Однажды утром…

Однажды утром…

В конце декабря 1944 года главным для немцев было отрезать, быстро зажать и сломить военный потенциал союзников на Западном фронте. Это сражение на уничтожение через неделю стало нереальным для немецкого командования.

Шестьдесят часов хватило моторизованным частям рейха, чтобы совершить чудесный прорыв через весь арденнский массив; большая железнодорожная ветка Люксембург – Брюссель была пересечена в районе Жемеля; в западном направлении леса и горы были пересечены из конца в конец; немецкие дивизии вышли на просторные долины Кондрозы и Фаменны.

На исходе трех дней беспорядочное бегство союзников было в самом разгаре. Если бы немцам удалось пополнить запасами горючего и боеприпасов свои танки и дальнобойную артиллерию, они свободно развили бы успех в полной мере.

Даже в этот конец 1944 года эти дивизии были замечательно экипированы. Конечно, для рутинной работы были вспомогательные части, в частности гримасничавшие части монголов для затыкания дыр, желтолицых, одетых в полевую форму, растерянные толпы которых мы захватили в снегах Бастони.

Но танки генерала Мантойфеля, продвинувшиеся до Динана, но «Фау-1» Зеппа Дитриха, но вереницы сверкающих свежей краской грузовиков из моторизованных частей были еще способны совершить смелый и сенсационный рейд.

Конечно, было всего лишь девятьсот штурмовых танков. Но сколько их было у Роммеля в Абвиле в 1940 году, в Эль-Аламейне в 1942-м? Сколько было у англосаксов, когда они входили в Брюссель и Антверпен 3 и 4 сентября 1944 года?

Сюрприз для союзников в Арденнах был полным. Дороги были открыты. Пятьдесят тысяч бойцов мотопехоты, двинувшиеся 26 и 27 декабря на Намюр, Анден и Юи, могли бы сразу обеспечить форсирование реки Маас. Именно в этот момент под сенокосным отвесным солнцем авиация союзников уничтожила на земле возможности массированного передвижения и переброски горючего.

Каждый день ситуация ухудшалась. Германия потеряла возможность завести свои двигатели, ей не удалось даже обеспечить достаточное снабжение продовольствием частей, брошенных на сто пятьдесят километров вперед от линии Зигфрида. Скоро положение этих дивизий станет трагическим.

Если Зепп Дитрих не смог зажать в свой железный кулак северный выступ фронта, то генерал Мантойфель не смог достаточно разгрести свой левый фланг на юге Бастони. Надо было бы беспрепятственно занять Арлон и Виртон, расширив зону безопасности.

Там, так же как и при Мальмеди, оказалось несколько тысяч солдат союзнических войск, и они вместо того, чтобы по примеру других убежать, сопротивлялись с таким мужеством, какое вызывает уважение у любого солдата. Они дали себя окружить, сдержали напор и выиграли время.

Это сопротивление противника под Бастонью осложнило, затруднило наступление рейха на всем левом крыле.

Но опять же, Бастонь, как и Мальмеди, могла бы быть легко отбита, если бы бронетанковые части, вовремя обеспеченные горючим и боеприпасами, смогли максимально использовать начальный прорыв, двинуться еще дальше, посеять панику, завладеть складами, исключив для противника возможность перегруппировки и контратаки. По причине того катастрофического положения, в которое немцев бросили солнечные дни начиная с третьего дня, Мальмеди и Бастонь, изолированные и фактически обреченные точки сопротивления, смогли сыграть главную роль.

Почти через неделю для маршала Моделя жизнь стала абсолютно невыносимой. Его дивизии продвинулись вдоль длинного коридора в сто пятьдесят километров, снабжаемого только по второстепенным дорогам, методично расстреливаемым врагом, или по сильно забитым снежным путям.

По обеим сторонам этого вытянутого мешка, далеко позади головных немецких частей, каждый день сжимались англо-американские тиски по линии Мальмеди – Бастонь.

План ближайшего и двойного флангового контрнаступления союзников можно было увидеть невооруженным взглядом. Исход дуэли не оставлял больше сомнений. Немцы – реалисты. Они сразу начали маневры по отступлению войск.

* * *

Этот маневр был проведен с тщательностью и с полным хладнокровием, которыми всегда отличались приказы Верховного командования рейха.

Дивизии ваффен СС были брошены на оба фланга, в самые горячие точки, в то время как рождественские победители поэтапно методично отходили от Мозанского района, затем от Сент-Юбера и Марша, затем от долины реки Урт.

Американские части, поднимавшиеся с юга, английские войска, спускавшиеся с севера, сближались все больше, постоянно угрожая разрезать в самой середине полосу отступавших немецких солдат, растянувшихся от Урта до Эйпена.

В начале второй недели января между двумя наступательными волнами, английской и американской, оставался только узкий коридор в двадцать километров. В конце концов осталась только одна-единственная дорога для обеспечения маневра немецких войск.

Мы переживали дни и ночи сильнейшего напряжения, но восхищение было доминирующим чувством. Ни один батальон не поддался паническим настроениям. Подразделения, сформированные несравненным духом дисциплины, принимали отступление с таким же настроением, с каким двумя неделями раньше они шли через реку Урт. Тысячи солдат отходили к востоку ледяными ночами, под грохот бесчисленных орудий янки и англичан. На каждой развилке, как огромные сторожевые псы, стояли танки прикрытия. Они пыхтели, бросали назад свои огненные языки. Колонны шли в снегу, ссутулившись, молча, размеренно.

Все было кончено. Мы попытались победить, попытка не удалась. Солдат уходил, как и пришел, навстречу новым сражениям – один Бог знал куда, к новым страданиям – один Бог знал их меру. Не было слышно ни одного ропота. Такая служба: служба есть служба…

* * *

В то время как маршал Модель маневрировал в Арденнах со своими отличными дивизиями вермахта и ваффен СС, другие дивизии, с таким же боевым духом и так же хорошо снаряженные, напрасно ждали перед границей Эльзаса приказа о наступлении через восточные районы Франции.

У Гиммлера был свой план. Он цеплялся за него до последнего, даже после начала наступления в Арденнах, потому что любое замешательство в действиях врага, даже ценой больших потерь, любое смятение в разработке наступательных планов неприятеля представляли более, чем когда-либо, неисчислимую ценность для рейха. Выиграть три месяца передышки, три месяца, что еще позволило бы, может быть, завершить разработку, сделать и применить новые виды вооружений и переломить ситуацию.

Германия с нечеловеческим героизмом, движимая этой последней надеждой, все поставила на карту, поэтому наступление в Эльзасе осталось лишь в планах. Его начало было намечено на середину января 1945 года.

Но в тот момент русские, ускорив наступление, прошли Варшаву, бросились на Данциг, Познань и Бреслау, смертельная опасность нависла над Берлином.

Рухнула надежда на успех на западе, и дивизии, вернувшиеся из Арденн, как и те, что были готовы в Эльзасе, спешно перебрасывались во главе с Гиммлером в направлении жестоких сражений на Восточном фронте.

* * *

Мы оставались в Лимерле, пока не приблизились танки союзников. Немецкое командование вот уже три дня как располагалось на территории рейха.

А мы, мы должны были оставить нашу родную землю, нашу страну, наших людей… Мы не могли оторваться от этой последней деревни. И тем не менее нам абсолютно нечего было делать. Всякая надежда на выправление положения умерла.

Мы бродили вокруг дома, по снегу, рассеянно глядя на белевшие поля, курившиеся вдали крыши маленьких ферм, черепичные крыши церквей, похожих на голубые церкви нашего детства. Надо было решиться. Мы обняли старую добрую арденнскую мать, что приютила нас и дала нам кров. Это был последний поцелуй на Родине.

Мы в последний раз обошли длинную розовую ферму, прошли вдоль черных елей: граница была близко. Сыны Европы, мы были также сыновьями своей малой родины, и с болью в сердце мы закрыли глаза, чтобы ничего больше не видеть…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Понедельник, утром

Из книги автора

Понедельник, утром Посылаю тебе сегодня «Бедного шпильмана» [46] – не потому, что он имеет для меня большое значение, он имел его однажды, много лет назад. Я посылаю его потому, что его автор такой венский и такой немузыкальный, просто хоть плачь, – и еще потому, что он


4) Понедельник, утром

Из книги автора

4) Понедельник, утром Сегодня пришло твое письмо, написанное в пятницу, а позже – ночное письмо того же дня. Первое такое печальное, с печальным перронным лицом, печальное не из-за своего содержания, а потому что оно устарело, потому что все уже в прошлом: наш общий лес, наши


6) Вторник, утром

Из книги автора

6) Вторник, утром Небольшой удар для меня: телеграмма из Парижа, с сообщением, что завтра вечером приезжает старый дядюшка, которого я, кстати сказать, вообще-то очень люблю, а живет он в Мадриде и уже много лет здесь не бывал. Удар потому, что это отнимет у меня время, мне же


С добрым утром!

Из книги автора

С добрым утром! Задремали звезды золотые, Задрожало зеркало затона, Брезжит свет на заводи речные И румянит сетку небосклона. Улыбнулись сонные березки, Растрепали шелковые косы. Шелестят зеленые сережки, И горят серебряные росы. У плетня заросшая крапива Обрядилась


«Я утром видел голубя…»

Из книги автора

«Я утром видел голубя…» Я утром видел голубя В решетчатом окне, В темницу солнце глянуло, Печалясь обо мне. Ах, я тоскую, мучаюсь, Кляну мою тюрьму. Мою голубку, солнышко, Когда я


"Я возвращался утром. Было..."

Из книги автора

"Я возвращался утром. Было..." Я возвращался утром. Было Темно на площади седой, Но по дворам весна бродила, Журчала улица водой. Еще видений вереницы Клубились на карнизах крыш. Но карканьем веселым птицы Рассветную пугали тишь. Казались странны, были дики В тумане


I. «Румяным утром и росистым…»

Из книги автора

I. «Румяным утром и росистым…» Румяным утром и росистым С тропы заброшенной лесной Кукушка зовом голосистым Перекликается с весной. Откуда ты, гонец весенний, С мечтой разымчивой, как хмель? Как много чистых вдохновений Сулит воскресшая свирель! Уж вижу я, воздушным


Однажды утром

Из книги автора

Однажды утром Самым важным для немцев в конце декабря 1944 года было отрезать, быстро окружить и уничтожить войска союзников на Западном фронте. Уже через неделю стало понятно, что битва на уничтожение не удалась немецкому командованию.60 часов было достаточно


Утром 3 октября

Из книги автора

Утром 3 октября На утреннем заседании выступить пришлось мне — Воронин с делегацией (Чеботаревский, Домнина, Огородников, а также Соколов и Абдулатипов), уехал на переговоры в Свято-Данилов монастырь. Я сделал краткий анализ событий прошедшей ночи и утра, несколько


«Утром — гимнастика на балконе»

Из книги автора

«Утром — гимнастика на балконе» — А как вы выдерживаете такой ритм — у вас масса командировок, перелетов.— Никаких секретов, просто надо системно жить. Я встаю, обязательно принимаю контрастный душ, вечером прогуливаюсь либо катаюсь на велосипеде и хотя бы раз в неделю


Хмурым октябрьским утром…

Из книги автора

Хмурым октябрьским утром… Шёл октябрь недоброй памяти тридцать седьмого года. Наш отдел лётных испытаний Центрального аэродинамического института (ЦАГИ) находился на Центральном московском аэродроме, но не у Ленинградского шоссе, а в южном углу поля, и вход на него был


Утром ничего не ешьте

Из книги автора

Утром ничего не ешьте …Вагон сильно качало. На Западе железнодорожная колея уже, а скорость движения поездов больше, кроме того, на некоторых участках профиль пути извилист – поэтому качает значительно сильнее, нежели на дорогах Советского Союза.Путь из Берлина в Москву


Утром ничего не ешьте

Из книги автора

Утром ничего не ешьте … Вагон сильно качало. На Западе железнодорожная колея у?же, а скорость движения поездов больше, кроме того, на некоторых участках профиль пути извилист — поэтому качает значительно сильнее, нежели на дорогах Советского Союза.Путь из Берлина в


Утром ничего не ешьте

Из книги автора

Утром ничего не ешьте …Вагон сильно качало. На Западе железнодорожная колея уже, а скорость движения поездов больше, кроме того, на некоторых участках профиль пути извилист — поэтому качает значительно сильнее, нежели на дорогах Советского Союза.Путь из Берлина в Москву