40. Retirees[145]

40. Retirees[145]

Шел 1998 год — год Алешиного семидесятилетия. Они с Лилей были пенсионерами уже два года. Что делают американцы среднего класса, когда выходят на пенсию? Многие из суетного Нью — Йорка или других больших городов переезжают во Флориду или Аризону. Их привлекает теплый климат и низкие налоги этих штатов. Есть фанатичные любители игры в гольф, они переселяются поближе к игровым полям и проводят остаток жизни в игре, кто-то интенсивно ходит в фитнес — клубы и бассейны или пускается в путешествия по миру…

Лиля с Алешей, сугубо городские жители, отрываться от жизни Нью — Йорка не собирались. Район их дома, да и весь Бродвей, стали более комфортными и безопасными, на месте старых домов поднялись новые многоэтажные, уехали беспокойные латиноамериканцы, не стало грязи, шума и преступности. Рядом с прежними супермаркетами появились магазины (итальянский, корейский овощной, еврейский кошерный) и рестораны (индонезийский, японский, итальянский и два китайских). Не было только русского магазина и русского ресторана — квартиры в их районе дорожали, и русские эмигранты здесь не селились.

Теперь каждый год они ездили в путешествия в одну или две страны, стремились побольше увидеть и серьезно готовились — читали путеводители, разрабатывали маршрут, заказывали отели.

Много времени занимало увлечение классической и оперной музыкой. Они ходили на концерты и в Метрополитен — опера, где пели лучшие певцы мира.

Так налаживалась их жизнь пенсионеров — то, что называется «красивая старость».

* * *

Постоянной их заботой была помощь сыну. Он нашел новую работу в фирме, производящей медицинское оборудование, и хотел переехать ближе к работе, присмотрел для покупки новый двухэтажный дом в колониальном стиле за 250 тысяч. Продажа домов в Америке — это основной показатель экономического состояния страны, а в конце XX века начался настоящий «бум» продаж — банки продавали дома легко и просто. При въезде необходимо было заплатить взнос не менее 10 %, остальное платили в рассрочку на 30 лет со ссудой от банка под 7,5 % стоимости.

Хоть Лешка и повез Лилю с Алешей показать дом и оживленно водил по пустым комнатам, но таких денег у него не было. Они дали ему 50 тысяч на первый взнос и сказали, что будут оплачивать половину стоимости дома. После такого подарка Барбара все-таки стала относиться к ним теплее, отношения постепенно выравнивались. Теперь в новом доме они чаще навещали внуков, дети привыкли к ним, радовались приездам дедушки и бабушки и подаркам. Состояние старшей девочки тоже заметно улучшилось. Она неплохо училась в школе и тоже считала Лилю с Алешей бабушкой и дедушкой, не дичилась, радовалась им. Но Лиля с грустью видела, как изменился под влиянием нелегкой жизни Лешка.

* * *

Давно прошло время, когда Алеша бегал по утрам в Центральном парке. Но два раза в день они выходили на пешие прогулки: после завтрака — в парк над Гудзоном, а после полуденного ланча — в Центральный парк. Гуляли они, всегда держась за руки. У Лили была излюбленная тема разговоров — слежение за финансовым рынком и управление финансами семьи. Алеша мало принимал участия в финансовых делах, он заканчивал четвертый том романа, просиживал за компьютером по 5–6 часов в день и любил поговорить о своей работе. На прогулках он всегда носил в кармане листки бумаги и записывал удачные мысли и идеи, чтобы включить их в роман. Подходила к концу длинная эпопея, а сочинить сильную концовку всегда трудно.

— Понимаешь, — делился он с Лилей, — мне надо придумать четкое и эффектное завершение романа. Когда долго пишешь одну книгу, теряется запал и устаешь держаться одной линии. Даже Лев Толстой не умел удачно закончить ни один из трех своих романов. Пушкин закончил «Онегина», оборвав на последнем свидании Евгения с Татьяной, завершив строками: «…И вдруг умел расстаться с ним, как я с Онегиным моим». Надо бы мне расстаться уже с моими персонажами, но не знаю как. Вот думаю, ищу окончание.

Иногда Лиле не хотелось идти на прогулку, тогда Алеша начинал ее убеждать:

— Ты же знаешь, что наш кардиолог сказал: обязательно надо ходить, двигаться, дышать воздухом.

За покупками они тоже ходили вдвоем, обычно Алеша катил за собой тележку для покупок (иммигранты называли ее «тачкой»).

По вечерам, перед сном, Алеша читал Лиле вслух стихи их любимых поэтов и страницы воспоминаний интересных людей. Под это чтение Лиля засыпала. Тогда Алеша тихо выходил из спальни и шел в кабинет работать.

Лиля, смеясь, говорила:

— Мы все больше становимся похожи на наших родителей, копошимся как два муравья…

* * *

Равномерная работа держит человека в тонусе, а когда она прекращается, человек быстро начинает сдавать. Раз в неделю Лиля продолжала консультировать больных в госпитале — все-таки не полный отрыв от работы, остатки профессионального удовлетворения. Иногда по старой памяти звонили знакомые и просили дать совет или рекомендовать доктора. Лиля охотно помогала. У них самих начались возрастные проблемы со здоровьем. Алеша ходил, слегка согнувшись, а у Лили болела правая нога. Беспокоясь друг за друга, они ходили на обследования всегда вместе.

У Алеши появились проблемы с мочевым пузырем и вскоре обнаружили рак предстательной железы, нередкое заболевание у пожилых мужчин. Рак?.. Алеша загрустил. Лиля испугалась, не спала по ночам, думала, что будет. И срочно повела Алешу к знакомому урологу. Тот обследовал его и заверил:

— У большинства старых людей рак простаты развивается медленно, вы умрете не от этого.

Заверения доктора всегда имеют обратный эффект: а что, если я отношусь не к большинству, а к меньшинству, думает больной. Слово «умрете» само по себе прозвучало как предупреждение. И Алеша написал грустные стихи, но Лиле их не показал:

И вот наступила старость.

А сколько мне жить осталось?

Тревожное слово «рак»

Нависло, как грозный знак.

Неужто приблизилась смерть?

Как страшно звучит — «умереть».

К концу подошла дорога —

Жить мне осталось немного.

Но — будь благословенна американская медицина: Алеше сделали небольшую операцию, и угроза рака прошла. Они с Лилей вздохнули свободней.

* * *

Они обсуждали, как праздновать Алешино семидесятилетие. Он ворчал:

— Пригласим Лешку с Барбарой в какой-нибудь ресторан, посидим в кругу семьи — и все.

— Ты действительно не хочешь видеть на своем юбилее никого из близких?

— Лилечка, по — настоящему близких осталось уже мало. «Иных уж нет, а те далече»…

Но Лиля решила доставить ему удовольствие и по секрету написала Моне Генделю и Саше Фисатову в Москву. Она не приглашала их на юбилей, деликатно спрашивала: не захотят ли они приехать? Оба обрадованно ответили, что приехали бы с удовольствием.

За несколько дней до юбилея неожиданно для Алеши позвонил Моня и бодро выпалил:

— Старик! Мы решили отметить твой юбилей с тобой. Встречай нас послезавтра в аэропорту. Тебе не надо думать о нашем устройстве, я все заказал: и лимузин из аэропорта, и номера в отеле «Плаза». Я прилетаю с Риммой и с моей дочерью. Ей уже двадцать пять, она окончила университет и теперь живет у нас. А еще с нами прилетает Саша Фисатов с внучкой Надюшей. Его внучке уже восемнадцать, хорошая девка. Она оканчивает школу и хочет повидать Америку. После юбилея мы все отправимся отдыхать во Флориду. Да! Мы везем тебе подарок от Авочки. Она очень слаба, оставлять ее одну нельзя. Александра остается ухаживать за ней. До встречи!

Алеша поспешил на кухню:

— Лиличка, неожиданная радость — Моня и Саша завтра прилетают с семьями.

