Ночью, от четверга, 3 мая, до пятницы, 4 мая.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Ночью, от четверга, 3 мая, до пятницы, 4 мая.

Сразу после 3 часов, еще темно, я пишу в кровати, при свете свечи. Эту светлую роскошь я могу позволить себе, так как нас майор снабдил достаточно свечами.

Была в четверг снова суета в нашей квартире. Неожиданно 3 друга Анатоля заскочили, они сидели вокруг стола, болтали, курили, плевали, орал хриплый граммофон, который стоит все еще у нас, и позволял ненасытно рекламному диску фирмы одежды каркать. На мой вопрос про Анатоля - боязливо поставленный вопрос! - они пожимали плечами, объясняли, тем не менее, его возвращение возможно. Впрочем, пекарь опять появился в его белом халате и повторил его стереотипный вопрос, не знаю ли я, в обмене на большую муку, девушку для него.

Нет, я не знаю девушку для пекаря. Выпившие сестры ликования в твердых руках офицеров. 18-летняя Стинхен была хорошо спрятана на полу-чердаке. Обеих дочерей швейцара я больше не видел последние дни и слышала, что они переехали в другое месте. Из обеих продавщиц внизу в булочной одна прячется в чужом подвале. Другая сидит спрятанная, как вдова слышала, в комнате. Сдвинули большой шкаф перед дверью между смежными помещениями и заколотили окно наружу. Должно быть, очень красиво и мрачно для девушки. Еще осталась теоретически девушка, которая выглядит как молодой человек, 24 года и лесбиянка. Как мы слышали, она ускользала до сих пор от Ивана. Она бегает непрерывно в сером костюме, с ремнем и галстуком, мужская шляпа глубоко на лице. Волосы, которых и так не было, острижены еще короче. Таким образом, она выскальзывает от русских, которые ничего не знают о таких пограничных инцидентах.

Паули отпускает шутки об этой девушке, желает ее переквалифицировать, утверждает, что было бы прямо-таки хорошо, если бы она попалась крепкому Петьке, к примеру, в его лапищи. Вообще, мы постепенно начинаем принимать изнасилования с юмором, с юмором висельника.

У нас есть достаточно причин для этого. Вот и женщина с паршивой щекой, выполнила мое пророчество, ей следовало бы в него поверить. В эту первую половину дня, на самом деле, 2 парня выловили ее, когда она шла вверх по лестнице к соседям, и задернули ее в одну из покинутых квартир. Там она получала это дважды, или скорее разочек-с-половинкой, как она выразилась загадочно. Рассказывала, что один из парней указал на экзему и спросил: «Сифилис?» После чего эта овца, закачала головой от первого испуга и заверила, что нет, не сифилис. Вскоре после этого она сидела у нас, что бы отдышаться, ей нужно было перевести дух, прежде чем она смогла говорить, мы освежили ее чашкой с изобилием бургундского. Наконец, она отдохнула и ухмыльнулась: «И мне пришлось ждать этого целых 7 лет!» (Ровно столько она живет раздельно с ее мужем). Рассказала о квартире, в которую ее таскали: «Как там плохо пахнет внутри!»

Теперь паршивая усердно учит русский язык. Она купила словарь и делает себе выписки из него. Теперь она хочет узнать у меня как правильно произносить слова. У нее плотная экзема, после мази она выглядит как кусок сгнившей цветной капусты.

Теперь мы рассматриваем покинутые квартиры в качестве добычи, берем себе то, в чем мы нуждаемся, занимаются мелкой кражей продуктов. Таким образом, нашла в квартире рядом (которую они использовали в кухне как уборную) охапку брикетов, молоток и 2 банки с законсервированными вишнями. Мы живем хорошо и хорошо кормим также трутня Паули. Он аккуратно получил выпечку и шпика на лечение его болей.

Сразу, к вечеру, Анатоль вломился в нашу комнату. Неожиданно, почти уже забытый. У меня страх, и сердце в горле. Но Анатоль смеется, обнимает меня, очевидно, ничего не зная о майоре, Кажется, правильно, что он был откомандирован к штабу, так как он снабжает нас первоклассными сообщениями. Он сообщает о разрушенном городском центре Берлина, о советском знамени, которое порхает на руине рейхстага, а также на Бранденбургских воротах. Он был повсюду. Про Адольфа он ничего не может сказать, подтверждает самоубийство Геббельса с женщиной и всеми детьми. Он берется за граммофон, и под его кулаками крышка распадается немедленно на 5 кусков. И очень озадачено стоит Анатоль с салатом из досок.

Запутанные картины, иллюстрированные лоскуты воспоминаний, все смешивается в моем мозгу, ничего нельзя разделить. Снова вечером с большим количеством водки, снова ночь. Я прислушиваюсь боязливо наружу, вздрагивая при каждом звуке и каждом шаге. Я боялась, майор мог бы вклиниться; но он не пришел. Вероятно, мрачно-белокурый лейтенант, который знает также Анатоля, помешал его возвращению. Анатоль слышал кое-какие слухи о майоре, хотел знать, была ли я с ним... Я махнула рукой, утверждая, что мы только политически беседовали, чем он и довольствовался. Со своей стороны он заверил меня, что он не тронул еще ни одну девушку кроме меня в Берлине. Он выложил почту, которую он получил с родины. 14 писем, из этого 13 женских. Говорил, стыдливо улыбаясь, однако как само собой разумеющееся: «Да все меня любят».

Так как Анатоль был так неосторожен, что рассказал мне, что он должен был уехать уже в 3 часа ночи назад в новую квартиру в центре города, и что он больше не возвратится, я попыталась лишать его возможно большого времени в кровати. Я перебирала почту, спрашивал все что можно, позволял ему рассказывать, разъяснять мне карту Берлина, фронтовые удары. Я склоняла также их к питью водки, просила спеть, что они охотно делали, до тех пор, пока Анатоль не отделался от них. В кровати я произносила речи и говорила ему, после того, как он получил уже что хотел, что я устала, что у меня болит голова, и я нуждаюсь в спокойствии. Я читала ему моральные лекции и внушала ему, что не такой как остальные «хулиганы», а предупредительный, отточенный, деликатный мужчина. Я не заснула ни на минуту. Все-таки, наконец, наступило 3 часа, и Анатоль должен был уходить. Приветливое прощание, вздох облегчения, расслабление в членах. Он подержал меня еще некоторое время, и у меня было глупое чувство, что все мои действия выслежены разведчиками, и что в конце майору все доложат.

Больше никто не появился до сих пор. Снаружи кран поет. Теперь я хочу спать.