно именно так писать историю без «исчезнувших» дивизий.

<…>

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >