Четверг, 17 мая 1945 года.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Четверг, 17 мая 1945 года.

Рано, за водой к новому гидранту. В витрине висит газета, называется Ежедневным обозрением, листком Красной армии для «Берлинского населения». Теперь мы - больше не народ, мы - только лишь население, пожалуй, мы еще имеемся в наличии, однако ничего больше не представляем. Также и на других языках это важное различие: people и population, people - population. Горькое чувство, когда я читала о празднике победы в Москве, Белграде и Варшаве. Граф Шверин-Кросигк говорил для немцев и призвал их посмотреть фактам на лицо. Мы, женщины, делаем это уже давно. Но и что если теперь носители рыцарского креста и генералы, и гаулейтеры должны сделать то же самое? Я хотела бы, пожалуй, знать, насколько высоко число немецких самоубийств в течение этих дней.

Господин Паули проявляет в последнее время оптимизм. Он говорит о быстром экономическом подъема, о включения Германии в мировую торговлю, о настоящей демократии и лечениях в ваннах Оехаузена, которые он хочет позволять себе. Когда я, снабженная сведениями, полученными от Николая, подливала воду в его вино, он становился совсем разъяренным и возражал против моего вмешательства в вопросы, в которых я ничего не соображаю. Я чувствовала, что гнев выходил у него за пределы глупого повода, что ему просто надоела. Только вдова существовала для него, окружала заботой его утром и вечером. Я мешаю.

После еды, был гороховый суп, и я ела про запас, Паули становился снова мирным. Вдова даже вынуждала меня брать добавки. Я чувствую, как моя биржевая стоимость снова растет в этом доме. Повышение курса вызвал Николай. Должна ли я беспокоиться? Читать морали моим квартирным товарищам? Я не делаю это. Человек человеку волк - это соответствует везде и повсюду. Даже между близкими родственниками сегодня. В крайнем случае, я могу представить себе, что матери стараются накормить детей, потому что они чувствуют детей собственной плотью. Но сколько матерей засудили в течение последних лет, так как они продали молочные карты детей, или обменяли их на сигареты. Волчье в голодающем человеке преобладает. Я жду то мгновение, когда впервые в жизни я буду рвать кусок хлеба из руки более слабого. Я надеюсь, это мгновение никогда не наступит. Я представляю себе, что я становлюсь все слабее постепенно, и теряю силы необходимые для грабежа и мародерства. Странный страх при полном животе и новом русском кормильце на горизонте!

На лестничной клетке новость: Разыскивали бывшее партийное животное в нашем доме, имперского управляющего или что-то в этом роде, я разбираюсь в нацистских званиях плохо. В подвале я видел его часто с блондинкой, которую никто действительно не знал и они сидели постоянно рука об руку – прямо 2 голубя. Этот голубь был животным высокого ранга.

При этом он не выглядел особо, сидел в жалкой одежде, говорил мало и тупо. Это называется скрытность.

Я хотел бы только знать, как это вышло. Возлюбленная не выдала его. Теперь она сидит, как продавщица в книжном магазине сообщила, жалко ревя в квартире на третьем этаже, в которой она кроме 2 Иванов первой ночью ничего больше не получила. Она едва осмеливается выходить больше наружу, опасается быть арестованной точно так же. Они увезли мужчину на армейской машине.

Противоречивые чувства у нас, когда мы говорили об этом. Злорадство не стоит отрицать. Нацисты слишком важно ставили себя, беспокоили народ, особенно в течение последних лет, слишком сильно разными мелочами тонкостями - и теперь они должны поплатиться за общее поражение. Но я бы не хотела бы быть тем, кто поставляет таких более ранних крикунов под нож. Вероятно, это было бы по другому, если бы они били меня лично или убили мне близких людей. Большей частью большая, пламенная месть не успокаивается, однако, это была не большая месть, а что-то мелкое: он смотрел на меня снисходительно, его жена приказала моей кричать «Хай Гитлер», кроме того, он зарабатывал больше чем я, курил более толстые сигары, чем я - я нагну его, набить бы ему пасть...

Случайно я узнала на лестничной клетке, что в будущее воскресенье Троица.