Четверг, 24 мая 1945 года.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Четверг, 24 мая 1945 года.

Будильник прозвонил к лопате. На этот раз я надела синие спортивные штаны и повязалась кухонным фартуком. Снова облачно. Моросило, когда мы приступали. Мы прилежно гребли лопатой. На этот раз даже 2 мужчины копали, то когда на них бросали взгляд смотрители, иначе нет. Внезапно около 10 часов крик, голос русского: «Женщины, сюда! Женщины, сюда!» Призыв, который слишком нам знаком. Мгновенно женщин смело. Они спрятались за дверями, вагонетками, горами мусора, сделались сидя на корточках совсем маленькими. Все-все, в том числе и я, задавались вопросом. «Неужели? Здесь, прямо на открытой улице? Как можно!»

Он шагал теперь к нам с какими-то намерениями. Он оказался командиром, собрал наших женщин и согнал нас в кучу. Мы пошли за ним внутрь, стоим перед ним. Он бегает вокруг нас как собака вокруг овечьего стада; лейтенант с автоматом наизготовку. Сквозь садово-огородные участки мы бежали рысью и спрятались, наконец, на территории фабрики станков.

Далекие залы сотнями были слышны вдали. Немца «взяли!!» кто-то сказал у стены. Как раз немецкие мужчины грузили части кузнечного пресса под присмотром русских кранами на вагоны. Всюду были мужчин, которые развинчивали кое-что, выключали, смазывали, уволакивали. Снаружи на заводских путях стояла машина с грузом для товарных вагонов, некоторые нагруженные уже доверху деталями.

Что нам женщинам тут делать? Мы стояли в зале, не знали, куда идти. Мы не могли выйти; все ворота были под охраной солдат.

Наконец, команда для нас собраться всем в большом сборочном цехе, там нужно латунь или что-то в этом роде, «светлый металл», носить в ящиках к одному из вагонов.

С какой-либо случайной спутницей, которая вовсе не отвечала мне и молчала на все мои попытки заговорить, я таскала ящики, хватал и тут и там слитки латуни - как сорока. Я открывала железные шкафы рабочих, находила инструменты, носовые платки, аккуратно сложенными - совсем, как если бы кто-то прекратил только вчера работу. Мы бросали нашу добычу для сорок просто на землю вагона. Внутри 2 женщины занялись гимнастикой и сортировали металлические детали согласно размеру.

Около полудня мы были откомандированы в зал, что-то вроде склада. На высоких бортах громоздились металлические слитки самого различного вида, винтовой резьбы и болтов и гаек, разной величины Фаустпатронов. Бесконечно мы подавали по ручной цепи. Женщина в конце складывала согласно приказу все в ящики.

Я подумал о вчерашнем опыте вдовы и ждала с некоторым напряжением мгновение, когда ящики при транспортировке сломаются. Тем не менее, до сих пор до этого не доходило. Уже когда первый ящик должен был подниматься, оказалось, что он был слишком тяжел. Наш надсмотрщик, косящий унтер-офицер с грудной клеткой как шкаф, даже не смог сдвинуть ящик с места. Тележек не нашли. Итак, косящий выдал после суровых проклятий команду передавать все из ящиков руками по цепи до вагона. Таким образом, минимум работы с максимумом издержек был освоен.

Новые группы приближались, женщины преимущественно, но также и очень старые мужчины. Говорили, что мы должны были получить что-то. Действительно командировали нас в 15 часов в заводскую столовую. Была дымящаяся наваристая хлебная похлебка. Жестяных тарелки и жестяных ложек не хватало. Так что женщины должны были ждать друг друга. Редко кто бежал к водопроводному крану. В основном вытирали только ложку быстро рукой или об фартук и брали тарелку такой, как она была.

Назад, работать! В сарае задвигались. На этот раз мы передавали арматуру из цинка, часы и часы. Наконец, когда было около 20 часов, наш косящий руководитель появился и объявлял: «Женщины - домой!», причем он делал отпугивающее движение руками, как будто бы, вокруг были курицы. Облегченный вздох. Затем нам дали в столовой еще по 1 кусочку хлеба по 100 граммов. Там была бочка похожая на сироп из сахара. Мы заняли очередь.

«Отличный вкус», - уверяли, лакомясь первыми возле бочки. Я не знала, куда и как это унести, пока женщина не дала мне кусок ядовито-зеленой бумаги, которую она нашла в сарае. Зелень линяет, но не должна быть ядовита, женщины говорили.

Гордо я заявилась с моей добычей около 22 часов у вдовы. Она покачала только головой, когда я выливала позеленевший клей из зеленой бумаги. Я черпала ложкой и совала в рот с кусками бумаги. Очень даже ничего – сладко на вкус. Только через некоторое время история со словарем и "узелками" вдовы вспомнилась мне.

«Да, ничто», - отвечала она на мой вопрос. «Врач сказал, что у меня все было в порядке».

Я дальше расспрашивала, хотела знать, какое там на месте исследование.

- Были кроме меня еще 2 женщины, - сообщила вдова, - Врач был очень весел. Он посмотрел немного и сказал: «Зеленый свет, дорога свободна!» Вдова выдавила из себя: «Ну, вместе с ними и я».

Уже и официальное выражение нашлось между тем для всего предприятия осквернения: органы власти называют это "принудительный увод". Слово, которое возможно, появится при новом издании солдатских словарей.