Семьсот бункеров

Семьсот бункеров

Бросить всю нашу бригаду на приступ в лес у Теклино как в первый день означало бы самоубийство. Не следовало уже рассчитывать на эффект неожиданности. Русские держали все высоты в середине леса. Только отважные, смелые прорывы, в которых отличались наши солдаты, могли бы сделать успешной нашу атаку.

Было условлено, что в полночь пять групп валлонцев с автоматами проскользнут по узким проходам в наших минных полях, чтобы подальше углубиться в расположение врага. У них был приказ выдвинуться вперед по крайней мере на восемьсот метров. Если какая-нибудь команда будет замечена русскими, то один солдат должен пожертвовать собой и сделать вид, что убегает назад, чтобы враг подумал, что это лишь единичный патруль, разведка.

Задача была не разведать местность, а закрепиться и замаскироваться. Под прикрытием темноты наши группы должны были подойти в тыл или около вражеских позиций в наиболее возвышенных местах. Оттуда на заре, когда наша бригада бросится на штурм, они навесным огнем обрушатся на большевиков, ошеломленных таким перекрестным огнем даже со стороны своих же позиций.

Пять групп были сформированы только из добровольцев, нагруженных под завязку: двое из них должны будут остаться среди врагов, чтобы обслуживать ручной пулемет, а третий попытается вернуться к нам, чтобы дать информацию о результатах этой необычной операции и точные координаты противника.

* * *

Высоко-высоко, между могучими вершинами крепких дубов, дрожали кристаллы звезд, окруженные трепетным мехом рыжего лунного диска. Но под куполами крон деревьев была густая темнота с лунными просветами, где упавшее дерево разорвало тонкое кружево неба.

Уже несколько часов мы слушали ночь. Русские тоже наблюдали окрестности. Три раза кто-то из них подрывался на наших минах. Наши дозорные каждый раз тоже получали потрясения. Поскольку мины взрывались в нескольких метрах от постов, люди чертыхались сквозь зубы, растирая снегом замерзшие носы. Затем тишина вновь воцарялась в темноте леса.

Наконец наступила полночь: наши парни с ручными пулеметами продвинулись до тайных проходов, где саперы не ставили мин. Прошло два, три часа тягостного ожидания. Мороз был ужасный, особенно когда мы не двигались. И когда двигались, нам тоже было холодно. По-прежнему лес вздрагивал иногда со снопами огня, когда какой-нибудь мужик задевал валенком проводок одной из наших мин.

Каждый из наших дозорных до боли в глазах всматривался в лес. Если наши рейды удались, то скоро перед нашей линией колючей проволоки среди минных полей должны были появиться связные. Их, наших связников, так же как и русских, выслеживала смерть. Взорвалась одна мина, послышался крик. Это был первый из наших солдат. Он наткнулся на вражескую мину. Он полз в темноте, мы слышали его прерывистое дыхание. Второй взрыв, еще более ужасный, потряс нас: на этот раз несчастный задел нашу мину. Мы пошли поднять его, эту массу разорванной плоти в горячей крови, что плавила снег на его разбросанных кишках. У него, однако, хватило сил сделать нам сообщение.

Чтобы сориентировать других курьеров, приближающихся к нам через советский лабиринт, мы время от времени подавали сигналы. Четыре раза когда мы слышали шепот, то отвечали на звук. И один из наших смелых парней уже проскальзывал по незаминированному проходу, чтобы провести к нам на командный пункт связного.

В четыре часа утра было ясно, что эта часть операции прошла успешно. Пять наших групп находились за тысячу метров от нашей передовой линии. Одна из них закрепилась в тысяча трехстах метрах в тылу второй линии врага. Это было чудо.

В пять часов, когда лес засветился первыми отблесками рассвета, каждая из наших рот прошла по минным проходам нашего участка, отмеченным двумя белыми ленточками. Оставалось только броситься вперед. Это была хорошо спланированная операция. Полевые телефоны были выдвинуты к командным пунктам, и главный штаб поминутно знал, как идет операция.

На правом крыле довольно быстро были завоеваны большие высотки. Группы наших ребят с ручными пулеметами, отважно подошедшие к врагу, должно быть, произвели полный переполох своим огнем. На склонах росли груды трупов врага.

Центр представлял собой местность более плоскую. Что касается левого крыла, поддерживаемого танками, шедшими вдоль леса и мощно трепавшими часть дубняка, то его продвижение было очень быстрым.

На несколько часов я временно принял командование третьей ротой. Я шел метрах в тридцати впереди массы своих молодых кадетов, чтобы избежать любых бесполезных потерь. Земля была покрыта толстым, в полметра, слоем снега. Враг, уверенный в своих минных ловушках, ждал.

Вдруг раздался сильный взрыв. Трое парней, шедшие сразу за мной, почти по моим следам, подорвались на мине. Я прошел, не задев ни одного провода от ста пятидесяти мин, связанных во всех направлениях. Другим, увы, повезло меньше. У них были изуродованы ноги. Через пять минут кровавые ступни были безвозвратно отморожены, цвета слоновой кости и твердые как рога. Русская зима была безжалостной. Одна серьезная рана конечности означала смерть конечности.

Сани санитаров увозили раненых, а мы шли вперед. Враг сильно укрепился, бой длился долго. Мы атаковали до вечера. На следующий день к утру мы полностью заняли лес.

Перед нашим штурмом немецкая артиллерия потрепала вражеские позиции. На каждом метре приходилось перешагивать через окоченевшие тела в больших коричневых касках, с автоматами, с заплесневелым хлебом, разбросанным по земле. Но перед решающей, последней рукопашной русские ужасно обошлись с пленными: один молодой эсэсовец был распят живьем; другой был распластан в расстегнутой униформе, с окровавленным животом и ногами, коричневыми от смерзшейся крови: монстры ножом отрезали у него половые органы и засунули их ему в рот. Победа не смогла заглушить ужас этого зрелища.

* * *

За четыре дня боев мы захватили семьсот блиндажей. Литовцы в своих белых длинных шинелях сменили нас. В двухстах метрах под нашими окопами светилась долина. Огромный лес за нашей спиной был свободен, он опять обрел свои привычные мирные цвета: белый и сиренево-голубой. Трупы стали твердыми, как ветви деревьев, наводя еще больший ужас, чем в первый день.

Наши роты спускались одна за другой. Тяжелые грузовики бригады ждали внизу. Мы опять тронулись в путь по снежной дороге, шедшей вдоль высоток. Мы часто оборачивались, чтобы издали посмотреть на треугольник Теклинского леса, по-прежнему такой маленький. Но наше будущее было уже в другом месте.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >