«ЖИТЬ И В ПУТИ УМЕЙ»

«ЖИТЬ И В ПУТИ УМЕЙ»

Это только казалось, что времена наступили другие.

Год 1956-й принято считать началом хрущевской «оттепели». Но были проблемы, в которых «либеральный» лидер не допускал изменений. Одна из них — отношение к государству Израиль. Хотя при Хрущеве были восстановлены дипломатические отношения с Израилем, прерванные после знаменитой провокации в советском посольстве в Тель-Авиве в 1953 году, до дружбы было далеко. В октябре 1956 года свершилась так называемая «тройственная» агрессия: Англия и Франция, не желая примириться с национализацией Египтом Суэцкого канала, решили отстоять его силой и зачем-то (может быть, как ближайшего соседа) взяли своим союзником Израиль, страну, более других пострадавшую от закрытия канала. Реакция Хрущева ясна — «приручив» президента Египта Насера, а значит, и Египет, он тем самым выступил в защиту жертв империалистов. Разумеется, надо было «воздать должное» Израилю. И советские евреи обязаны были в этом воздании принять участие. Появились письма «евреев — гордости русского народа», возмущенных поведением Израиля. Среди подписантов оказались не только «постоянные клиенты», но и те, кто мог бы воздержаться, промолчать, — Михаил Ромм, например, и другие. Маршак откликнулся слащаво-ироническим стихотворением «Расправа с правом», опубликованным в «Правде» 6 ноября 1956 года:

О жизненном значении

Канала

Твердили власти в Лондоне давно.

Теперь бомбежка чуть не доконала

Канал, закон и право заодно.

Так Идеен

С Ги Моле

И Гурионом

Расправились с законом

И ООН’ом.

Но пусть узнают Идеен с Ги Моле,

Что есть

И честь,

И совесть на земле

И что нельзя в столетии двадцатом

Средневековым подражать пиратам.

Так что год 1953-й, когда Маршаку пришлось подписаться под «Письмом советских евреев», не канул в бездну. Может быть, дабы успокоить самого себя, он твердил знаменитые слова, высеченные на копях царя Давида: «Все проходит, и это пройдет», и продолжал писать стихи, политические и философские:

Даже по делу спеша, не забудь:

Это короткий путь —

Тоже частица жизни твоей.

Жить и в пути умей.

В 1957 году Маршак много работал — завершал подготовку своего четырехтомного собрания сочинений, оттачивал для публикации переводы из Гейне — и потому мало общался с друзьями, о чем очень сожалел. Вот что он писал А. Т. Твардовскому, с которым дружил еще с довоенных лет:

«Мой дорогой Александр Трифонович, меня очень обрадовал твой привет. Ведь ты всегда со мной — даже тогда, когда я подолгу тебя не вижу и не получаю от тебя никаких вестей.

Очень хотелось бы мне выбраться в Коктебель, но не знаю еще, удастся ли. Много всякого трудного дела, да к тому же я еще связался с одной областью медицины, которая называется „стоматологией“, — проще говоря, лечу зубы. Если не увидимся в Крыму, буду ждать тебя в Москве. Обо многом хотелось бы посоветоваться с тобой, — в частности, о моих статьях и заметках, которые я должен скоро сдать в Гослитиздат.

Но, конечно, не только в этом дело. Буду попросту рад увидеть и обнять тебя.

Если задержишься в Коктебеле, напиши как-нибудь несколько слов о себе…»

В своих воспоминаниях В. Я. Лакшин пишет, что Твардовский прислушивался к Маршаку более чем к кому-либо. И это при том, что еще до войны Маршак не оставил камня на камне от стихов для детей, которые сочинил юный Твардовский. Позже Александр Трифонович не раз с благодарностью говорил о беспощадности Маршака, отучившего его раз и навсегда «писать для детей снисходительно, как бы между делом». Это, считал Маршак, то же самое, что приходить в церковь и не молиться.