— Да что ты говоришь!

Но удивление получилось неестественное, и Алеша прищурился:

— Лилька, это твоя затея? Не хитри, признавайся.

— Никакая не моя. Наверное, они сами решили, — но интонация опять не получилась, Лиля не выдержала и рассмеялась.

— Ах ты врунья! Спасибо тебе, — он обнял ее и поинтересовался: — А что на обед?

* * *

Моня распоряжался в отеле «Плаза» как у себя дома. Они вселились в большой трехкомнатный номер «люкс», у Саши с Надюшей был номер рядом, из двух комнат. В гостиную Мони внесли багаж, один чемодан был особенно большой. Лиля подумала: «Неужели Римка притащила с собой все свои туалеты?»

Моня заказал напитки и закуски:

— Посидим, поговорим своим кругом. Помнишь, Лилька, как перед отъездом в Америку ты жаловалась мне: «В Москве чемоданов нет»? Я достал тебе то, что надо. Тут у меня особый чемодан, а в нем тоже что-то особое.

В чемодане лежало старое потертое кавалерийское седло Павла Берга.

— Авочка очень просила передать Алеше и тебе в подарок. Говорила: «Я умру, и никому это седло не будет ничего рассказывать, а Алешеньке с Лилей оно останется на радость, как память».

Лиля трогала седло и заливалась слезами:

— Папино седло… седло командира полка…

У Алеши тоже стояли в глазах слезы:

— Вернулось ко мне седло Павлика… Ну, Монька, такое чудо только ты можешь сотворить.

Августа прислала написанное дрожащим почерком письмо — поздравление, ордена своих двух мужей и подборку рукописей детских стихов Алеши, перевязанную лентой. Было видно, что Августа собралась прощаться. Надюша говорила о ней с большой любовью:

— Она старенькая и слабенькая, но такая чудесная, добрая, умная. Я ее очень люблю.

Девушки пошли погулять по Пятой авеню, Римма разговорилась с Лилей в спальне, а 80–летний Саша говорил Алеше:

— Мне обязательно надо связаться с моим давним спасителем — писателем Куртом Воннегутом. Это он спас меня в феврале 1945 года в Дрездене, когда меня собрались вешать гестаповцы. После бомбежки он нашел меня под обломками виселицы и отвез в американский госпиталь. — Он вспоминал свое героическое прошлое[146].

— Хорошо, Саша, я понимаю, как тебе это важно, и постараюсь разыскать его.

Моня с горечью рассказывал, как плохи дела в России.

— К сожалению, мудрость приходит к нам в то же время, когда наступает маразм. Всё, всё изменилось. Усраться можно, что творит этот мудак Ельцин! Выбрали его президентом на второй срок, и теперь он каждые две недели меняет правительство, чтобы сваливать вину за все на них. Недавно он публично обещал, что не будет девальвации рубля, а через три дня девальвировал в четыре раза. Ты представляешь, к чему это привело? Люди обнищали, и кто только может бежит из России. Но наши и тут не теряются. Командует всем главный олигарх из евреев, прохиндей Берцовский. Как говорил Губерман:

Еврейского характера загадочность

Не гений совместила со злодейством,

А жертвенно хрустальную порядочность

С таким же неуемным прохиндейством.

Вот это именно «неуемное прохиндейство» у таких личностей, как Берцовский. А теперь в Кремле замаячил какой-то никому не известный подполковник КГБ, Пусин, что ли…

* * *

Через три дня праздновали Алешин юбилей.

Лиля настояла:

— Надо позвать всех близких. Может, это в последний раз.

В банкетном зале «Плазы» поставили большой длинный стол. Вел праздник Моня.

— Друзья, не знаю, каково становиться американцем. Наверное, очень трудно. Но еще трудней стать американцем и одновременно остаться русским. А вот Алеше это удалось. Он написал замечательный русский роман «Еврейская сага». Потому что на самом деле это роман о судьбах всех людей в России. А за Алешиным успехом, конечно, стоит Лиля. Они во всем нераздельно вместе, как сиамские близнецы. Так что выпьем за Алешу и Лилю вместе.

После поздравлений он сказал Алеше:

— Итак, тебе семьдесят. А ведь я знал тебя мальчиком, школьником. Ты показал мне свои стихи, и я понял, что ты талант. Прочти нам, что ты написал к своему юбилею.

И Алеша прочёл:

Автопортрет в семьдесят лет

Все покатилось кувырком —

Событье за событьем;

Я не боюсь быть стариком,

Но я стесняюсь быть им.

Я из кокетливых мужчин,

Всю жизнь я этим славлюсь,

Хоть я пока что без морщин,

Я сам себе не нравлюсь.

Ну что приятного мне в том,

Что скоро я, с годами,

Преображусь: с отвисшим ртом

И мутными глазами

Всё буду вечно забывать

И стану всем знакомым

Одно и то же повторять,

Как пораженным громом;

Печально я скривлюсь горбом,

Начну здоровьем чахнуть,

И слышать плохо, и притом

По — стариковски пахнуть.

А как пройдет немного лет,

Так станет, без сомненья,

Еще страшнее мой портрет

Грядущего старенья.

Себя обратно изменить

Не в силах я; при этом

Все больше я стесняюсь быть

Своим автопортретом.

Кто быть не хочет стариком,

Всех тех, скажу по чести,

Пора асфальтовым катком

Давить (со мною вместе).

Все засмеялись, а Моня даже выразил поддержку основным тезисам, впрочем довольно умеренную:

— А что, может, наш поэт прав — действительно таких стариков, как мы, следует давить, особенно если они изъявляют такое желание?

* * *

На следующий день московских гостей повезли осматривать новый Лешкин дом и показывать им жизнь американского пригорода. Белый двухэтажный дом красиво возвышался в общем ряду новеньких построек поселка Шугар Лоуф, в 100 км от Нью — Йорка. На первом этаже три большие комнаты и открытая кухня с зоной для завтрака. На втором этаже большая спальня для хозяев, три небольшие спальни для детей и большая игровая комната. Внизу цокольный этаж и подвал, и в пристройке — гараж на две машины. Лешка с удовольствием водил гостей по дому, говорил:

— Это у меня house warming party, традиционное знакомство с новым домом.

Моня всем интересовался, а Саша Фисатов, по — стариковски кивая головой, с интересом смотрел на Лешку, которого помнил с трех лет. Барбара была очень любезна, улыбалась, показывала детей. Дети смутились из-за наплыва гостей и от растерянности вели себя тихо.

Закончив показ, Лешка устроил на заднем дворе дома традиционное американское барбекю.

Римма отвела Лилю в сторонку и поделилась впечатлениями:

— Я тебе позавидовала: у тебя сын, внуки — продолжение твоей жизни. И не переживай ты так, он производит очень хорошее впечатление. Ты расстраивалась, что он не стал доктором, но с вашей помощью у него получилась устроенная жизнь — семья, работа, дом. Чего еще надо? И жена, и дети тоже производят очень хорошее впечатление.

Лиля улыбалась, ей было приятно слышать такие слова от подруги.

* * *

Очень трогательной была встреча Саши Фисатова с Куртом Воннегутом. Алеша переводил им. Они обнялись, а потом долго всматривались друг в друга — ведь прошло 53 года с тех пор, как Курт нашел умирающего Сашу в разбомбленном Дрездене. Саша плакал от радости:

— Курт, ведь если бы не ты, меня не было бы в живых.

А Курт отвечал:

— Саша, если бы не ты, нас обоих не было бы в живых.

Он говорил о подвиге Саши[147].

Лиля с Риммой плакали, наблюдая их объятия, Моня тоже смахнул слезу.

Празднование юбилея и веселая суета всколыхнули рутинную жизнь Алеши с Лилей. Когда уехали москвичи, они отправились в туристическую поездку в Египет — к древним пирамидам.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >